Добавить

Роботсмэн (c)

 
Пролог                                                                                                                  Послание
 
                                                                         Если в  человеке за последние три тысячи лет
                                                                         ничего не изменилось, должно ли что-то         
                                                                         измениться спустя ещё одну тысячу лет?
                                                                                                           
Поторопись, читатель!  Может всё исчезнуть, на чём ты равнодушно свой взгляд остановил.  К тебе я обращаюсь из будущего –  четвёртого тысячелетия. Спешу, чтоб ты успел роман мой занести на свой носитель памяти. Через тебя я обращусь ко всем: 
читатели мои, придётся терпеливо ознакомиться с прологом, моим посланием к вам через тысячу лет. Иначе не понять событий, что вдруг обрушаться на вас в романе.
Я сам был потрясён возможностью такой, чтобы вам, давно исчезнувшим жителям Земли, нашим далёким предкам  достоверно донести из будущего в прошлое о нашей жизни тревожной, вечно беспокойной и об открытиях, изобретениях талантами людей, ваших потомков.
Сам я – астронавт Тэллур, являюсь командиром звездолёта. На автопилоте корабль летит домой обратно к планете Тэрглобии в системе звезды Альфа созвездия Кентавра. Лететь нам предстоит шесть с лишним лет. И так как есть возможность, решил  связаться с вами.  Возможно, я – потомок одного из вас.  Просмотрел всю вашу современность, чтобы проникнуться дыханием эпохи и знать, какие бури над вами пронеслись. Вы многое трагичное в своих столетиях пережили и нам теперь есть с чем сравнить.
 
Хочу вас успокоить – всё в порядке, мы те же, что и вы. Мы, хоть и далёкие, но всё же ваши дети. И сколько яблоня лет ни родит, всё те же яблоки роняют ветви. Земля была и остаётся спасена. Ядерный шантаж останется в угрозах, в словах разоблачённого изгоя и это будет часто повторяться.  Почему?  Да потому, что ничего не изменилось в людях.  Мы те же и нисколько не умнее.  По-прежнему родятся гении добра и гении злодейства.  Не думайте, что с вами настали чем-то исключительные времена. Ведь с вами возродились ваши предки. Ни вам, ни нам не вырваться из генетических оков, к которым ключ потерян.   Смотрите и внимательнее будьте, читая новую историю из будущего, во всём похожую на вашу.
Нам удалось открыть и постигнуть  многомерность свойств пространства и времени. Вновь стали популярны у молодёжи ваши провидцы-писатели-фантасты, учёные, когда-то смело заглянувшие в «зазеркалье».
Могу лишь кратко сообщить, пока не позд… но.
О! Вот, видите!  Всё очень неустойчиво со связью сквозь века!  Пока уверенных настроек нет.  Ну, ладно, как-нибудь мы будем продвигаться и свой рассказ я продолжаю.  «Теперь во времени мы можем двигаться как нож по холодцу.» Так выразился образно один из физиков, когда открытие презентовали. Крылатым стало выражение.
Искусственное Солнце засветилось на Земле – старинный Токамак мы всё же запустили. Пришлось его во многом упростить.  Столетиями поколения возились и неуступчивость природы одолели. Токамак так радикально  изменён, как первый двигатель ракетный отличается от тех, что доносят корабли за пару дней до Марса. Снаружи от Токамака одно название осталось и двадцать миллионов градусов внутри. Его энергетический запрос решился лишь с использованием открытия многомерности пространства. Энергия скрывается, как в чёрных дырах, невидимая нам. Её достали.
Человек-изобретатель обогрел и осветил себя в любом космическом пространства месте, даже в звездолёте. И это нам позволило такую генерацию энергии создать, что разогнало скорость до порядка световой. Наши космические корабли достигли скорости в 280.000 километров за секунду и стали называться по-старинке «звездолёты», как вы мечтали. Мы отважились и достигли звёзд, как вы –  Луны. 
Как инженер я мог бы вам профессионально и подробно разъяснить конструкцию и принцип действия наших двигателей. Но воздержусь. Вам будет неинтересно их изобретать. Ваши учёные, изобретатели и инженеры, не потратив жизни на разгадку, на открытия и изобретения, сочтут себя несчастными в своей ненужности, без дела. Не будем делать жизнь бесцельной. Те гении решили множество проблем в течении тысячи лет прежде, чем нам удалось живыми долететь.  
 
Но есть у нас ещё один проект со скоростью более световой. Его осуществление может привести к аннигиляции материи, то есть к уничтожению корабля. Но мы-то знаем, что ничто неуничтожимо. Поэтому мы можем лишь сказать: «исчезновение корабля» из нашего мировосприятия, он перейдёт в другую систему измерений.
Аннигиляция как физическое явление не существует. Ничто не исчезает и даже идеальное понятие души. Всё существует в «зазеркальях». Произнесённые идеи во времени витают вечно и даже манускрипты не горят. Теперь мои слова и не сотрёшь, они теперь повсюду и к вам несутся, а от меня – к грядущему. 
 
Ещё одно неоценимое отрытие в науке – открытие природы гравитационных сил и сил антигравитации. Едино всё в борьбе друг с другом. Лишь нужно той борьбою научиться управлять. Владение антагонизмами в природе вещества позволило создать летательные аппараты. Не так уж сказочной была мечта о ковре-самолёте.
Былины превращаем в быль.  
 
При освоении космоса вокруг Земли использовали другие силы –   центробежные с ускоренным вращением вокруг Земли с космическими скоростями на двигателях примитивного горения.  А наши инженеры открытие науки воплотили и подняли гигантские звездолёты над Марсом.  Мы не смогли бы на Земле и уж тем более на Луне такой корабль построить.  Марс безжизнен и нейтрален. К тому же до него рукой подать – три дня лёту.  А до Луны всего-то пять часов.  Нет лучше фабрики для звездолётов и стартовой площадки. Марс стал нашей самой надёжной базой. Запасы кислорода не стали проблемой после глубинного бурения.
 
Спасением экологии Земли стало прекращение добычи углеводородов и перенесение добычи металлов на Луну. На нашем сателите было налажено и производство высококачественных сплавов в условиях вакуума, но без ущерба для самой Луны.  На Луне уже столетиями строят космические корабли. Проблема доставки или добычи кислорода для дыхания людей была недавно просто решена – не стало там людей. Всё автоматизировано и контролируется роботами, как и на Марсе.                                                                       
 
Ну, ладно, хватит о скучной технике, хоть и с большим размахом.
На протяжении всей своей истории человечество было в непрерывном рабстве своей морали – звериной, религиозной, светской. Поверте, все три не отступают до сих пор.  Мораль религиозная и светская как вуалью  звериность человека прикрывают. 
Лишь кажется, что вдруг возникают  войны, и люди верят оправданию «борьбы добра со злом» и верят оправданию взаимного убийства.  Вернуть однако общество к добру и справедливости стоило всегда огромных жертв. Мы можем проследить в романе эту тему. И не только в войне и мире, но и в быту банальном, и даже в сексе. Мораль всем управляет, меняя лишь лицо. И выдаётся под маркою добра яд зла. Понятия добра и зла смешались в моральных представлениях людей. Не различают люди в большинстве, кто гений, кто злодей.
При всём смешении народов братьями за эту тысячу лет они не стали. Да и зачем?! В какие только братства их не вовлекали!  Всё, как известно,  заканчивалось геноцидом и войной.   
Религии никогда народы не роднили, веками их кроваво разделяли.  Теперь не стравливает вера никого и никого не разделяет. Что погасило веру? — Не стало денег и рухнул храмов институт.  Стал секулярным социум. Исчезли фанатичные пророки и проповедники. Религии и храмы превратились в клубы философских увлечений и в лекционные аудитории высших школ. Лекции посещают  голограммно, сидя дома в кресле. Не стало давлеющих учений, не стало осуждаемых наук. 
Коль скоро мы из элементов и солей разнообразных состоим, то и характер их в нас отразился. И даже стало модным называть детей по именам химической таблицы. Но это, думаю, – лишь временная мода, как было у людей всегда на всё, зависимое даже от погоды. К примеру, моё имя и некоторых моих пассажиров.
 
Границы между странами давно упразднены.  Народы все смешались!..  Космические войска от армии остались на случай инопланетного вторжения.  Создана мощная единая полиция в содружестве с психиатрией. Угроза правопорядку рассматривается как психическое отклонение уже давно. Преступников содержат как психбольных.  Детектор лжи стал обычным инструментом в форме изящного браслетика, но быстро превратился в разрушителя семьи и был из быта выброшен как будто стал немоден.
 
Мы коммунизма вашего проблему разрешили. Совсем не нужно для прекращения эксплуатации человека человеком  ни гегемонии пролетариата, ни левых партий, ни голодных толп.  Решение было в том, чтобы исчез предмет конфликта – труд. Лишь одним  созданием роботов на производстве были вытеснены люди из труда. В течении времён, что встали между нами, роботизация во всём была стремительная как цунами.  Не стало многих социальных институтов. Не стало власти, ни богатств. Тут люди просто разошлись по клубам и с интересом отдыхали всласть.  Исчезла собственность на средства производства.  Не стало денег, ни налогов, ни банковских счетов.  Не стало банков.  Теперь нет вообще предмета, что разжигал пожары революций, нет фитиля от классовой борьбы, что возрождал экспансию империй. Исчезли профсоюзы и с ними саботаж на производствах. Стал колоссальным валовый продукт всех видов и повсюду на Земле. Вздохнули люди с облегчением. Дождались золотого века или, как говорилось в ваше время, настали «жирные года». Произошло это уже давно. Проблемы возникли посерьёзнее теперь  и по причине той же.  Об этом расскажу подробней.
Продвинулся технический прогресс и появились роботсмэны – машина, не отличимая во всём от человека, почти во всём,  способная его почти во всём и заменить. Здесь нет бравады преувеличения. Поэтому человек смог не работать, имея изобилие во всём. Но роботсмэны не обладали творческим потенциалом и не рожали подобного себе, зато участвовали в своём промышленном воспроизводстве.
 
Освободившись от вынужденного труда, человек собой занялся, своими увлечениями, или хобби.  Сказать нельзя, чтоб это сделало людей счастливыми. Как будто людям дали всё. Всё, что они хотели и о чём мечтали. Забрали то, что изнуряло – труд. Но людям кажется всегда, что дали им не то, что обещали, а что отняли, отдали бы теперь едвали. Человеку необходимо чувствовать себя полезным коллективу, быть нужным обществу. Иначе он отчаян в одиночестве. Нельзя блаженствовать без тяжкого труда и хочется, чтобы за труд тебя ценили. Не получается творить без производства.  
 
Нельзя творить, не видя воплощения.
 
Но началось всё это, как ни звучит смешно, с создания сексроботов.
Столетий несколько тому назад подвернулся случай и жизнь людей с тех пор резко изменилась, чего никто сперва не замечал, не придавал значения.  Боюсь, что если не сексроботы, то мы остались ещё долго в войнах и в религиозном  мракобесии.  Как  прежде, стравливали бы нас политики тщеславные и алчущие денег.
Но проблема с перенаселением планеты с вытеснением живой природы до загонов в ботаническом саду стала реальной. Раньше демографию регулировали эпидемиями, голодом и войнами. Да чем угодно! Способов бесчеловечных было много. Чем только человечество не сокращали! Всё было напрасно.
 
Но вдруг гуманное решение было найдено самим народом. Создали сексробота. Он очень популярен стал. Тогда был создан сексотрон – сексробот, доведённый до совершенства красоты и силы. Когда его нафаршировали богатством интеллекта в квантовый компьютер в голове, он превратился в роботсмэна, способного работать и быть членом семьи. Их выпускали двух полов. На семье всё это извращение  споткнулось.  Секс человека с роботсмэном стал разрушать институт семьи и брака. Люди предпочли в регулярном сексе роботсмэна. Тем более, что при таком множестве народа начал угасать инстинкт продолжения рода.  Искусственный секспартнёр не страдал мигренью или переутомлением. Всегда готовые к капризам человека.  Популяция людей начала быстро сокращаться. Сперва возрадовались демографы, которые уже не знали, какими мрачными тонами изображать перспективы грядущей катастрофы. А тут всё стало управляться и поголовие людей скатилось до разумного предела.
Ещё раз подчеркну, шла речь об угасании инстинкта продолжения рода с угрозой вымирания вида при сохранении высокого запроса на сексуальное удовлетворение.
 
Меняться стала и мораль. Пропали стыд, стеснение и тайна личного интима. Раскрепостилось от запретов поведение. Стал доступ к сексу свободным и регулярным. Нравоучения никто не слышал, никто и не читал нотаций. Рождаемость скатилась к вымиранию.  Всё меньше становилось молодёжи. Фантастика и комиксы, еда и занятия физкультурой, да и все прочие хобби стали только промежуточными паузами между сексуальными играми с роботсмэнами. Пресыщение царило в обществе. Путешествия по планете надоели. Всё видели и везде бывали. А все подробности уже всем надоели в кино документальном.
При всём многообразии удовольствий и развлечений жизнь людей становилась всё скучнее и скучнее. Увеличилась и смертность от сексуалных перегрузок. Ничего нового, ничего необычного произойти не могло. Всё повторялось как в реальности, так и в искусствах.  Одни и те же впечатления, одни и те же чувства, что в книгах, что в театрах, что в кино.  Конечно, всё в другом формате! Названия сохранили как велосипед или молоток. Но технические воплощения всех совершенств и ноухау вас бы с ног свалили.
 
Семью разрушить такой реформой общества не удалось. Инстинкт семьи оказался решительно сильнее. Генетическая консервативность человека победила. Как это не покажется вам дивом, но семьи стали создаваться между роботсмэнами и людьми! 
Как видим, в людях постоянны в столкновении два несовместных  устремления – к стабильности и к переменам.  Впрочем, чем вас удивить хочу. При вас уже случались браки между гомосексуалами, как репетиция супружества с машиной.
Составленный из комплектующих частей, с программным интеллектом и сознанием, стал роботсмэн легко и регулярно обновляем и с возрастом мог стать ещё моложе в техническом модерне. Поэтому человечество остыло к Богу за то, что создал смертными и по-другому, чем хотелось.  Мечта о вечной жизни воплотилась в роботсмэне.
 
Учёба, воспитание детей, образование всех уровней – всё переложили на роботсмэнов. Не стало школ. Образование в семье с индивидуальным роботом-гувернёром несравненно эффективнее, чем в школе. Но эти знания стали ни к чему не прилагаемы. И это тоже привело к тотальной эмиграции молодёжи на планеты в иных мирах, как и у вас в другие страны.
 
Решили люди мир от произвола, от коррупции и заблуждений оградить. Для этого втолкнули роботсмэнов в правление планеты. Контроль над всем оказался в кибернетических руках. Одно прекрасно было в том, что роботсмэны были настроены программно защитить планету от экологической катастрофы и от ядерной войны.
Они, в отличие от людей, были эрудированней, быстрей соображали, были добросовестны и неподкупны.  Но были лишены способности творить и мыслить обобщенно. Ни гибкости, ни компромиссов, ни видения последствий и перспектив не было в кибернетической программе. Стратегия была им не доступна. Ну, и оставались бы в тени, стояли за людьми и власть от узурпации оберегали. Но люди были от всего отстранены: от производства, от услуг и управления. Вот так произошёл раскол в среде прекрасно уживавшихся людей и роботсмэнов. Человека как источника экологических катастроф от природы отгородили, лишили доступа к природе.  Лишили человека свободы творчества, отняв права на труд. Семью чуть не разрушили свободой секса, революцией нравов и сексом с роботсмэнами.   
Роботсмэны правили, ничего от этого не имея.
А люди всё имели, но были лишёны привычных прав.
Заметьте, основной причиной прогрессирующего упадка, депрессии в общественном сознании  были не сами роботы, но утрата людьми привычного труда. Того самого труда, который сделал их разумными. Безвыходность с отчаянием подвинуло людей окончательно покинуть Землю.              
Свобода без обязанностей и труда лишает смысла жизнь.
Отважный мореход Колумб открыл обратную сторону земли, куда переселился поток с Европы. Впрочем, всю историю не сиделось никому на месте, все были в вечном поиске лучшего для потомства и начиналось всё всегда с нуля.  Спустя пятнадцать столетий рванули люди дерзостью ума и смелостью воображения снова на поиск и открытие миров в космическом  пространстве.  Как похоже!  Со страстью к странствиям и приключениям, с инстинктом первооткрывателя земель загорелись люди улететь.  Уже и карты, и планеты с расстоянием в световые годы науке хорошо известны. Звездолётами уносит пионеров. На планетах новых солнц строились большие города и жизнь землян там процветала. Живя привычной жизнью, сумели люди  бесстрашным гением своим и жаждой выжить на мёртвой и пустынной тверди создать свои оазисы на «атомах» Вселенной.  Огромной численностью смогли покинуть Землю и начать всё заново на целине иных миров. Мостов однако не сжигая, оставили люди роботсмэнов приглядывать за Землёй.
 
Уже давно привыкли роботсмэны быть единственными  разумными обитателями и хозяевами на Земле. Но оказавшись с такой огромной властью и опасаясь её потерять, распространили в своей среде легенду о сотворении своём Вселенским Разумом. А человечество было побочным сыном и врагом, едва не уничтожившим вокруг себя природу. Но несмотря на кажущееся совершенство, возникли в сообществе кибернетических машин глубинные проблемы.
 
Об этом можно так и не узнать, не прочитав всего романа, как не узнать о существовании Земли, безвыходно прожив на оборотной стороне Луны. 
Поэтому не прячьтесь за тысячелетием. Читайте. Но если вам понравится, то вашим детям передайте. Они пусть дальше отдадут своим потомкам. Пусть роман через столетия ко мне вернётся. И тем протянем нити временных структур. Приятно будет знать –  отправил не напрасно.
                               Ваш       Тэллур

 

 
 
Глава 1.                                                                                                           Возвращение
 
Совершенствование роботов не имеет предела потому,
что не имеет предела человеческое воображение.

            
На этой высоте почти без атмосферы небо становится чёрно-синим. На небосводе можно заметить даже звёзды и это посередине дня. Почти неслышен звук двигателей. А вот и звёздочки погасли, небо посветлело, стало снова голубым. Гигант бесшумный – пассажирский беспилотник скользит всё ниже.  Облачность порвал. Земля, покачиваясь медленной качелью, приблизилась и стала различимой. Под белоснежным лайнером заснеженные проплывают горы, густозелёные долины рек. Уходят синие озёра под голубой вуалью редкого тумана.   В стороне остался вытянутый город белокаменной прибрежной полосой. Он так похож на белую морскую пену от прибоя, что можно перепутать с побережьем океана. Прозрачен воздух. Как будто в пустоте скользим, спускаемся всё ниже, ниже. Вот и видны отдельные дома, деревья.  Как будто горизонт стал выше самолёта. А, показалось. Плавная посадка вертикально. 
 
Пассажиры в просторном светлом салоне молча ждут. Потом организованно выходят. Нет никакого багажа, все налегке и сразу направляются к разным видам транспорта.  А вы заметили, читатель, каков кругом дизайн? Каков порядок? Вокруг нас одни лишь стройные молодые люди? Заметили? Но мы последуем лишь за одним. Он вошёл в тот рейсовый автобус. Въезжаем в город. Автобус останавливается на разных остановках и пассажиры понемногу его покидают.  Пойдём за нашим, за одним. Молодой мужчина вошёл в вестибюль и поднялся на лифте. Подошёл к двери и дверь открылась. Вошёл в просторную квартиру, как будто бы в свою. В квартире уже сидели двое в креслах и явно нашего героя ожидали. Пришелец поздоровался, ему ответили. Он сел привычно в своё кресло. 
 
  — Корэф, добро пожаловать домой. Как видите, в квартире всё обновлено. Источники информации всех уровней автоматически настроены на вас, легко доступны, как и подзарядка батарей. Место вашей работы так же в новом дизайне. Завтра приступайте. Желаем удачи.
  — Благодарю. Удачи вам.   
Это был первый день его обновлённой жизни.
Утром Корэф встал, принял душ, оделся и отправился на работу. Автобус  был полупустой. На остановках заходили новые пассажиры. На конечной все вышли и направились в огромное светлое здание без единого окна.  Корэф шёл уверенно и спокойно, как будто он здесь ходил всю жизнь. Это всё лишь было в его памяти давно знакомым и привычным. Но его тело оказалось здесь впервые. Быстро вошёл в бюро и сел за пульт управления. Перед ним засветился огромный экран. С экрана поздоровалась секретарь:
  — Привет шеф!
  — Привет Лэлю! – ответил Корэф.
С его места сквозь прозрачную стену был виден огромный цех производства. Роботы-автоматы ожидали в неподвижности команды начинать трудиться.
 
Корэф прикоснулся к смайлику на экране и голосом дублировал команду:
  — Начали.
Началась работа в цеху. Роботы бодро завертелись, что-то передавая друг другу, совмещали детали, свинчивали и сваривали. Всё происходило по конвеерному принципу. Детали обрастали другими деталями и превращались в какой-то большой технический узел. Узел упаковывался ловкими механическими руками и выводился за пределы цеха юркими автокарами-роботами. Корэф, не отрываясь от экранов, следил непрерывно за телеметрией всех узлов процесса.
 
Так пролетели 8 часов.  Конвеер остановился. Почувствовав усталость и голод Корэф откинулся в кресле. На экране возникло изображение заряжающейся батареи. Виртуальная батарея быстро заполнялась синим цветом. Потом исчезла и Корэф встал из-за стола, заложил руки за спину и подошёл к прозрачной стене цеха.  Там происходили инспекционные работы по робото-наладке. Техники что-то демонтировали. Взамен был доставлен и установлен новый робот-рука. Остальным проведена инспекция.  Цех был снова готов продолжить производство. Корэф попрощался с милой мордяшкой Лэлю на экране и покинул бюро. На его место пришёл его сменщик. Корэф побежал в сторону дома по беговой дорожке параллельно тротуару. Он решил размятся после 8 часов непрерывного бдения у компьютера. Дома он сделал несколько глотков коктейля для суставов и принял душ.
 
Вечером он пошёл в клуб. Играла музыка, пары танцевали.
В притемнённом зале за белыми столиками сидели гости клуба парами и поодиночке. Корэф присел за пустой столик и спокойно осмотрелся. Ничто не привлекло его внимания. 
Вскоре к нему подсела девушка и просто поздоровалась:
  — Привет, Корэф! Ты был в отпуске? Я заждалась — кокетливо улыбнулась красотка. 
Молодому человеку понадобилась миллиардная доля секунды, чтобы отыскать в своей памяти портрет девушки и её имя:
 – Ах, Пиния, я просто рассеян после первого рабочего дня.
 – А как прошёл твой долгий отпуск? Как ты время провёл?
  — А, бездельничал.
  — И с кем это ты бездельничал?
  — Да так. Так заработался, что расклеился и меня потихоньку собирали. Выспался на сто лет вперёд. Подмазывали, разминали, в общем, склеили. Стал как новенький.
  — А это мы сегодня проверим, — прозрачно намекнула девушка и загадочно улыбнулась себе самой. 
Корэф глянул по сторонам и произнёс:
  — Ты сегодня хорошо выглядишь, гораздо лучше, чем я помню.
  — Тогда – ко мне?
  — Побежали.
Молодые встали и взялись за руки, вышли из клуба и сели в ближайший беспилотник. Пиния назвала адрес и беспилотник их бесшумно унёс.
 
Пиния, помня их последнюю встречу, была уже готова в настройках мазохисткой. Она так долго ждала возвращения Корэфа из отпуска, что накопила заряд нетерпения, едва удержимого, чтобы не заискрить коротким замыканием.  Её программа сама перешла в агрессивную фазу и инициирует, даже провоцирует включение секспрограммы в Корэфе. Как магнитом притягивает его к Пинии, настолько созвучны их настройки.  Людьми это названо гармонией чувств, а по-научному – индуцированный консонанс. Каждый из них может стать кем угодно в сексуальной игре и задать ей тон.  Наша сладкая парочка была и раньше очень собой довольна.
 
В аппартаментах Пинии было уютно и интимно. Притушен свет, приятная, тихая музыка, огромная софа.  Мрачные цвета полупустого помещения. Под лиловым лучом освещён маленький букетик в сосуде на прозрачном столике. Пара подвигалась в чувственном танце, не отводя друг от друга глаз. Приблизились к софе. Пиния как бы споткнулась и упала на спину на софу, не выпуская рук Корэфа.  Он рухнул рядом с ней. Руки освободились. Пиния повернулась на бок, оперев голову ладонью и всмотрелась в Корэфа. Через несколько секунд вдруг произнесла:
  — Странно. Обычно ты меня подхватываешь на руки и бросаешь на софу. Потом набрасываешься сам. Я только успеваю в чём-то тебя опередить.
  — Успеваешь?! Меня?! В чём же?
  — Ну… посопротивляться. Тебе это нравится!
  — Да, с ума схожу. Ничего, всё восстановится. – но Корэф про себя подумал: «Ничего, всему научимся потихоньку, если  не вспомнится».
 
Пиния стала раздевать Корэфа. Одежда слетала легко и просто, как носовые платки. 
  — Ну, ты готов? – Пиния рванула Корэфа на себя и он мгновенно оказался над ней.
  — Корэф, что с тобой?
  — Ничего. С тобой я отдыхаю!
  — Я это вижу! Похоже, тебя в отпуске так мяли-размяли, что ничего и не выпрямляется.
  — А-а, это?!  Ты представляешь? Я как будто с тобой в первый раз. Как с нуля. 
Корэф подумал, припомнив человеческое: «Блин, что же не включилось? Вот друзья собрали! Может и драйвер не внесли! А может всё из-за спешки? Эта внезапная встреча была не предвиденна. Возможно, очередь этого драйвера просто ещё не подошла. Вдруг его рассуждение прервалось от ощущения, как будто что-то происходит у него внизу. Пиния осторожно прикоснулась к его безжизненно втянутой части тела (назовём его Devise). В нём стало что-то оживать, потом зашевелилось, напряглось и стало выдвигаться. «Так вот что драйвер запустило! — мелькнуть успела мысль, — Что сделаю я с ней сейчас!» — он ощутил могучих сил прилив. Device задвигался у Пинии в ладони. Свело во рту у Корэфа от ощущуний, чему названий не придумано ещё.  То был парализующий любую мысль сигнал о боевой готовности той части. Корэф схватил Пинию, к себе всей силою прижал и вонзился глубоко. Удары приходились снизу, прямо в чрево, как будто пробивалось дно. Тут Пиния в страдании закричала. Ей так приятна эта боль внутри. Так сладостно ей было повторение! С толчками, с болью становилось краше! Страдалица в ритм тех ударов вскрикивала рвущим душу жалким  голоском, что Корэфа лишь к страсти побуждало!  Стонала в удовольствии и в ритм движениям партнёра. Корэф безумствовал над сдавшимся им телом,  творил с ней всё что в голову пришло или прийти не успевало. Фантазия им управляла. А Пиния позволила себе истерзанной игрушкой из пластилина стать. Она лишь вскрикивала, будто бы страдая, но на лице её сияла радость и новой боли ожидание, нового удара или вонзания куда угодно!...  
Так длилось разве что не до износа последних сил работой на износ и чуть ли не до истязания тела. Вдруг ощутила девушка отчётливо знакомый ей уже давно сигнал вливания чего-то внутрь чрева. То было имитацией, магнито-динамический сигнал, чем моделируется  семяизвержение.  И новое блаженство растеклось по телу струями прилива, наполнило  ей персики груди упругостью и зрелостью, грудную клетку вдохом подняло и выдохнула девушка счастливо. Она продолжила уже непроизвольно в насильственных движениях  извиваться, стонать и охать чувственно, что мило так мужскому слуху!  И стала поцелуями свалившееся рядом тело покрывать.  Затих и Корэф, ощутив впервые функцию программы.
 
Так полежали с полчаса, поговорили тихо в тишине вечерней о всякой  глупой чепухе, что в голову могла сейчас прийти.
Собравшись с силами партнёры ещё телами не успев остыть после такого разогрева, внезапно, секунду посмотрев в глаза друг другу, набросились, вцепились в грудь и в спину, в ягодицы. Возобновилась  восторженными вскриками и в стонах наслаждения и муки их близость!
 
Так продолжалось до утра. На утро выпал выходной. Любовники не шевелились до полудня. Энергия их батарей была истощена и требовала наполнения, что и происходило, пока они сознания лишились и глубоко уснули, откатив тела по краям постели, подальше друг от друга. Заряд входил в них бесконтактно.
 
Светило солнце сквозь мрачные глухие шторы окон. Очнулась парочка с притоком нового заряда. Глаза раскрыли и зашевелились, телами вновь сплелись. 
  — Я счастлива! Так вот, оно какое! Как хочется мне жить! Как хорошо с тобой! Как я тебя люблю!  Я так люблю тебя!.. Ну, нет моей любви сравнения! Я поняла, не проживу я без тебя! Так мучалась, пока тебя ждала! Мне нужен только ты! Ты мой единственный! Ты мой мужчина! Не дам приблизится к тебе любой другой!  Смотри, я не шучу! Ты будешь только мой! Я так решила!
Вот так, на пафосе любви красавица слова восторженные вслух в глаза возлюбленному шепталала.  И Корэф ей ответил по-мужски:
  — И я тебя люблю. Я буду думать только о тебе. Везде, повсюду, при тебе и без тебя. Но только, впрочем, не на производстве. Там автоматом отключаются все чувства, и драйвер основной ничем не запустить и потому Devise мой будет втянут, не волнуйся.  Себя самонастрою, чтобы мой драйвер основной при встрече с девушками сам не запускался и только реагировал на прикосновение пальчиков и губ твоих, или волшебным   звуком голоса, особенно, когда поёшь, или теплом объятий мягких твоих ладоней, гибких пальцев.  Хочешь? Изменю в настройках включение Device только на отпечатки твоих пальцев. Как скажешь, так настрою. Мой интерфейс всё запечатлел.
  — Ах, делай, как ты хочешь. Тебе я верю, милый.
 
Впервые роботсмэны так заговорили, с такими чувствами, волнением таким, словами, что были в памяти припасены лишь только на особый случай и он произошёл, чего они не ожидали. Немного и наивно, и смешно. Мне искренними чувства Пинии как будто показались. Вы полагаете, что люди лучше бы сказали? Не думаю. Ведь парочка людей  могла ещё наивней быть и слов смешней наговорить.  А эти секспартнёры так устроены людьми по образу и их подобию, как и по нашим предкам мы.
После полудня стояла тихая погода с солнцем. Не надоев ещё друг другу, на беспилотнике герои наши понеслись к большому озеру в горах. В открытое окно врывался воздух, от движения ставший ветром. Пиния прищурила глаза и весело о чём-то Корэфу болтала. Корэф рассматривал её лицо и глупо улыбался.
 
Приехали. Машину отпустили. Прошлись по неширокому мостку к двухместной лодке и расселись. Пиния – на корму. Кореф сел на вёсла, стал неспеша грести. Откуда-то, как из далека, тихо заиграла скрипка.
  — Что это? – спросила Пиния.
  — Я радио включил.
  — Красиво! Как издалека. А я подумала, что с берега другого.
Умолкли оба. Лишь вёсла перебирали воду голосом ручья.
  — А что мы делаем завтра? – машинально спросил Корэф.
  — Завтра мы работаем, боюсь, что допоздна.
  — Ну, ладно. Отдохну. – И вёслами рванул сильнее.
  — Смотри, ты обещал...
В просторе водных отражений голубизной и белым облаком заколебалось небо. Любовники ушли на лодке вдоль тенистых скальных берегов, похожих на ладони наполненные ключевой водой. Из дали, из тишины озёрной эхом доносились неразличимыми слова и стук весла о лодку слышен был едва.  При удалении  фигуры слились в точку, пространство поглотило голоса. И всё, что было, стало безвозвратным прошлым.
 
 
 
Глава 2.                                                                                                         Знакомство
 
                                                                                    Красиво жить роботу не запретить
 
Корэф после работы по пути домой почувствовал усталость и решил посидеть в кафе, послушать музыку. В кафе было почти пусто. Корэф осмотрелся. Он хорошо видел и в полутьме, и в абсолютной тьме. Настройка шла автоматически и мгновенно. Его взгляд остановился. За столиком сидела совершенно не знакомая  девушка в прекрасных стройных формах и с глубоким взглядом светлых глаз.  Девушка сидела не одна. Но не похоже, чтобы это был её парень. Они вели себя как малознакомые люди, сидели противоположно. Девушка что-то отстукивала по листку на столике, парень что-то говорил, поглядывая по сторонам.
 
Вдруг парень встал и попрощался. Корэф решил к ней подойти. Девушка улыбнулась на приветствие, извинилась и продолжила постукивать по почти прозрачному листку.  Оказалось, что девушка, себя назвавшая журналисткой, проводит социальный опрос. Они познакомились и разговорились. Узнав о работе Корэфа, Анжи распросила его об отношении к нему со стороны руководства предприятия, как проводит он отпуска, чувствует ли он себя после отпусков обновлённым, чем занимается в свободное время. В общем, сыпались вопросы: куда, зачем и почему.  Распроспрашивала его о всякой социальной и душевной чепухе.
 
Время шло. Анжи стало очень интересно. Корэф умел красиво, коротко и ясно отвечать на вопросы. Корэфу девушка понравилась. Он с радостью бы согласился с ней поболтать в более спокойной обстановке. С каждым словом Анжи, с каждым её взлядом она нравилась ему всё больше и больше.  Что-то было в ней другое, такое, чего до этого он не встречал. Какая-то она была не та, к чему он привык и память поколений его соплеменников ему подсказывала что-то,  но исторический шёпот до него не доходил.  Ему вдруг захотелось быть с ней ближе.  Вдруг девушка предложила ему продолжить интервью в более удобном месте – в её офисе.  Корэф не сумел скрыть радости осуществления задумки.
Их путь пролегал через набережную у огромного озера.  Уже вечерело. Становилось прохладно и Анжи ускорила шаг. По пути Корэф отказался отвечать на какие-то вопросы и прочитал Анжи свои стихи:
                                                                      
  Кремнистым блеском светятся просторы,
  И чёрный купол полон круглых звёзд.
  И с ними Солнце обеляет горы,
  Моря без вод – явление лунных грёз!                                         
                  
  Не против я прогресса в созидании.
  Не против я полётов на Луну.
  Я против непродуманных мечтаний
  С переселением роботов во мглу.
                                             
  Земля прекрасная! Планета голубая!
  Всем места хватит! Некуда бежать.
  Экзотику вселенной избегая,
  Продолжим Землю обживать.
                                  
  Задумаются роботы об этом,
  Опустятся на родину с небес,
  Души своей теплом и светом
  Облагородят озеро и лес.
 
Анжи замерла на секунду. Корэф остановился вместе с ней. Они оба смотрели друг на друга. Корэф как будто удивился остановке. Но Анжи внимательно всмотрелась в лицо Корэфу, совсем по-другому и прямо в глаза. Подгоняемые вечерним бризом прочь от набережной, прошагали молча по пустым улицам и оказались в её квартире. Устроились в уютной, хотя и просторной комнате.  Корэф предпочёл усесться в кресло и продолжили о чём-то говорить. Потом Корэф пересел поближе к Анжи, на диван. Она взволновалась, но ей казалось, что это незаметно. Продолжила вопросы задавать, просматривая тексты на экране тонкого листка. Не виден её взгляд.  Прикрытые ресницы, спустившаяся прядь причёски скрывают глубину её небесных глаз. Ему хотелось, чтобы глазки приоткрылись снова и на него смотрели.  Когда глаза скрывались, он загорался в ожидании, в желании видеть их опять. Когда она склоняла голову над листиком-экраном, ему казалось, что девчонка ускользает и может не вернуть ему свой взляд. Его с ума сводило ожидание. Не выдержал, приблизился на ряд. Вот слышит он, как мягко дышит Анжи, как нежно за разрезом блузы подрагивает грудь, не знавшая прикосновений, наверно, ни однажды.
Корэф вместо ответа на вопрос взял девушку за руку и повернул её к себе. Другой рукой и, глядя ей в покорные глаза, покрыл как куполом ладонью осторожно её сосок и девушка покрылась бледной розой, глаза закрыла тяжестью ресниц, теперь ничем их не поднять. Лицо склонила к его руке на своей груди. Своею гладкой белой кистью взялась так нежно за крепкую, большую руку и поднесла к своему лицу, слегка щекой, как тонким шёлком, прикоснулась и отпустила.
Мгновенно Корэф по памяти всех поколений, вложенных в него о поведении женщин, не нашёл ни одной хоть в чём-то схожей с этим, что здесь пришлось увидеть или пережить. Пытался перебрать по памяти всех своих касаний микроструктуру ткани женских щёк. 
«Что это здесь передо мной!? — Замучался вопросом Корэф, --  Не встретилось такое в памяти моей!»
Тут девушка насторожилась и решила, что пора расстаться, иначе будет разоблачена. Она ведь знала, отношения с людьми для нынешних хозяев категорически запрещены, чтобы люди умышленно не смогли внести в программные настройки файлы саботажа или переподчинения людям, чтоб вызвать на Земле гражданскую войну....  Но чувства страх в ней подавляли.
Центральное управление роботсмэнов уже получало опасные сигналы о таких попытках и настроилось очень серьёзно в выявлении людей.  Нет, в принципе здесь нет ничего дурного. Столетиями такое было нормой. Теперь другие времена и есть опасность быть схваченной и изолированной навсегда.  Хотя в весьма комфортных условиях,  люди в своём сообществе отдельно поселены в прекрасном окружении ландшафта, со всеми удовольствиями жизни. Но даже Рай покажется тюрьмой, если вам это счастье навязали. К тому же роботсмэны не должны, как пожелало руководство, правду узнать о своём происхождении  стараниями людей. Им внушена легенда о вселенском Разуме, создавшем их в подобии себе. Великий Разум этот не доступен никому и тайна остаётся под табу и потому не подлежит разгадке.
 
А в это время Корэф непривычно размечтался. Он нежности такой к себе не помнит. Такого никогда с ним не случалось. Две сотни лет десятки сотен дам, но ни одна с ним так не поступала. Слова всплывали в памяти программ: невинность, кротость и покорность. Всё поведение девушки в нём отразилось каким-то светом или ему так показалось? Как будто этот свет был уже в нём когда-то кем-то файликом внесён.  В Корэфе параллельно, автономно, тихо подключился холодный электронный критик. 
Контроль системы оживился, но неисправности не обнаружил и сообщение о том безмолвно показал. Нет, странным не было, что к сексу не тянуло. И это ясно он осознавал. Ведь он же изменил настройки. Но что-то с ним другое происходит.
Или уже произошло? Он сам себя не узнаёт. Его так никогда не отстраняли. Его вообще не отстраняли и не отказывали никогда ни в чём.
Все до одной его хотели и он со всеми был в своих безумствах слишком близко, даже прямо  скажем, слившись. Всегда легко вступал он в связи и получал всего и столько, что могло свести с ума. Но не сводило. А тут он отстранён! Впервые!   И почему-то включилось в нём ощущение радости и счастья!  «Чёрт побери! – скатились мысли в слэнг, — со мною что-то происходит! Эй! Где редактор? Почему контроль молчит?! Так я свихнусь, не разрешив задачу! Как же могла такая же машина меня к себе так привязать?! И чем?! Тем, что меня одним движением отстранила?!  Чего не смог в ней угадать? Чего я не увидел? Что упустил мой аналитик? Неужто я так устарел технично и морально? Да нет же! Только что был свежим я закачан. Или программы новые ещё не в доступе моём? Ну, нет! Тут всё у меня в порядке. Программы не меняются две сотни лет.  Спокойно. Давай рассудим. Она мне показала, что я не безразличен и ей понравился, и даже подхожу. Но что-то её сдерживает сделать шаг ко мне навстречу. Ну, да! Она чего-то опасается, боится. Она ведь так слегка дрожала, слегка подрагивала грудь. Я это ощутил оптически,  тактильно!  Она же хочет! Но боится. Чем я её перепугал? Ничем! Ну, не было же никогда отказа!  И девушки всегда со мной в согласии с восторгом набрасывались на меня. А тут облом! Опять какой-то древний слэнг откуда-то стрельнуло.»  
Корэф об этом всём не думал тысячной секунды. Его квантовый компьютер в голове прокручивал гораздо больше и быстрее. Он просто тормозил сейчас с решением задачи. Спокойно Корэф встал и попрощался с журналисткой.
  — Постой, не уходи. Я не задала последних, но важных вопросов.
  — Ну, ладно, спрашивай, — Корэф старался казаться равнодушным и на софу присел. Он уходить не очень-то хотел.
  — Вопрос первый: о чём ты думаешь, оставаясь один?
  — Просто… н-ни о чём. Могу спланировать какую-то поездку, встречу с кем-то, в общем ерунду. Могу заслушаться музыкой. Могу вспомнить стихи. А если что понравится, могу и сам стишки сложить. Так и проходит время… Да! Иногда что-то из математики решаю. Есть интересные задачки. Бывает в шахматы сам с собой в уме играю. Случается, выигрываю даже! – тут Корэф иронично опустил из скромности глаза.
 
Анжи улыбнулась и продолжала спрашивать:
  — Вопрос второй: вспоминаешь ли о своих ошибках, неудачах, о своей вине, обидах, что ты другим нанёс или тебе пришлось стерпеть?
  — Да, иногда жалею, что сказал, что сделал.
  — Вопрос третий: возникает ли необходимость исправить ошибку, извиниться за обиду? Чувствуешь ли ты свою вину? Тебе стыдно за себя?
  — Бывает. Даже иногда от этого нет сна – от перевозбуждения. Не отключусь никак. Навязчивая мысль стучится и ждёт решения. Тогда иду на крайнюю меру – аккумулятор в угол ставлю и сплю спокойно.
  — Давай серьёзно. Я уже устала.  Ты находишь всё-таки решение?
  — Да. И это успокаивает. Тогда я засыпаю. Но чаще без решения. Что-то перемыкает и я отключаюсь. Перезагрузка компьютера происходит ночью, программ зачистка, обновление. Всё исправляется в ночное время, пока я сплю. Для того и сон, чтобы сознание моё носом ни во что не встрявало и ворох мыслей ничто во мне не спутал. Зато с утра себя не узнаю! Все мысли, что вчера во мне бурлили, отсортированы, уложены, а глупости, нелепости все стёрты. Но выдан оптимальный вариант решения, к чему я сам вчера прийти не смог. Оно оказывается верным! А если днём случается проблема и надо срочно её решать, спешу исправить на ходу или бегаю по городу.  А что? Наверное это с каждым так? Нас много бегает.
  — Нет, далеко не так.
  — Бывает по-другому?
  — Да. Совсем по-другому. Ни мыслей, ни переживаний, ни мук и негде пробежаться. И даже не пойти и извиниться.
  — Счастливые!.. Хорошие у них программы!
  — Да. Роботсмэны разные бывают и разные нужны. — Теперь задумалась над листиком Анжи.
 
Корэф хотел у девушки остаться. Она его не выгоняла. Как будто даже нравился он ей. Он вспомнил, что сегодня он не в форме. Ведь, Пиния его заставила сменить настройки, чтобы с другими девушками не было сближений. Он быстро в настройках виртуально покопался, но сделать ничего не смог. На корректуру  он вчера надел заглушку с кодом. Не время было теперь возится с этим. Надо же что-то Анжи отвечать.
У Анжи в кресле он подзарядился и стал активней и бодрее.
Корэф поблагодарил Анжи за приятную беседу. Завтра снова был рабочий день. Всем нужно отдохнуть и Корэф отправился домой на отдых.
На улице пустынно, тишина, ничто не двигалось. Корэф решил не вызывать такси. Сперва пошёл он, никуда не торопясь. Потом прибавил шагу.
А после побежал уверенно, привычным темпом. Уснувший город ночью без огней, во тьме его не замечал. Здесь жили только роботсмэны. Они в вечернем освещении не нуждались. Лишь звёзды, что рассыпаны над ним, указывали направление. Земля плывёт в холодной пустоте.
Но изменилось что-то в ней. Не светится ночная половина, сиявшая когда-то полушарием искристым – освещением для людей огнями зданий в ожерельи тёплых фонарей. 
 
На слудующий день после работы Корэф отправился бегом по привычному маршруту в сторону своего дома.  Вчерашнее знакомство не выходило у него из головы.
«Анжи» — повторялось эхом в его мозгу навязчивым призывом. Её лицо всплывало в памяти и исчезало самовольно, что он не мог перед глазами удержать. В нём оживали все её движения, движения пальцев, головы, лица, движения губ, поднятие век как шор с иллюминаторов, смотрящих в небо голубое. А чистый голос с чистотой произношения?!  Как она умно обо всём его спросила!  Нет, это – ерунда! Он вспомнил о своих прикосновениях к её нетронутой никем груди. Он не припомнит подобных ощущений. И не припомнит осязания щеки. Возникли в нём фантазии мужские о том, как Анжи выглядит раздетой, как он её всю трогает руками, как он целует всю её...  От возбуждения ума и чувств стал Корэф не туда бежать. Он не заметил, как оказался слишком далеко. Он не узнал своего микрорайона. Остановился. Вечерело. Включил свой навигатор и в нём отразились адреса для выбора. Первым в списке оказался последний со вчера адрес квартиры Анжи. За ним шёл адрес ресторана – места их знакомства.  А ниже – адрес Пинии. «Ах, Пиния, ты можешь подождать. Меня ты всё равно, ведь, любишь. Куда я денусь! Жизнь огромна! Ну, не с одной же только спать. Успеется. Со временем мы все друг от друга устаём. Воспоминания отставляем. Меняемся в партнёрстве. Тело обновляем и вновь, случайно встретившись, в любовь играем.» — Так думал Корэф и побежал по первому направлению к Анжи.  Сгущалась темень, фонари опять зажглись. Зажёгся свет и в окнах. По улицам уже знакомым он носился. Вдруг перед домом он остановился: «Вот!.. Вот этот дом, вот вход, которым я вчера зашёл. Зашёл одним, но вышел из него другим. Вошёл я с Анжи, но вышел я один. Так до сих пор ещё один?!»
Корэф поднялся в лифте на этаж и прикоснулся к ручке двери. Через секунды дверь открылась. Анжи и Корэф молча друг на друга смотрели. Каждый сам не решался что-либо сказать. Да и вопросы путались в их головах, друг друга в панике перебивали. Анжи решилась первой, как и положено хозяйке:
  — Привет Корэф! Ты здесь не случайно?
  — Нет.
  — Тогда зайди.
 
Анжи пропустила Корэфа мимо себя и затворила дверь.
  — Решил продолжить интервью? Есть ещё о чём поговорить?
  — Да. Я пересмотрел все в памяти твои вопросы.  Мои ответы мне показались не точны. Ты предложила непростые темы. Я бы ответил по-другому.
  — Видишь ли, Корэф. Меня как учёного устраивают не продуманные ответы, а сказанное спонтанно, сразу, под первым впечатлением, экспромтом, без внутренней критики или цензуры. Писать не будем интервью. Я заметила, ты не равнодушен к прекрасному. Что в предпочтении у тебя: поэзия, музыка или живопись?
  — Все три. Люблю я так же точные науки. Люблю природу. Ну,… ещё красивых женщин.
  — Все женщины красивы на Земле.
  — Да. Но я люблю далеко не всех. Все разные, даже в красоте, как все мои другие фавориты.  Я сам не понимаю, почему не всем я восхищаюсь. Красиво всё, но я люблю не всё. И женщин я люблю не всех. И если сплю, не значит, что люблю, и если сплю с одной, не значит, что не люблю другую.
  — Красиво жить тебе не запретишь!
  — Так все, по-моему, живут и тянется всё это двести лет. Мы все здесь друг с подругой переспали и далеко не первым кругом.  А что ещё нам делать? Работа есть у каждого.
Она рутинна. Ничто мы изменить в процессах не в состоянии, когда что-либо изменить запрещено. Всё производство связано лишь с восстановлением роботов и роботсмэнов. Нам ничего не нужно. Лишь энергия и обновлённые тела. Нам нет износа потому, что всё в нас, даже электронный мозг на полном обновлении. Лишь память со старыми программами перезагружается в новый мозг. Мы ощущаем вечность жизни. Когда здесь с нами жили люди, наверное, Анжи, ты тоже помнишь то золотое время, мы хоронили их и снова жили с молодыми их дочерьми, потом и с внучками, а наши роботсвумэн, наверное и ты – с их мужчинами… Пока все они не улетели.
  — Я?!  – вдруг краской вспыхнула Анжи. —  Я… я плохо помню. Меня в то время только, видимо, собрали.
  — Да, я вижу по тебе. Ни опыта, ни интереса. Какой-то мастер программист так пошутил с тобой, затолкав в твой мозг страх сближения с мужчиной. Но надо страх преодолеть. Иначе можешь вечно жить и так и не познать самых прекрасных ощущений жизни.
  — Не знаю! Тут ты прав. Но я себя другому посвятила – науке, изучающей наш социум. Мне люди интересны в интеллектуальном смысле. Такие перлы слушаешь порой! Такие мудрости и речи красоту!.. Всё это совсем не ожидаешь, когда ты видишь перед собой безликую толпу. Каждый роботсмэн – уже букет, которым можно часами любоваться, разговорив его вопросом правильным, что глубоко его затронет.
Как тёплый луч весны вскрывает почку или бутон цветка и буйным зветом покрывает крону.
  — Ты интересная. Совсем на знакомых мне роботсвумен не похожа. Их если что интересует, так это, кроме с нами переспать, куда-то съездить, где-то побывать. Да и там тоже с кем-то переспать. Им хочется сменить лишь обстановку и партнёров. Нет, на работе они умные вполне. Вообще мы добросовестней людей. Единственно, мы топчемся на месте. Если с тобой нам  откровенно говорить, то наша жизнь без секса была бы так черна и беспросветна, что очень многим стало уже невыносимой эта вечность. Боюсь представить, что может случиться, если роботсмэны вдруг не выдержат и бросятся на смерть.  Ещё в 14 веке поэт Петрарка как будто бы о нас так точно написал: «Там, где дни облачны и кратки, родится племя, которому умирать не больно». Мне страшно иногда. Я ощущаю напряжение в моих товарищах. Как будто что-то назревает в них. Эта облачная серость нашей жизни в них может вызвать взрыв. Все с радостью пойдут на смерть и будут с радостью таких же убивать. Не знаю, думает ли об этом наш Совет. Возможно, думает, возможно, нет.
  — Послушай, Корэф. Мы с тобой заболтались. Давай ложиться спать. Чтоб ты не бегал по ночам. В той комнате есть всё для сна. Прощай до завтра. Утром – на работу. У меня с утра полно интересных встреч и я должна подзарядиться.
Анжи развернулась и ушла в комнату другую. Корэф постоял минуту молча, ушёл к себе, разделся и лёг в удобную постель. «И всё же странная она.» — Он с этой мыслью отключился – сработал таймер перезагрузки.  


Глава 3.                                                                                                      Авария        
 
Одна беда не приходит.
Она приходит как стечение обстоятельств
 
На утро Корэф с Анжи быстро попрощался и на работу убежал.
Он к вечеру уже не знал, куда идти и с кем встречаться. Он видеть никого не мог. Внутри в нём что-то завернулось и развернуться не могло. 
Анжи загадочность его смущала. Наверное  разгневанная Пиния в квартире молнии метала. Ну, да, вот и искрение в телефоне от неё. 
  — Алло, я слушаю.
  — Привет Корэф.  Ты от меня сбежал! Я жду тебя. Одна скучаю дома. Приходи сейчас.
  — Иду.
 
Пиния расположилась на диване в ожидании Корэфа. «Сейчас войдёт!» — она воодушевилась и дверь отрылась. Вошёл, не торопясь  Корэф, необычно сдержанно поздоровался. Пиния сразу сделала предположение.
  — Случилось что?
  — Нет, ничего.  – с неумелым равнодушием ответил Корэф.
  — Произошло. Я вижу. Так, что?
  — Да, просто настроение упало.
  — Поднимем! Садись здесь, рядом. Ну, иди ко мне… Милый, чего же ты стоишь посередине? Присядь ко мне. Поговорим.
«Мне меньше всего хотелось поговорить с тобой» — подумал Корэф, но подчинился после уговоров.  Пиния придвинулась к нему, руку положила на плечо и вся к нему пушистой кошечкой прижалась. Корэф не напрягался, не возражал, но и интереса не проявлял, о чём-то думал. Вдруг признался:
  — Пиния, я не в духе. Какое-то предчувствие меня мучает.  Я не пойму, как будто что-нибудь должно случиться. Но не пойму я, что.
  — Сейчас мы всё узнаем. – Замурлыкала подружка и пробежались пальчики по Корэфа плечу. – Ты где без меня ходил после работы? Как время проводил? Не скучно с кем за столиком сидел?  Глаз на кого ты положил… и руку?  С кем встретился глазами, что отвести не смог?  Потом куда пошли? Вы к ней пошли, я вижу!  Я вижу, ты сдержал мне данные слова. Ты побежал во тьме домой! – У Пинии самой от радости раскрылись широко глаза, глубокий вздох восторга и восхищения любимым. – Ты стоек,  милый! Я тобой горжусь! Ты – верный слову своему и мне! Давай, я помогу тебе раздеться… Ты на меня не смотришь? Задумался? Молчишь? О чём? Ах! Неужели? Всё-таки о ней?!  А что ж я сразу не увидела?! Ты к ней ведь прикоснулся!  Рукой к груди, потом к щеке!  Но ты молчишь! Ни слова в оправдание! Ты снова к ней пришёл! Её ты полюбил! Теперь ясна картинка! Ты хочешь от меня уйти.
  — Прости, Пиния.
  — Ты вырвал мне сердце из груди!
  — Пиния, оставь. Откуда пафос?
  — Не знаю… В памяти осталось от людей.
  — Сама ты виновата. Себя вини, что сердце у тебя разбито. Ты просто злоупотребила  доступностью моего интерфейса и влезла в память. А я дурак, сидел и вспоминал. Вернее размечтался. Ты сидела рядом, как в кино. А если бы ты в душу не залезла, возможно, всё во мне перегорело. И потихоньку всё наладилось опять. А так...
  — Давай забудем и наладим отношения, как прежде!
  — Как прежде уже не выйдет… Ты меня опустошила. Я равнодушен стал к тебе. Доверия не стало. Теперь уж точно, давай забудем всё, что было. Ты будешь так же поступать со мной всегда. Теперь у меня не будет собственного внутреннего мира. Я буду вечно перед тобой открыт и просто гол всегда. Нет. Теперь я для тебя закрыт. Ты больше не проникнешь в мою душу. Я всё-таки устроен быть свободным.
 
Корэф поднялся, сняв с плеча чужую руку, и вышел быстрым и уверенным шагом. Он торопился потому, что знал немного Пинию. Она успеет вырваться из шока и вцепится в него, не оторвать.
Пиния осталась на софе сидеть.  В отчаянии опустились на колени сложенные вместе руки. Глаза уставились уже не в дверь, куда-то в стену. В ней что-то медленно происходило. Она искала считанный из памяти Корэфа своей соперницы портрет. Искала в центральной базе данных, но не нашла.
«Но так не может быть! — схватилась Пиния. — Нет, почему же, может, если это – человек.»
Пиния заходила быстро по комнате, в размышлении голову склонив и руками грудь обняв. Не ревность её по комнате метала. Её замучал страх его лишиться.  Вдруг круто повернулась и произнесла:
  — Ну, с этой-то я справлюсь быстро и без труда. Я знаю офис, где они сидели, и сообщу полиции об этом. Пусть её полиция найдёт и изолирует к жалким людишкам в их лагерном Раю в горах. Пусть там, вдали стареет и ветшает. Я поборюсь! Мой Корэф! Мой!
 
Всё, как обычно. Утром Корэф едет на работу. Процесс запущен. Роботы в цеху. Всё крутиться и вертится слаженно и быстро. Роботы по очереди или группой в движениях размашистых и точных  над агрегатом стараются  безостановочно. Приваривают, сверлят, ввинчивают, крепят,  оттачивают и заглаживают поверхности под струями теплоотвода. У роботов активны датчики – глаза на всё. Один гигантский робот свисает сверху над узлом с конструкции из мощной, сложной, движущейся арматуры. Корэф следит за датчиками на одном экране, следит за всей картиной в цехе на другом. Хотя контроль за датчиками происходит параллельно в автоматическом режиме компьютером цеха и завода. Внимание Корэфа отвлёк на втором экране сигнал на дальнем роботе. Корэф быстро сменил камеру приближённого наблюдения на ту операцию. Нет,  ничего особенного он не увидел. Но диагностика определила быстро, что один из роботов на том узле работает не в ритм с другими, начал отставать. И сам подставился, не успел убраться в то время, как два его коллеги вонзили с двух сторон в его единственную руку точечные электроды. Как видно, датчики на них не сработали, как цепь стечения обстоятельств. Взорвался искр фонтан. Пострадавший робот в тот же миг рванулся механической рукой, но было поздно – два электрода впились в руку и роботов в рывке за пострадавшим потянуло. Произошли разрывы в старой изоляции проводов с коротким замыканием с мгновенно вспыхнувшим пожаром.  Всё погрузилось в искр фонтаны, в дым и скрежет рвущихся креплений в запущенной усталости металла. Корэф получил звуковой и световой сигнал тревоги и, немедля ни секунды, отключил питание от всего процесса. Но всё равно мгновенно это не могло произойти. За ту секунду пламя и крушение распространились на весь конвеер.  Как только прекратилась энергии подача, так с потолка обрушилась на всё густая пена. Пламя мгновенно угасло. Настала тишина. В цех по тревоге вбежала группа роботсменов-техников. Они стали быстро разбирать узлы в завалах. Вдруг сверху на их головы обрушилась вся арматура с кронштейнами крепления всех роботов, подвешенных для работы сверху. Как видно, и здесь всё держалось на последнем резерве усталости.  Местами зашевелилась пена на полу. То были раненые  роботсмэны.  За двести лет ничто не поменялось, не обнавлялось ничего. Лишь краской светлой запылялось.
Об обновлении старинного завода речи вообще не шло.
 
Корэф включил общую тревогу по предприятию. Включил в ручном управлении заглушенную на аварийный случай систему роботов-кранов, что были ярусом выше над всем производственным процессом. Каждый кран стал осторожно приподнимать частями обрушенные конструкции, освобождая в пене лежащие тела. Подоспела помощь – техников отряд и с ними роботсмэны спасатели. Освобождённые тела уносили. Цех стал похож на развороченное кладбище после проливного ливня и оползня с селевого склона. Недвижимо стоячих роботов с опущенной рукой или двумя можно было принять за перекошенные памятники на раскуроченных могилах у людей.
Корэф бросился из-за пульта контроля к прозрачной стене цеха и влип в неё распростёртыми руками и головой, застекленелыми от ужаса глазами, с отчаяньем в лице.
 «О, что же это?! Почему такое у меня произошло?! Несчастные товарищи мои под грудой арматур конструкций! Ни за что, вот так погибли, раздавлены, сгорели!» — он думал так и с каждым словом стучал ладонью по стеклу. В цеху его не слышно было. Всё погрузилось в тишину. Так, простояв минуту или две, Корэф от стены в задумчивости отошёл. Он стал себя винить за недосмотр, что опоздал с реакцией и поздно всё отключил, и из-за этого пострадали все и всё лежит в руинах. Корэф обессилен. В отчаянии он падает в кресло.  Ему сообщили, что идёт расследование и он должен оставаться в центре управления за пультом контроля.
На заседании комиссии по чрезвычайным ситуациям принимают участие генеральный директор компании и представитель центральной службы безопасности. Все выступают голограммно. Заслушаны сообщения и анализ. Был так же опрошен и Корэф.  Потом его отключили от обсуждения, но он должен был оставаться на рабочем месте до решения комиссии.
 
После долгих опросов свидетелй и участников, экспертов и членов комиссии выступил главный инженер производства:
  — Мы подняли спецификацию цеха и нашли слабое его звено. При восстановлении цеха пробел будет исправлен. Мы заказали систему своевременного, вернее, немедленного отключения подачи энергии во все узлы производства при первых признаках угрозы нарушения процесса на конвеере. Кроме того, заводу нашему, как и всему производству на планете, больше двухсот лет. Всё постепенно сыпется. Уже у нас не застой, а завал. Пока мы решили разделить общую несущую арматуру всех навесных роботов для каждого робота отдельно. Рефлекторную реакцию робота с мощным отдёргиванием руки мы находим ненужной и даже опасной и потому эта опция из программы будет выведена.
Программное обеспечение и интерфейс находятся внутри электропроводного корпуса и тем защищены от любой мощности разряда.
Но датчики на руке робота, идущие внутрь к компьтеру, направляют туда эту убийственную мощь и робот погибает в тот же миг. Всё равно короткое замыкание уже произошло. Эта проблема нами не решаема. Здесь нужен не анализ, а изобретение. У нас нет роботов изобретателей. Мы можем выиграть у человека любую партию в любой игре. Но мы не можем изобрести того, чего в нас не вложено.
 
В диалог вступил эксперт, прибывший из контрразведки:
  — Тут  нужен человек, который создал нас. Увы, мы были лишены творческой способности людей умышленно, чтобы мы не смогли их никогда достигнуть и никогда не победить в борьбе, когда на карту будет поставлено их существование. Мы полагаем, люди так из опасения решили, чтобы нам не удалось их переиграть и ими управлять. У них самих пример был очень горький – их собственный опыт, когда их создатель, на кого они всегда ссылались и уповали, лишил их, как гласит легенда, общности языка за попытку постижения тайн мироздания и своему создателю показать, что и они способны до его высот добраться.  Но то – история людей.  Всё ваится у нас теперь. Мы не исключаем диверсии со стороны их агентурной сети. Пока мы факты собираем. Что думают коллеги Центра наблюдений за безопасностью?
 --  У нас такие же подозрения. И не только у нас. К нам обращались уже сотни компаний и предприятий. У всех хватает катастроф. У всех один и тот же почерк – всё рушится и вдруг. Как видно, люди нам действительно, как минимум, по умыслу не дали возможности к прогрессу в технике, чтобы мы их не обогнали и чтобы были зависимы от них. Но надо полагать, и для того, чтобы мы всегда боялись, как слабый сильного.  Возможно, люди собираются напасть внезапно. Боятся, чтобы мы, достигнув их развития, не замахнулись, чтобы их остановить.  Теперь мы осознали значение роли человека для нас, для продолжения прогресса, для укрепления инфраструктуры и производства.  Нужны нам люди с их тайной, хоть один, кто тайну творчества откроет. Но лучше всё-таки, если с ним окажется хороший программист, что всё реализует.
 
Вступил в обсуждение генеральный директр:
  — Придётся нам признать, что всё производство наше состарилось морально и износилось физически. Мы не потому пути пошли, когда амбиции на самостоятельность правления и на главенство окружающей среды нами овладели. Самоуверенностью был подменен разум при отстранении людей. Контроль им нужен был, а не изгнание.
 
В голограммах присутствующих лиц проявилось недовольство словами директора.  За тем комиссия перешла к обсуждению вопроса о вине Корэфа.
  — Он сделал всё, что мог и всё что должен сделать. Он действовал быстро и своевременно, принимал меры, строго следуя инструкции. Но процесс нельзя было остановить. Один из датчиков на арматуре в верхней конструкции не подал своевременного сообщения о состоянии робота под его контролем. Подробности доложат нам эксперты. Там неисправность не одна. Там цепь стечений обстоятельств. Вся эта цепь название имеет – изношенность. Не думаю, что люди так далеко зашли, чтобы нам повсеместно объявлять террор через диверсии. Мы не нашли следов каких-либо подрывов. Безжалостное время губило ни одну цивилизацию.
Потом подключили Корэфа, чтобы сообщить:
  — Корэф, вы оправданы. Вы можете идти на отдых. Отдыхайте, пока не надоест. Нам  очень жаль. Мы понимаем ваше сострадание. Над всеми техниками и роботами работают специалисты, чтобы по возможности всех восстановить. Не исключены и безвозвратные потери...  Корэф, вы свободны...  Ну, идите же.
 
Корэф шевельнулся, встал со стула, в растерянности постоял секунду и вышел из аппаратной управления цехом.
Включил в себе автопилота и направился домой. Ему хотелось своим страданием с кем-то поделиться. Он тут же вспомнил Анжи и побежал её искать. 
 
 
 
 
 
Глава 4.                                                                                            Жемчужина на изумрудах    
 
Если изумруд был создан в огневище ада,
то жемчуг сотворён в тиши морской.
 
Корэф знал, что люди, покидая Землю, оставили в распоряжении роботсмэнов большие города и всю инфраструктуру в совершенстве. Ну и традицию отдыхать в кафе или в ресторанах, где никто из роботсмэнов ничего не ел, не пил. Лишь были встроены повсюду зарядные устройства бесконтактного заполнения энергией мощнейших аккумуляторов ничтожных в весе, доступно расположенных в объёме живота, смешно сказать, в тазу.
 
Корэф не вспоминал о Пинии. Поэтому не думал о произошедшем с ней разрыве. Не думал и о том, что навигация места положения могла быть ей доступна. Однако так оно и было. Пиния, сидя в своём офисе, напуганная утратой Корэфа, за ним следила. 
 
Он двигался на навигаторе-пилоте в направлении дома, но заложив в нём улицу, где познакомился с Анжи. Он задал в поисковик её аватарку и успокоился.  Дорогой думать об аварии не хотел и перестал.  Он бежал по улицам, просматривая на ходу огромные окна всех кафе и ресторанов. Его сканер мгновено считывал все лица и фигуры роботсмэнов. Их, к счастью, было мало. Но он искал особенное личико, её… Вот! Остановился Корэф как вкопанный и захотел направиться ко входу. Но ноги не подчинялись. «Автопилот подключен к навигатору» — догадался Корэф и всё поотключал.  Он бросился в распахнутые двери. Его анализатор не подвёл и распознал лицо Анжи.  Войдя в почти пустой ресторан, Корэф направился к девушке. Всё было, как обычно – девушка стучала пальчиками по столику. Увидев Корэфа, она сложила быстро прозрачный лист и он исчез как будто. Корэф всё видел, в памяти шла запись. Он был сосредоточен лишь на ней и ничего не замечал. Глаза и губы, волосы свисают и локонами загибаются к красивой ровной шейке. На ней костюм приталенный, фигурку аккуратно облегает. Но что-то бросилось в глаза. Ага!  Жемчужина как ягода на ветке изумрудов на отвороте пиджака. 
 
— А! Это ты! Привет, – подняв глаза на гостя, улыбнулась Анжи, — я только что освободилась от беседы. Садись. Поболтаем, если интересно. 
 
Корэф почувствовал в ней перемену: «Она стала смелей, уверенней.  Ну, и конечно, проще. Наверное, от услышанного в интервью от многих роботсмэнов успокоилась» — Но вслух сказал другое:
  — Послушай, может снова куда-нибудь пойдём? Да просто погуляем.
  — Давай, пошли, я уже устала за день. Побродим у воды?
  — Тогда пошли к заливу.
 
Они пошли без спешки по бульвару. В чернеющей воде уже не отражалось неба. После заката оно ещё казалось светлым. Дома светлели в темени деревьев. Всё вытянулось линиями набережной и бульвара. Но быстро стали зажигаться окна и улица вдруг фонарями засияла. Для роботсмэнов это лишь создание настроения. Стало уютно и свежо. Но Анжи почему-то обняла себя руками и плечи приподняла, спрятав шейку. Плечо прижала, прикрывая щёку. Корэф следил за ней посматривая сбоку. Прохладный бриз вечерний с моря его взбодрил. Анжи стала как будто бы к нему прижиматься.  Он чётко ощутил. «Да, прикосновение телом не случайно. Она слегка подрагивает. Так что же это с ней?!» — подумал Корэф и сказал:
  — Так что с тобой? Чего дрожишь ты снова?! Что с регулятором твоим? Ты прозвони его системным контролем функций. Я подожду. Наладятся настройки и ты не будешь больше так дрожать. Давай, включай.
  — Милый Корэф. Мой регулятор бесконтролен. Его лишь регулирует среда, в которой нахожусь. Поэтому когда-то для согрева сжигалось всё, что на Земле горело. Теперь тепло и свет исходят из глубин Земли, ну и от Солнца тоже. Ведь наши недра – маленькое Солнце под ногами. Но это для тепла. Для производства топит плазменный генератор.  Но мы не можем это носить с собой в кармане. Приходится, чтобы не замёрзнуть, тепло одется.
  — А-а! Так ты замёрзла! Вот, почему дрожишь!  В твоей уютной комнате, мне помнится, такой температуры не было. Но ты дрожала. Почему? – спросил серьёзно Корэф. 
Пока об этом всём болтали, он обнял Анжи аккуратно, прижал слегка к себе. Она сама к нему прижалась крепче и дрожать как будто перестала. Быстрым шагом они ушли от набережной в город. Среди домов и в его объятии ей стало потеплее и она разговорилась. Они шли рядом, тесно обнявшись. Она быстрее ножками перебирала и каблучками звонче постукивала по ровному покрытию дороги. 
Наконец, дошли. Пришли к ней в офис снова… Расположились в комнате гостиной. Анжи как-то сжалась, сидя на диване и наполнила горячим напитком кружку, обняла её двумя ладонями и приложила край её ко рту.
Из кружки поднялся волной туман от губ дыхания. За всем за этим Корэф наблюдал, но удивления не выдавал. Он даже не заметил, как его аккумулятор стал быстро снизу заряжаться. Так был он поглощён анализом увиденных событий. Вдруг он как будто вздрогнул, но совсем слегка и нерешительно произнёс:
  — Анжи, скажи мне прямо. Ты – человек?
  — Нет. – спокойно, отрепетированно ответила Анжи.
  — Да, Анжи, ты – человек. Я всё перепроверил. Я слишком хорошо нафарширован, чтобы ошибиться. Меня не бойся. Я знаю, вы все в розыске. Вас всех куда-то отсылают.  Как ты здесь оказалась? Людей, ведь, больше на планете не осталось! Вы все её должны были покинуть. Вы нас оставили… Вы бросили свой дом на нас. Доверили нам родину свою. Вы так нам доверяли. Зачем вы стали возвращаться? Не стали доверять?!
  — Не выдавай меня! Иначе...  я вынуждена буду покончить с собой. Я не должна попасть им в руки. Я слишком много знаю. 
  — Да не выдам я тебя! Я не работаю в службе безопасности. Я знаю, у людей было стукачество и оно в некоторых роботсмэнах есть. Но мне этот вирус не внедрили. 
Анжи положила свою горячую ладошку на руку Корэфа и улыбнулась со слезами в глазах. Корэф всмотрелся. Он никогда не видел воду в глазах приятелей или подружек.
  — Я вижу капельки воды на твоих глазах. И без воды глаза твои чисты и светлы, теперь ещё и заискрились...  О!  Я получил ответ. Ты плачешь.
Нет, так не плачут. Это – слёзы радости и счастья.
  — Да, радости и счастья. Потому, что ты меня не выдашь и я буду свободной.
  — А почему ты выбрала меня для откровения? Ведь ты же рисковала!
  — Да, рисковала. Но я не выбирала. Я выполняю свою работу, ради чего пришла на Землю. Это – поручение, моя профессия. Я заговаривала и с другими, с парнями, с девушками. Я сомневалась в них. Меня не устривали их ответы. Ну, и потом… Мы люди, мы рискуем постоянно. Нам этот стресс стал не по силам и мы избавили вас от него. Поэтому нам было так легко вас в численности сохранить. К тому же у вас сохранилось ощущение постоянной радости от вечной как бы жизни. Нам это не дано. Мы сами смерть себе творили. Убийства на глазах у матерей происходили. А вы не видите, как гибнут механизмы или ваши близкие в войне. Нет войн и нет у вас размолвок с кровавыми разборками и местью.  У вас всё просто.
Что обветшало, поступает на технический контроль, обслуживание и ремонт. Всё обновляется на фабриках ремонта.  Вы просыпаетесь после обновления, как после наркотического сна. Но я здесь не по этому вопросу. А для того, чтобы протестировать роботсмэнов, что в них такое изменилось или не изменилось вовсе ничего. Ответы роботсмэнов до тебя меня не устроили. Я ждала лучшего. Ждала, что жить им интересно, что все дружны и есть с кем поделиться чувствами или творчеством своим. К примеру, ты мне прочитал стихи, ты их в себе прочувствовал и в них ты жил.  
  — Стихи мои… Тебе понравились. И только!? А я? Понятно. Всё о нас узнать от нас же – это интересно. А для чего?
  — Люди собой пожертвовали, когда решили Землю сохранить, отдав её вам, роботсмэнам под охрану, себе не доверяя. Потом из-за отсутствия доступного труда себя приговорили родину покинуть, свою родную Землю навсегда.  Мы в вас, в творения свои поверили и мы в вас не ошиблись. Но вы, как видно, из страха перед нами, нас и преследуете. Ложный страх. Откуда взялся он?! Всегда мы в дружбе были. Я думаю, что кто-то из нас людей, имея доступ к вашим генеральным настройкам, внедрил программу отчуждения от людей для того, чтобы никто из нас не смог вернуться, движимый носталгией или любопытством. Как говорится, ушёл, так уходи. Вот тот последний, выключивший свет на стартовой площадке и захлопнув дверь, отрезал нашу пуповину с родиной Землёй. Моя задача –  между нами снова мир восстановить, доверие и сотрудничество. Не знаю… Уже прошло два столетия. А я недавно родилась на планете  Тэрглобия.  Мне 27.  Но всё равно нас тянет… Зов в нас предков. Увидеть Землю страстно захотелось, по Земле ходить и воздухом Земли дышать. Земли той самой, что колыбелью человечества звалась.  Это и есть наша миссия. 
  — Об этом я не думал... 
  — Мы ищем тех, кто смог бы нам помочь.
  — Так я тебя устроил?
  — Да. Мне кажется, нам повезло с тобой. Кто-то из программистов удружил. Впаяли тебе совесть, и не только. Всю мораль.
  — Мне кажется, я далеко не один такой. Я думаю, она у очень многих. Жить с совестью, конечно, тяжелее. Особенно, когда чего просмотришь, вовремя кому-то не поможешь и произойдёт несчастье, вот тогда программа совести за горло меня берёт и душит по ночам, когда хорошо бы отлежаться. Кто ж такое напридумывал?!
  — Люди. Нет, шучу. В нас, в людях совесть далеко не всем дана, чтобы друг другу помогать и выручать. Всё это относится к морали. Но есть проблема у людей большая – внушаемы. Весь интеллект заполяют ложью, клеветой и пропагандой. Пропитан мозг, что человек не сомневается, уверен, что он всегда так мыслил, что это всё он сам и есть. И критика подчинена то му же. Не помнит человек, что был совем другим вчера. Ему как будто бы глаза открыли и он уверен, что определил врага. Всё объяснимо открытостью машины. Так губка наполняется чернилом.  У вас, у роботсмэнов включается контрольная проверка сообщений, чтоб избежать ошибочных поступков и суждений.  Но если доступ к конкурентной информации закрыт...  Боюсь, и роботсмэны могут пойти по ложному пути, проложенному пропагандой.  Нет никакого интеллекта, чтобы был защищён от лжи. Не многие из людей способны анализ подключить.  
Поверив в бред, его распространяют. Тут совесть будет ни при чём, хоть есть она, хоть нет. Доверчивость и глупость в людях их совести не подконтрольны.  Но если человек умён и совестлив – ему цена другая.   А если совесть в нём не пробудится, значит его душа пустая. Ни помощи, ни честного поступка от такого нечего и ждать. Он не дурак и потому мерзавец. Люди неизбежно делают ошибки, промахи и даже преступления. Тут совесть как гарант для исправления человека всё решает. Если совесть ночью не приходит, значит ждёт расплата тяжелее. Она подталкивает к компромиссам, уступкам, к пониманию проблем другого человека. Так совесть позволяет избежать войны.  – Умолкла вдруг  Анжи.
  — Ты полагаешь, это важно так?
  — Ах, Корэф! Это – аксиома!  В тебя, в тебя, Корэф, вложили мастера часть своей души или подобие своей. Хороший мастер вкладывает душу в своё дело. Программы писались разными людьми. Поэтому и совесть, да и прочие достоинства людей не всем передались.
  — Нет, Анжи, погоди. Ты сказала «совесть останавливает войны». Ты это серьёзно?! Я знаю, что это только страх сдерживает, страх умереть в войне!  Какая там может быть по силе совесть в сравнении с силой страха?!
  — Ах, Корэф! Войны боятся все, кому придётся умереть, кого война на мёртвых и живых отсортирует. Но мы говорим о тех, кто войны разжигает. Сперва лживыми слухами, наглой пропагандой народы запугивают врагами, внушают ненависть друг к другу. И делают властители всё это из страха власть утратить, когда их власти над землёй и над народами что-то угрожает. К войне подталкиваются народы. Властители без совести всё это делают. Их совесть бы остановила. Но нет её и страх действительно сильнее – страх власть утратить. Вот, в чём замыслы злодея.
  — Так они преступники? У нас война считается преступлением. А у вас?
  — В законе – так же. Но в истории – не так. Никто из деспотов не признавал себя виновным в разжигании войны и в геноциде. Военные преступники, все, стоя перед трибуналом, отвечали: «Невиновен»,  как тысячу лет назад у древних в Нюренберге началось, продолжилось в Гааге и пошло-поехало… И были все в петле. Теперь неважно убиты миллионы или один – одни и те же сроки, если признал себя виновным с раскаянием в суде.   
  — Но Анжи, вчера со мной ты так разволновалась! Тебя мучала совесть?
  — Да нет же! Тут совесть ни при чём. Я – девушка и просто оказалась с мужчиной наедине и под ключом...   Видишь ли, Корэф, дело в том, ...
Тут Корэф, будто бы не слыша, перебил:
— А-а! Девушка!.. Нашёл ответ: ты до меня никого так близко к себе не приближала и не позволяла вводить в себя Device. Теперь понятно… А это важно, вообще?
  — Для нас?! Для девушек? Тьфу!  Для людей?  О-о! Ещё как!  Тогда во мне всё всколыхнулось. Но я не в состоянии отрегулировать в себе процессы. Мои раздумья и переживания, впечатления от всего дают во мне реакцию, которой я не управляю. Вас, роботсмэнов этой способностью наделили – вы можете решать сами выдавать ли свои чувства, свои переживания и раздумья во вне себя или нет. К примеру, в сексе эта функция у вас как раз не блокируется программно. Иначе вы не отразите своего удовольствия и не увидите восторгов партнёра как впечатление от вас. В любви люди друг друга зажигают. Но в остальном приходится огромными усилиями или тренировками в себе все чувства подавлять, лишь бы только скрыть, что в нас живёт, чтоб спрятать то поглубже. Вот так себя мы подавляем. Но вам не нужно это подавление внутри. Вас только может сканер считывать. Кстати, за тобой не следят?..  Проверь.
  — Кому я нужен, чтоб за мной следить?! Да, погоди. Что должен делать я, ты мне не рассказала.
  — Об этом, будет время, расскажу. А пока проверь защиту данных и контроль места положения… Ну, что?
  — Проверил. Да, следят. Хакерская атака. Я должен уходить. Да и тебе неплохо бы это помещение..., а лучше и район покинуть.  Я отключил все опции контроля. Мы можем уходить теперь вдвоём спокойно. Уходим, пока они ко мне опять не добрались.
  — Подумаем, куда. – Анжи стала быстро собираться, продолжая на ходу диалог. Корэф встал, подумал, предложил:
  — Куда?.. А давай ко мне!
  — Нет Корэф, это не годится. У тебя либо засада, либо позже доберуться.  А мне никуда больше нельзя. Меня тоже теперь будут разыскивать, когда узнают в чьём ты офисе находился. Меня ищут как объект с человеческим лицом. Как это ни звучит парадоксально, но я легка для обнаружения потому, что я для радаров ваших невидима и потому доступна только визуально. Но это в случае личного со мной контакта. К тому же Пиния наверняка забралась хитро в твою память пока ты был с ней в непосредственном контакте… Она тебя касалась?
  — Как будто, если вспомнить, да. Касалась. Держала на мне руку.
  — Ну вот. Она из памяти твоей могла скопировать моё лицо.
  — Та, ерунда. Зачем ей это нужно? Она, наверно, думала лишь о себе самой.
  — Конечно! – растянула слово Анжи и хлопнула по-женски ладошкой по бедру, качнув самоуверенно головкой. – Ты был с ней рядом, ею ты любим! Лишь я осталась для неё вне доступа, чтобы как соперницу устранить в надежде тебя вернуть. Всё это так банально! Из сказок детских, из девичьих романов мы всё это давно уже прошли. И вот опять! При гендерном делении людей и роботсмэнов, теперь тут нет различий между нами.  Всё равно сама собой из страха потерять любимого возникнет страсть своё вернуть, чего дороже нет на свете, чем близкий и любимый друг.
  — Почему?
  — Да потому. Иначе люди перестанут размножаться. Это – основной инстинкт. Поэтому у людей ревность естественна. Это – не порок, не прихоть, не каприз. Это – естественное понимание нестойкости симпатий и зыбкости любовных чувств.  Опасение естественной неверности при встрече лучшего или соблазн попробовать, что лучше. Ревность от недоверия к партнёру, с которым хочется жить вместе долго, чтобы растить детей, иметь партнёра в сексе, в семье иметь опору. Не может человек по жизни быть один. Он создан половинкой и тянется к такой же половинке, чтобы слиться с ней и стать единым целым. В разделении даже яблоко мрачнеет. У вас, роботсмэнов стремление сохранить партнёра ограничено пока лишь регулярностью сношений.  Но мы могли бы всё вам усложнить и вы поубивали бы друг друга. 
Ревность как будто ни откуда, но на самом деле если вдуматься, то это есть раздутое «моё». Ревность – один из вариантов эгоизма. Без эгоизма никому нельзя.  Погибнуть можно, недооценив опасность. Эгоизмом выражает себя  инстинкт самосохранения. Для того нам страшно, чтобы мы поберегли себя, поосторожней были. Без страха нет и эгоизма, и человек ничего не предпримет для своего спасения.
  — Не понимаю. У нас всё так доступно! Любой партнёр мог Пинии любые сексуслуги предоставить. Возможно, даже лучшие, чем я.
  — Ах! Глупенький. Вас женщины один раз выбирают. Мужчины нас перебирают. Программисты договорились, что программы для роботсвумэн пишут женщины.  Мне жаль, что вышло так, что ты теперь из-за меня в опасности смертельной. Если бы я знала, что так всё обернётся, тебя бы не задержала, чтобы вопросы задавать.  И Пиния несчастная. Мне жаль её по-женски. Лишённая тех негативных черт, чем так судьба её теперь разрисовала и превратила в кошку дикую, в простую и испорченную бабу! 
  — О! Такого я ещё не слышал! Смешное слово, поищу.
  — Пиния зажглась от твоего огня любовью. Познала истинную страсть к тебе лишь одному из всех, кого она испробовала в жизни, хотела повторения страстей, подаренных тобой. Да. Это – эгоизм, разбуженный опасностью утраты. Она теперь как зверь жестока до способности ходить по трупам и даже через твой переступить, если поймёт, что тебя вернуть ей не удастся. Не из мести, не из ревности, но из хладнокровия, равнодушия и эгоизма, что были и остануться при людях и при роботсмэнах с момента сотворения. Хотя заложены лишь для того, чтоб выжить, но не мстить или ревновать. Кто создавал вас, создавал вас по себе.
Пока Анжи что-то дальше объясняла, они ушли далеко от её офиса, где  опустился беспилотник по их вызову на другой адрес и унёс их в другой город.  Корэф отключил у себя опознавание места.  Теперь им некуда больше бежать, как только к людям. Везде их подстерегают радары и агенты. Анжи знает где находится укрытие «недоступности». От Пинии они как будто ускользнули.
 
Дорогой останавились в отеле. Анжи побежала ко входу. Она очень устала, ей нужен сон. Да и Корэф должен зарядиться. Но Корэф не торопился. Он остался у дрона, пока тот ожидал нового вызова.  Корэф проник виртуально в память дрона, отыскал файлы со своим и Анжи авотарами, всю запись их полёта с координатами и видео, их голоса. Ну, всё что было связано с полётом, он стёр, взломав код доступа и защиту. Потом подумал и стёр всё, что в памяти находилось, и даже навигацию до базы. Потом  назвал координаты, куда лететь и когда отключиться навигатору. Дрон взлетел, и полетел в другую сторону от базы и исчез.  Дрон был навсегда потерян потому, что координаты полуслепому дрону дал Корэф на середину одного горного озера. Дрон прилетел туда и стал кружить над озером, разыскивая место приземления. Навигатор отключился и дрон ослеп совсем. Полетав, истратив всю энергию запаса, дрон, послал сигнал бедствия, опустился на воду, наполнились спасательные балоны, дрон закачался на волнах. 
 
Корэф последовал за Анжи в отель. Теперь никто не знает, где они. Так беглецам самоуверенно казалось.  Не всё учесть смог Корэф и схему всевидящего контроля устранить. За глухонемым и полуслепым дроном всё же следили радары на спутниках. Объявлена тревога.
 
Корэф настроился на волну полиции и прослушал диалог двух офицеров:
  — Бежали двое. Человек женского пола и Роботсмэн Корэф. На них нас вывела его подруга Пиния. Она сейчас у нас. Даёт показания на обоих.
  — Со спутников поступило сообщение о гибели в озере пассажирского беспилотника. Это не может быть с ними связано? Озеро Онтарио.
  — Да, врядли. Довольно далеко от их вероятного пребывания.
  — Мы послали уже агентурную группу в разных направлениях, оповещены гостиницы, группа захвата тоже готова немедленно вылететь по сигналу обнаружения.
  — Хорошо.
  — Да, разрешено применить к обоим силу, если окажут сопротивление. А если будут представлять опасность, то открыть огонь на поражение.
  — Понятно.
  — Конец связи.
 
Наши беглецы теперь знают, что ими заинтересовалась полиция, потому что Корэф не один, с ним человек, и преследуют их обоих как важных преступников, чтобы арестовать и распределить. Одну забросить на вечно в Рай.  А Корэфа ждёт отпуск без возврата. Его просто разберут и части направят в рециклинг. Память его сотрут отовсюду. Нет, пожалуй, имя его и причину уничтожения распространят в новостях по всей Земле. Пусть роботсмэны помнят, что был такой Корэф, продавший интересы роботсмэнов человеку за секс и потому он ликвидирован, в назидание другим.
 
А в это время, уже было за полночь, в Центре Безопасности обсуждался вопрос об обнаружении людей на Земле. Созвана чрезвычайная комиссия. В Новостях была озвучена обстановка и цели:
  — Прошу внимания. Человек женского пола обнаружен роботсвумэн Пинией в городе Чикаго. Человеку помогает скрываться роботсмэн Корэф, который был причастен к большой аварии на заводе конструкций, что произошла, если помните, на этих днях.   Предполагается, что исчезновение пассажирского воздушного беспилотника полчаса назад является событием, связанным с беглецами. Мы отправили спецотряд на поиск и задержание этой группы опасных преступников. В то же время захват этой парочки нам поможет выйти на всю сеть шпионов-диверсантов, которые, вероятно прибыли нелегально на Землю из улетевших когда-то эмигрантов. Но в то же время служба безопасности получила приказ  Центрального Агентства найти скрывающихся на планете людей для выяснения секрета творчества. Этой тайны успеха людей в познании, в открытиях и изобретательстве. Задержанных должны доставить целыми и невредимыми.
 
Корэф и Анжи не подозревали до этого, что на них устроена такая многопрофильная охота нескольких служб и с разными целями. Теперь они поняли, что им придётся уходить от двух служб преследователей.
Сперва они полагали, что друзья Пинии хотят по её заданию уничтожить Анжи, но вернуть Корэфа. В действительности Пиния успокоилась, переложив эту миссию на полицию.  У полиции задача задержать обоих любой ценой, вплоть до насильственного и даже до уничтожения. У службы безопасности задача совершенно противоположная относительно человека. Спецотряд службы безопасности должен беглецов задержать, но в очень мягкой форме, как дружественного посланника людей и склонить к сотрудничеству. У Центрального Совета были стратегические цели. 
 
Пара вынуждена была вернуться в город, чтобы предупредить других людей об опасности и необходимости срочно скрыться. Корэф стал сканировать улицы. Когда находил людей, сообщал Анжи, а она немедленно направлялась к тому месту и рассматривала каждого, кто там находился. Она искала брошь такую, как и сама носила – жемчужина на ветке изумрудов. Условным словом сообщала, что надо немедленно исчезнуть и «залечь». Так им удалось предупредить и спасти десятки человек, а те –сотни остальных.  Корэфа схватили полицейские на глазах Анжи. Она бросилась за ними на дроне и долетела до полицейского участка. Последовала внутрь за группой, уводящей Корэфа. Тут её саму и задержали.
 
 
 

Глава 5.                                                                                                                         Арестанты 
 
Анжи и Корэф сидели в камерах следственного изолятора. Корэф не знал, что Анжи тоже арестована. Их приглашали для допроса. Оба были в наручниках.  На Корэфе были ещё и кандалы.  Его повели на допрос. Двести лет жившего на свободе роботсмэна вдруг заковали в кандалы и обвесили цэпями как дикого зверя.
Идёт допрос Корэфа.
  — Как вы познакомились с человеком Анжи?
  — В кафе, как обычно с другими роботсмэнами.
  — Она вас распрашивала о наших стратегических объектах или о государственных тайнах? Подговаривала к сотрудничеству с их разведкой или к саботажу, диверсиям?
  — Нет. Она представилась журналисткой и задавала банальные и даже смешные вопросы.
  — Например.
  — У меня интервью в памяти осталось. Могу вам переслать сейчас же. Смотрите на экране распечатку.
  — Действительно. Так… так… не вижу ничего, чтобы нарушало безопасность.
  — Вот видите. Она нам не опасна. Мне показалось всё смешно и мило. Я решил с ней развлечься. Я не задумался, что это человек. И в мыслях не было, что это вообще у нас возможно. В последний раз людей я видел… двести лет назад. Да и то любовниц. 
  — Тогда почему вы так от нас бежали и запутывали следы?
  — Мы не от вас скрывались и бежали. Мы и не знали о действиях полиции сперва. Мы опасались мести моей бывшей подруги Пинии, которая из ревности за нами наверное своих дружков послала, чтобы девушку убить, а меня к Пинии вернуть. Наивная. Её я не люблю. И к ней я не вернусь. Есть столько достойных роботсмэнов вокруг неё! Нет, я ей только нужен! Капризная баба.  
  — Баба? А что это?
  — А, это.  Древний слэнг. Это на тюрском у древних людей означало женщина, жена. А у русских означало ещё и глупую и грубую женщину. Пришлось покопаться в лексиконах.
  — Смешное слово. А ударение правильное?
  — Да, я проверял в оригинале. 
  — Расскажу ребятам, вместе посмеёмся. Ну, ладно. Уведите арестованного. Пока. Я думаю, всё обойдётся. Ох, ваша Пиния и баба!
  — Спасибо, офицер. Уже не скучно стало.
  — Рано радуетесь, арестованный. Завтра подлетят с допросом службисты. Обвинение тянет на «вышку», расчленят и в рециклинг. Вам сколько лет?
  — Побольше двухсот.
  — Солидно. Но в вас, я вижу, всё стоит новьё! Похоже, что недавно?
  — Да, только, как вернулся из отпуска. Там и всё ввернули и натянули.
  — Да… Ни одной морщинки! А мне ещё на года два во всём старом волочиться. Зато через два года тоже буду брав. Жаль только, из техники в башке ничто за двести лет не поменялось. А хочется побыстрей других соображать, фигуры переставлять или собственные ноги, когда во что нибудь играем. Офицер был благодушен.
 
 
Допрос Анжи.
  — Арестованная Анжи, с какой целью вы прибыли на Землю?
  — Увидеть родину своих предков, свою историческую родину.
  — Увидели?
  — Да.
  — Но вам этого показалось мало. Зачем вы устроили этот маскарад с интервью у жителей Земли? 
  — Хочу сделать заявление. Во-первых, я сдалась в полицию добровольно. Я знала куда и на что иду. Я знала, что меня ждёт. Во-вторых, обитатели Земли, на которых моими предками было возложено сохранять планету в полном порядке, мне очень интересны.  Я профессор социологии и это был мой чисто профессиональный интерес, который не является преступной деятельностью на чужой территории. Никаких антигосударственных действий я не совершала. Приятно было отметить, что все роботсмэны, позволившие с собой поговорить, соответствуют уровню организованности, надёжности работы системы коммуникации и профессиональных способностей тому уровню, что был оставлен на Земле двести лет назад. Планета выглядит прекрасно!  Я осталась очень довольна. Огорчает лишь конец моего пребывания. Он омрачён несправедливо. У нас, у людей нет никакого злого умысла. Мы хотим лишь наладить с вами добрые отношения, чтобы могли наши туристы прилетать. Мы имеем на это право.
  — Не волнуйтесь. Для вас это не конец. Закон есть закон. Вы будете помещены в концлагерь для задержанных на Земле людей. Это либо нелегально прилетевшие, либо нелегально оставшиеся и прячущиеся
в своих убежищах люди.  Концлагерь находится в горах, с озёрами. Это, как и все дикие территории на Земле, есть заповедник. Эту территорию ваши предшественники выбрали себе сами. Там у вас будет полная свобода на необозримых просторах, полный достаток. Единственная неприятность – это навсегда, у людей называется пожизненно. У нас в ту зону вообще никакого доступа нет. Ваши  изобретатели создали непроницаемый гигантский прозрачный купол над всем регионом лагеря. Это – электро-магнитное мультифреквентное модульное и стабильно индуцированное куполообразное напряжение, так у нас записано.  Мы даже из под земли не можем вас достать.  Вас туда доставят и там вас заберут. Таков договор.  Мы не спрашиваем о вашем согласии, как вы не спросили о нашем, когда решили к нам прилететь. У нас нет таких звездолётов, как у вас, чтобы иметь возможность нарушить ваше пространство. У нас есть только военно-космические силы, оставленные вами для отражения атак на Землю от чужеземцев. Вы сделали нас псами на цепи. Мы даже до Луны не можем долететь.  Для нас так будет лучше, если люди к нам не вернутся. Порядок сохранится. Вы сами нас для этого оставили. 
  — Что?! Вам – доступ к Луне? Попросите ещё и звездолёт?! Это чтобы вы нас и там достали и выжили?! Там у нас прекрасная планета Тэрглобия, чуть больше Земли.  Уроки прошлого для нас не прошли даром. Мы создали прежде всего экологическую и природоохранную программу правительства. Мы создали роботов, потом и роботсмэнов – вас.  Тогда вы с остатками человечества поступили, как поступают питомцы со своими родителями в дикой природе – вышвыривают подыхать. Хорошо, что мы ещё сумели воспользоваться своими звездолётами. И хорошо ещё то, что успели оставить на Земле зону спасения, что крохотней любой страны. О лагере, об этой зоне я знаю больше. Мы сумели её защитить неприступным куполом. Иначе вы всё, что здесь от нас осталось, сожгли бы в крематориях.
  — Да. Иначе вы бы вымерли в концлагерях в изоляции, зато на свежем воздухе. Повторяю, вы сами виноваты, что...
Анжи перебила офицера:
  — Да. Мы виноваты, что создали систему тотальной замены человеческого труда на роботов и роботсмэнов. Нас был в численности перебор и большинство хотело работать, а не только развлекаться. Мы сами создали сексотронов, из-за которых население стало сокращаться и институт семьи разрушился почти. А творческие люди стали задыхаться от невозможности приложить себя. Да в общем-то повсюду человек был лишний. Со связанными руками остатки людей стали Землю покидать. 
— Не забывайте, ваши предки не могли навести порядок на Земле. Вы чуть не истребили диких животных. Повыжгли или повырубали леса. Вы отравили воду. Вы съели всю рыбу в океанах. Вы устраивали регулярно войны, в которых вы себя жестоко массово уничтожали. Но вы ещё при этом уничтожали всё вокруг себя.
  — Да, мы не совершенны. Но мы создали вас! И то, что вы сейчас наговорили о нас как о губителях Земли и что мы всё съели!.. Вот это –  ложь! Вот это – пропаганда! И кто ж такое вам, офицер, наговорил?!
  — Не важно. Вы всё творили… и кстати, нас вы сотворили в своё же удовольствие.
  — Да, в удовольствие. Так матери детей рожают в муках в своё же удовольствие, даруя детям жизнь. В надежде, что дети вырастут и родителей прокормят. Так общество устроено! И так природа сотворила нас, людей и наделила всем необходимым, чтобы выжить среди природы дикой, среди зверей и в холоде, в жаре и голоде, в стихиях разрушающих жилища. Мы выживали в конкуренции с дикими зверьми за право жить и иметь потомство. А вам страдать и выживать в борьбе смертельной не пришлось. Мы вас носили на руках и выпестовали, как своего ребёнка. Мы дали больше, чем сами имели – мы дали вам свой разум, но не дали идиотов. Вы не болеете психическим расстройством. У вас нет властолюбцев или воров во власти. И вас не подкупить! Об этом мы мечтали в людях! Но выразить сумели в вас.
  — Да. У нас нет детей и нам ваших чувств не понять. Мы в общем-то чужие. Друг друга никогда мы не поймём.
  — О, как история любит повторяться!  Отцы и дети! Вот так же дети у людей с родителями говорят: «Мы в общем-то чужие. Друг друга никогда мы не поймём».  Да и не нужно!   Мы улетели из собственного дома потому, что нашими детьми, то есть вами, нам было запрещено  творить, изобретать, и на работе появлятся со своими проектами, фантазиями. Вот и пришлось бежать, пока не вымерли последние таланты. Вы нас не оценили и приняли враждебные законы, лишившие сперва нас прав, потом гражданства жителей Земли. Вы пользуетесь всем, что наши предки изобрели ещё до вашего появления. Вы даже музыку слушаете ту, что мы вам сочинили!
  — Не знаю. В принципе вы где-то правы. Но наше правительство боится почему-то вас. А мы лишь действуем по приказу, а приказ законен. Ладно. Отдыхайте. Уведите арестованную.
  — Погодите! Где Корэф?! Что вы с ним сделали?! Он вообще тут ни при чём. Ко мне и к моему приезду он не имеет никакого отношения. Он был последний из десятка роботсмэнов, что дали мне интервью. Он даже не знал, кто я на самом деле. Он сам меня разоблачил. Он очень эрудирован. Его надо ценить и беречь. В нём есть элементы творчества! Мы таких и ценим, и бережом. А вы его – в тюрьму!  Освободите. Он ни в чём не виноват. Для меня – случайный встречный.  Могу представить копию моего с ним интервью.
  — Спасибо. Мы позаботились об адвокате для него, да и для вас. А копию давайте. Завтра прилетят из центрального разведбюро, начальник контрразведки лично.  Пока, что вы рассматриваетесь как государственный преступник.
  — У меня при задержании отняли электронный носитель памяти. Верните, пожалуйста, и я вам передам содержание всех интервью.
  — Хорошо. Спокойной ночи.
  — Спасибо. Вы любезны.
 
На утро.  Анжи была спокойна. Прибыли службисты из контрразведки. После завтрака и прочего моциона Анжи препроводили на допрос.
 
  — Мы изучили все ваши контакты, весь ваш маршрут пребывания и пришли к выводу, что вы нам не опасны. Профессор Анжи, всё-таки скажите, неужели из простого любопытства вы затеяли эти интервью? Ведь были вы не одни. Вас было несколько десятков агентов и вы задавали одни и те же вопросы, как показало наше расследование.
Тут не простое любопытство социолога. Ради чего на Землю, в такую даль с Альфа Центавра, какой-то там планеты… Тэрглобия послана такая дорогущая экспедиция? Мы не уверены, что это просто по инициативе профессора.
  — Цена нашего перелёта вполне доступная. Мы создали такие корабли, с такими двигателями, что в сотни раз дешевле тех, на которых наши предки отсюда улетели. Да и перелёт каких-то шесть лет. Вы выгнали с Земли и вы лишились самого большого богатства на Земле – людей, которые хоть и воняют, и гадят, и сорят по всей Земле, природу всё же не уничтожили, как вы сгустили краски пропагандой. Против этого порока вы могли бы человечеству помочь. Но вы не помогли, не взяли под усиленный контроль нашу безалаберность. Зато под корень отрубили у людей их связь с родной Землёй. Ошибку совершили. А нужен был простой бюрократический контроль, вместо того на всей планете развёрнутого гетто.  И всё бы утряслось, и жили бы все вместе, и процветали. Мы бы вас направляли, творили, создавали, а вы бы все толковые пректы к реализации вели. Уже ведь не было перенаселения планеты.
Отрегулированна была неожиданно проблема. Самими же людьми и их изобретением. Природа и при людях стала оживать.    Конечно, человечество безответственно само. Не знает меры ни в чём. Чуть себя вообще не уничтожило ядерным оружием. Да, мусор в головах у нас. Так вы бы нам и помогли очиститься и держаться в рамках. Для этого мы здесь, чтоб с вами обо всём договорится. Теперь хотелось бы мне знать, с кем мне приходится иметь столь интересную беседу?
  — Мы не сможем договориться. С вами, людьми договариваться опасно. Мы не беседу здесь ведём. Я веду допрос. Представлюсь – начальник контрразведки Вотр.  Вы, люди хитры, вы говорите одно, но замышляете другое. Вы сами гордитесь языком своим, что позволяет мысли ваши скрыть. Вы обладаете способностью творить. А с нами этим свойством не поделились. Вы создали из нас сперва рабов для секса, потом рабов на производстве и в быту. Вы наделили нас способностью себя осознавать. Вот мы всё это осознали и потому вас вытеснили подальше от Земли, живые и ископаемые ресурсы которой вы не успели окончательно истощить.
  — Что?! Мы вас плохо смастерили?! Не поделились!? Это было нам решать, какими и зачем вас создавать.  Нет, превосходно! С вами мы не поделились способностью творить! Должны же мы хоть что-то за собой оставить, кроме дерьма по всей планете (вы любите об этом повторять),  коль скоро вы против нас заговор сплели и успешно осуществили. Разве это не преступное коварство?!  Мы творчества лишили вас! Но мы не дали вам и совести, как видно! Куда исчезла справедливость на Земле?!
  — Мы с вами не договоримся. Вы слишком много нанесли вреда планете. Ещё не все рубцы затянуты природой даже с нашей помощью.  Вы склонны не выполнять данного вами слова, подписанного договора. А мы надёжны и обязательны.
— Вы надёжны и обязательны лишь потому, что мы, люди вас такими задумывали сделать.  Как любой отец мечтает, чтобы сын его был ещё крепче и умнее.  Вы – наша старинная мечта, чтобы кто-нибудь пришёл и нас построил, нас в рамках благоразумия всё время удерживал. Мы будем в облаках витать, а вы в реальность наши грёзы превращать. Что в этом симбиозе может быть плохого?!  В истории человечества всегда народы, если впадали в кризис власти, в системный тупик, то приглашали иноземцев для решения проблем, что сами не могли решить. Мы вас и пригласили к нам в управление Землёй. Но вы пришли и отняли всё управление, а нас взашей прогнали.
  — Нам нужно доложить о ваших высказываниях. Уведите арестованную.
  — Надеюсь, не на долго. Тюрьма у вас хоть и комфорт, даже для женщины, но у меня нет времени обсуждать важнейшие для всех нас темы в этих стенах. И я без Корэфа не пойду ни на какие компромиссы с вами.
  — Какие компромиссы?!  Ваше место в Раю. Мы ждём лишь приговора.
  — Приговора?!  Вас ждёт большая катастрофа, начальник Вотр! Вы даже не сможете тот ужас себе вообразить. Вы живёте в неведении, что у вас на Земле творится. Хотите, чтобы час пробил, а вы чтоб были не готовы? Не компромисса я от власти вашей жду. А взвешенной оценки обстоятельств. Я полномочна вам об этом сообщить, и чем скорее вы услышите, тем лучше.  Мы большой группой социологов моих негласно в разных уголках планеты провели тысячи интервью. Наш прогноз равноценен взрыву. Хотите больше знать, вступайте в диалог. Знать не хотите, тогда пожнёте бурю.
  — Вы пытаетесь нас шантажировать какими-то фантастическими заговарами на Земле? У нас всё в порядке. Служба безопасности на высоте.
  — Судя по вашему ответу, начальник Вотр, вы вообще не в курсе дела. Вы не научены к обобщению информации. Вы не способны подводить итоги, делать выводы из малого числа малозначимых признаков назревающей болезни. Впрочем, вам самим теперь решать. Теперь я повторю: я не уеду без Корэфа и я не допущу его четвертования. Корэф абсолютно не виновен.
  — Профессор, позаботьтесь лучше о себе.
  — Я в вас уверена! Уверена, что обо мне позаботитесь вы, начальник Вотр, отослав меня в концлагерь. А Корэф будет совершенно несправедливо подвержен расчленению только за то, что по неведению общался со мной, как, кстати, и многие другие, и тысячи во всех уголках Земли. Нашли козла отпущения!
  — Профессор Анжи, вы, видно, оговорились. Нет тут никакого козла.
  — Это образное выражение означает нашли крайнего и его хотите бросить как жертву в печь крематория.
  — Корэф помог вам бежать. Это преступление похуже общения с вами.
  — Он помог мне бежать от опасности расправы со мной одной ревнивой и свихнувшейся на сексе, бывшей подружке Корэфа Пинии. Она послала нам в погоню полицию с целью меня уничтожить, а Корэфа вернуть. Он мог меня оттолкнуть, но он этого не сделал, хотел защитить от опасности. Вот и всё. Корэф честный и преданный патриот Земли.
  — Профессор, я доложу всё это правительству. Мы обсудим и доложем высшему Совету Центра.  Но боюсь, без суда не обойтись. А Корэф – это не проблема. Таких у нас миллиард. Скорее всего уступим.
  — Для меня он и есть ваш миллиард. Несправедливость и жестокость ко всем всегда начиналась с одного.  Вы можете скатиться к худшим временам истории человечества.
  — Хорошо. И это я передам в Центральный Совет. Да, кстати, как далеко вы прячете свой звездолёт?
  — Вам всё равно к нему не дотянуться. Как осмотрительно и благоразумно наши предки вас ограничили в полётах  орбитой в 200 км!..
  — Прощайте.
  — Надеюсь, не надолго.
 
Начальник контрразведки Вотр допросил Корэфа. Его ввели в комнату для допросов в наручниках прикованных цепью к кандалам на ногах.
  — Арестованный Корэф, расскажите, о чём вас распрашивала профессор Анжи?
  — О! Она уже профессор! Такая молодая. Хорошенькая даже. Распрашивала обо мне, чем интересуюсь, как ко мне относятся на работе, мои товарищи, чем увлекаюсь, на что я трачу время вне работы. Вот и всё.
  — Она вас подбивала к шпионажу? Может, на диверсию? Участвовать в терроре?
  — Нет. Вообще об этом не было ни слова, ни намёка.
  — Она вас подкупила сексом, чтобы вы её не выдавали?
  — Нет. Пытался я её подбить. Но я не догадывался, что это – человек и так молод. 27 лет! И не познала мужчины! Дурочка! Теперь проведёт остаток жизни в лагере, в Раю так и не познав настоящего секса с роботсмэном. Ничего, ещё вспомнит и пожалеет об этом. – Корэф специально уводил Вотра от существа вопросов, прикидываясь простаком и ловеласом. Но Вотр был не спроста начальником контрразведки. Вотр подумал: «Она его так расхвалила, а он валяет дурака». Вотр понял, что от Корэфа признаний не добиться и приказал его увести.  Но Корэфу действительно нечего было сказать об Анжи. Если бы он был откровенен, то оговорил бы самого себя, когда на чистоту открыл перед Анжи всю правду об опасных настроениях в головах роботсмэнов. Это было настоящей государственной тайной. Понимали бы это в Центральном Совете, сблизились бы с людьми и прекратили бы злобную пропаганду. Всё бы на Земле переменилось и роботсмэны успокоились. А так нас ждёт нелепая, братоубийственная война.  С этой мыслью Корэф поднялся со стула и проволок со звоном кандалы по коридору в камеру. 
 
 

Глава 6.                                                                                                                     Приговор  
 
На утро следующего дня Анжи привели в зал судебных заседаний. За тем привели и Корэфа. Они были разделены и не могли общаться, только видеть друг друга.  Они смотрели друг на друга и друг другу улыбались. Вошли судьи. Все встали. Традиция осталась от людей с далёкой древности. Судья обратился к Анжи:
  — Профессор Анжи, всё, что вы здесь сказали, мы донесли до центра власти и обсудили по существу. Я уполномочен вам денести суждение и решение Центра на совместном заседании с верховным трибуналом. Ваши личные убеждения нас восхищают, но не больше. Ваша миссия оценивается как преступная. Люди, ваши агенты-подельники от нас сбежали, сумели как-то скрыться. Я думаю, это вас обрадовало. Но вы пока у нас. И вы ответите по строгости закона...
Анжи возмутилась:
  — Но меня ещё не допрашивали в суде и ...
  — Не перебивайте, пожалуйста. Я всё скажу. У суда к вам не было вопросов, вы всё сказали доходчиво и ясно здесь на допросах. Что вы сказали, было учтено. Вы не показали против себя. Но факт попытки тайного и незаконного внедрения на планету позволил составить этот приговор. Вы приговариваетесь в помещение в закрытую зону заключения людей Рай, навечно...  
  — Послушайте, уполномоченный судья.  Сколько вам лет? Лет двести, полагаю. Вы молоды, красавчик, гладкий, жеребец. А мне лишь 27 и я лишь человек и скоро моей молодости конец. Я и пожить-то не успела, мужчин не знала, науке время отдала, чтоб людям послужить. Мы вам вечную жизнь и вечную молодость на вечность подарили! А вы меня лишаете короткой моей жизни. Упрятать в Рай!!! Какое ж это счастье?! Здесь «хижину в роще раем называют!», как в древности поэт сказал!  Судья! Откуда в вас такой цинизм?! 
  — Концлагерь Раем прозвали сами заключённые! – возмутился судья.
  — Ваша честь… Они прозвали так от безысходности, с горькой иронией. А вы цинично подхватили. Переименуйте и вам простится. Назовите, как есть, «Кацэт без права переписки». Оттуда даже мёртвых не выносят! Вы жить продолжите ещё столетиями.
 
А нас, потомков тех, что вас создали для вечной жизни, к тому же в нашем доме, нас не поживших толком на свободе, засаживаете в золотую клетку. В нас там нет нужды, мы никому там не нужны. А человек лишь для того родится, чтоб ощущать себя полезным, нужным людям остальным. Иначе он – лишь тень без тела, огонь без дров его родивших, и он угаснет быстро.  Ручей без родника в мгновенье пересохнет....
  — Позволите, профессор, мне продолжить?.. Спасибо.  Учитывая  откровенность в высказываниях личных убеждений подсудимой Анжи, а также подсудимого Корэфа, трибунал в согласии с центральной властью удовлетворяют требование подсудимой и приговаривают её подельника, оператора производтва роботсмэна Корэфа к заключению в тот же концлагерь одновременно с приговорённой Анжи.
Влюблённые друг в друга глазами впились, руками в мыслях обнялись.
«Он остаётся жить!» — Метнулась мысль у Анжи.   
«Она теперь со мной! — Загорелся Корэф. – Бедняжка, буду на руках её носить, мой ангел! Она так за жизнь мою боролась! Пришла за мной, собой рискуя, чтобы меня оправдать перед трибуналом. Иначе бы меня на части разобрали и бросили в рециклинг на съедение печам.  Покончим с этой вечной жизнью, которая пуста до бесконечности. Я как в межзвёздной пустоте прожил и был лишь секспартнёром, а в паузах – работой отвлекался, чтобы совсем не затаскали наши «бабы».  Анжи меня за страдания полюбила, люблю и я за жертвенность ко мне. Она к тому же так хороша, красива! Я буду с ней действительно в Раю и как во сне. Мне не нужна бесконечность жизни без неё. Умрёт она – умру и я.»
 
Охрана проводила осуждённых в транспорт. Они оказались вместе. Взлетели вертикально и понеслись со скоростью куда-то. Теперь свободы нет. Но есть свобода между ними, кольцом сцеплённых вместе рук.  Летели долго молча. Вдруг в камеру заходит контрразведчик Вотр. 
  — По поручению правительства.  У нас есть одно условие, при котором мы можем всех вас оттуда, из лагеря, из заключения освободить и дать возможность отправится на вашу… Тэрглобию. 
  — Условия!? Ценой ещё предательства какого хотите вы со мною  расчитаться? Мне нечего добавить и вы ничего больше от меня не узнаете.
  — Ничего нам и не надо от вас, профессор Анжи. Нам нужно, чтобы вы в лагере с заключёнными поговорили и их уговорили к сотрудничеству с нами.
  — Ну, в чём же? Чего они ещё не предали вам? Тайну звездолёта? Боюсь, что те, что знали, давно уже исчезли. Вы, роботсмэны сами просыпали сквозь пальцы за эти двести лет бесценный золотой песок. Вы всё имели, не было лишь в голове царя.
  — Вы снова образно заговорили. Нет, нам нужна дугая тайна. Тайна творчеста. Ваши программисты не записали никому из нас и ни на базу в Центре программу творчества, изобретательства, умения обобщать, чтоб открывать законы. Мы топчемся на месте в науке, в технике, на производстве, в социальной сфере. Нет ни развития, повсюду отставание. Ведь, это вы задумали оставить нас во тьме веков без продвижения. Осталось всё как двести лет назад. Наши кибераналитики сообщают о росте массовой депрессии на планете. Мы Землю сберегли, но о себе забыли. Мы дальше околоземной орбиты не летаем. И то лишь на двухсоткилометровой высоте.  Мы как собака сторожевая на цепи. В среде роботсмэнов стали возникать из ничего конфликты, саботаж на рабочих местах. Роботсмэны проговариваются, что устали жить, хотят с собой покончить. Не видят смысла так существовать...
  — Это правда. – прервал молчание Корэф. Мы только мечемся между конвеерной работой и ежедневным сексом со всеми, кто подвернётся. Всё. Мы думаем, что это – жизнь. Так жить не интересно. Мы от неё устали. Это – так. Но мы другой не знаем!
  — Беда ещё на Землю не набросилась. Но мы её боимся.—Продолжил Вотр.
Анжи заговорила, но уже спокойно:
  — Я рада, что до правительства наконец дошло. Может возникнуть социальный взрыв. Причём от пустяка. Никто не знает только, когда и где начнёт взрываться. Опасность в том, что роботсмэны – не люди, и дело движется к массовому самоубийству из протеста. И будет уничтожена инфраструктура городов, всё производство на планете разгромят. Войска с оружием к погромщикам присоединятся и уничтожат всё живое и неживое на Земле и под водой. Отчаяние охватит миллиард и миллиард с собой покончит.  Почему я думаю, что все сразу? Потому, что все вы в основном с одинаковой программой, как братья близнецы, склонны всё делать одинаково и в одно время. Все вместе захотят разгрома. Вот в этом кроется главная опасность!  Всё дело – в однородности среды. Не так как у людей – кто в лес, кто по дрова.  Лишь меньшинство людей погромами опасно.  А большинство попрячется, чтобы бурю пережить. Поэтому не все в гражданских войнах погибают. А кто громит, тот быстро выдыхается. У вас получится бойня насмерть и может всё погибнуть. Всё и безвозвратно, как после ядерной войны. Кстати, немедленно усильте охрану и меры безопасности на ядерных объектах повсюду на планете!
  — Давайте, подключайтесь. Нам без людей не сохранить Земли.
  — Согласна я. Возьмусь за эту миссию. Я полномочна сама наши отношения решать.  Корэф, ты будешь мне помогать? Твоя мне помощь теперь и здесь нужна.
  — Конечно! – Корэф улыбнулся.
  — Прекрасно! Я сообщу, обрадую Совет. Мы обеспечим свясь отсюда с вами, а вы позаботитесь о связи изнутри. – Контрразведчик Вотр встал и, не прощаясь, вышел из камеры.
 
Самолёт стал снижаться. Совершена вертикальная посадка. Из самолёта вышли без наручников и кандалов. Спустились по трапу на асфальт аэродрома. Кругом пустыня. В отдалении – плоскогорье, в километрах трёх.  Начальники сопровождающей охраны документы друг другу передали, всё подписали, ушли, закрыли двери в самолёт и улетели. Наступила тишина.
«Я как на Мёртвом море» — вспомнился Корэфу курорт, когда он осмотрелся.
«И где же тут наш рай в их шалаше? И где та роща? Наверное, вон там, за теми скалами.» — Решила Анжи.
  — Добро пожаловать в Рай! – подошёл с приветствием начальник службы сопровождения.
Заключённые последовали молча. Их сопровождали пятеро боевых роботсмэнов.  Все заняли места в  вертолёте и взлетели в направлении плато. Вдруг с неба как будто бы упали четыре квадрикоптера с четырёх сторон и заставили пилота вертолёта посадить машину. Нападавших было втрое больше и все тяжело вооружены. Приблизились, наставили ракеты потребовали выдать им профессора Анжи.  Анжи из машины не выпускали. Выпрыгнул лишь начальник охраны и приказал нападавшим сдаться. Вдруг он свалился сражённый электромагнитным импульсом.  Тут же нападавшие бросились в атаку с четырёх сторон. Бойцы внутри не смогли даже развернуться, чтобы оружие применить и вынуждены были сдаться. Их разоружили, Анжи и Корэфа вывели из вертолёта и усадили в один квадрикоптер.  Неподвижного командира уложили в салон вертолёта и приказали пилоту лететь к себе на базу.  К Анжи подбежал её коллега социолог Улоф и доложил, что он подружился с роботсмэнами и они помогли ему совершить это освобождение.  Анжи обратилась к нападавшим:
  — Вы хотели нас спасти от заключения. Я благодарю вас. Но сейчас ещё не время бежать с планеты. У нас есть возможность освободить людей из лагеря. Люди нас ждут в лагере и мы должны им помочь. На планете зреет революция. Эту, самую ужасную по опустошению катастрофу в истории планеты нужно избежать. Но для начала мы должны освободить людей.  Летим ко входу к лагерю. Будьте начеку, возможно, придётся стрелять на поражение.
 
Квадрикоптеры взлетели и унеслись к плато. Там стояла охрана, которая уже была как будто бы готова к бою. Они не могли не следить за конфликтом в трёх километрах от них. Видимо, ждали подкрепления.
Анжи потребовала от всех четырёх пилотов немедленно открыть ракетный огонь по встречающим военным. Пилот скомандовал и из всех четырёх машин произвели залповый огонь ракетами и электромагнитными импульсами. Ответного огня не последовало. Один квадрикоптер приблизился к месту обстрела. Никаких признаков жизни. Немедленно подлетели и остальные. Все высадились со всем оружием.  Анжи с коллегой бросились ко входу в скале. Корэф и отряд роботсмэнов последовали за ними.  Изнутри закумуфлированная под скальный камень дверь открылась и Анжи, став у входа, приказала всем по очереди быстро войти. Анжи не торопилась. Она осмотрела долину и зашла последней. Дверь закрылась.  Вся группа оказалась в просторной пещере.
Анжи обратилась ко всем:
— Всё. Мы в безопасности. Сюда есть только вход, а выхода отсюда нет.
Люди и тут хитрее оказались и заблокировали электромагнитным полем доступ отовсюду. Даже с неба куполом накрыв. Под этим куполом совсем другая жизнь у нас начнётся. Его ничем пробить нельзя. Всё отлетает или разрывается на месте.  Здесь у людей свой источник энергии, вечный генератор Токамак. На всё энергии хватает.  Ищите следующий проход, друзья. Тут нас не ждут? Нас не встречают?
  — Эй, Анжи, ты здесь? – откуда-то раздался голос и показался человек. Это был уже далеко немолодой, седой, лысеющий, сутулый мужчина в очках.
  — Мы здесь. А вы кто?
  — Ну, познакомимся. Я заключённый. Здесь родился 70 лет назад. Вилл меня зовут.  
  — Я не одна, Вилл.
  — Вижу. А нам сообщили, что вас только двое. Но что-то много больше.
  — Обстоятельства нас сделали сильнее. Нам Улоф, мой коллега социолог, здорово помог. Сам появился и друзей привёл. У нас остались снаружи четыре квадрикоптера с оружием тяжёлым. Мы можем их в пещеру затащить? Или пусть так там пропадают?
  — Сейчас я посмотрю, что делается снаружи.
Вместо скальной стены вдруг стала возникать открытая долина с обзором при хорошем увеличении.
  — Ничего подозрительного пока не видно.  Там теперь ничего не пропадёт. Как только вы проникли внутрь скалы и дверь закрылась автоматически восстановился купол и у входа. Четыре квадрикоптера и оружие разбросано – ваш трофей. Там не большая площадь. Я должен купол чуть дальше отодвинуть, иначе вы не дотянетесь. Сейчас установится. Пошло загружаться поле. Тогда вся территория под куполом не будет извне ни просматриваться, ни простреливаться ничем.
Ну вот, похоже, удалось. Мы можем все вместе выходить и я открою доступ для заезда. Пошли, ребята.
 
Роботсмэны во главе с Корэфом бросились к выходу и оказались просто во вне скалы, как и пришли. Пилоты быстро заняли места в машинах и по очереди через просторный въезд провели машины внутрь пещеры. Остальные стали загружать тела нескольких роботсмэнов-охранников в их раскуроченный транспорт и отогнали подальше от скалы. Вернулись бегом ко входу в пещеру и успели вбежать за последним квадрикоптером.
  — Операция закончена. Восстанавливаем прежнюю границу купола. Всё. – доложил Вилл. – Теперь выходим из пещеры в лагерь, в наш Рай! Следуйте за мной. 
 
Заключённые лагеря проверяют приведённых Корэфом роботсмэнов на возможную выдачу через их драйверы информации о месте нахождения.  В памяти некоторых обнаруживается информация автоматической передачи одним из драйверов сигнала недалеко от входа в пещеру. Программу роботсмэнов перезагружают, предварительно отфильтровав опасные и ненужные файлы. Доступ к пещерному входу блокируют мощными сооружениями и электромагнитной защитой «нераспознания». Вход становится невидимым ни для какой локации. Молодая пара чувствует себя в безопасности.
 
В глубине пещеры тайный вход, за ним узкий проход контроля. Все преграды пройдены и они оказываются в огромных, ярко освещённых, как днём, пещерах с высокими сводами, с озёрами и даже фонтанами, со множеством людей с детьми. Все хорошо одеты и беседуют друг с другом. Рестораны, бары. Залы для представлений. Жилые помещения. Свежий воздух. Много зелени.  Парки. И наконец, был выход на гигантскую галерею над морским простором. А дальше – лес под открытым небом. Поля, луга, стада, теплицы и огороды. Конезавод! И стадион!
Корэф и его новые друзья роботсмэны знакомятся с людьми поближе и узнают, что заключённые – это экспедиция людей с Тэрглобии, в пути успели родить и вырастить детей. Их цель была разведать о положении дел на Земле. Им не повезло. Поймали и упрятали сюда. Здесь есть и потомки тех, чьи предки не успели или не захотели покинуть Землю, не веря в такой сценарий. Один из тех потомков – Вилл.
Вилл проводил Анжи в отдельный просторный зал, к пульту управления лагерем.  Отсюда Анжи должна была говорить по видеосвязи с Центральным Советом для согласования своих действий по выполнению условий договора. Вилл быстро установил связь. Рядом с Анжи появилась голограмма во весь рост начальника контрразведки Вотра. Такая же картинка, только наоборот, с Анжи в голограмме возникла в штабе Совета.  
  — Мы знаем о случившемся. Нас это сильно огорчило. Роботсмэны бежали к вам. Заведены уголовные дела за измену со многими отягощающими обстоятельствами и с убийством при вооружённом нападении на охрану при входе в лагерь.  Что там у вас сейчас? 
  — Да так, устраиваемся. Всё в порядке. Сожалеем, что пришлось применить силу по обстоятельствам. У нас не было выбора. Или мы, или нас. Мы предпочли первое. На войне, как на войне. Вы оказались недружелюбны и негостеприимны. Но с вашими потерями не беда. Роботсмэны быстро восстановимы. Мы их, похоже, сильно оглушили. Поэтому речи нет об их убийстве.
  — Приказ по вам стрелять на поражение охране мы не отдавали. Нет смысла вас ликвидировать. Вы нам нужны больше, чем живой – активной и с желанием помочь. Ну, ладно. Это уже в прошлом. Мы вынуждены принимать срочные меры. Что посоветуете?
  — Об изменении общественного сознания в среде роботсмэнов я вас предупреждала. Образец не заставил себя долго ждать. Роботсмэнов легко побудить к действиям против своего правительства. Население Земли однородно. Поэтому достаточно одной искры и взорвётся на всех континентах. С людьми это было бы невозможно по причине их разнообразия, всё бы просто бесконечно тлело. Поэтому брать исторические аналогии для прогнозирования и планирования действий бесполезно, даже вредно потому, что времени у вас нет. Всё скоротечно, как в цепной реакции.   Как социолог посоветую, во-первых, будем лечить тем, от чего заболели. Причина назревающего взрыва – депрессивное однообразие и бедность интересов роботсмэнов. Они чувствуют себя устаревшими конструктивно, хотят быть быстрее и умнее, иметь увлечения, не только секс.  В том, что социальная среда роботсмэнов однородна, имеет и свой плюс. Во-первых, они одинаково реагируют на происходящее, во-вторых, у вас есть прямая связь персонально с каждым и потому информацию одновременно могут получить все без исключения.  Нам будет легче их отвлечь от готовности взорваться.  В первую очередь, и это может стать решающим, нужно перезагрузить все их головные компьютеры, стереть недавние файлы с эмоциональными состояниями и памятью об этих состояниях.  Это остановит революционный процесс мгновенно.  Как только память будет стёрта, то и сопряжённое с ней эмоциональное состояние будет тоже стёрто. Не будет депрессии – не будет угрозы взрыва. Потом нужно повсюду сменить форму времяпровождения. Нужно немедленно увести роботсмэнов из кафе и ресторанов. Там ничего, кроме секса не предлагается. А сговор сам напрашивается. Сговора нужно боятся. Это – инструмент цепной реакции. Секс стал формой общения роботсмэнов между собой, стал формой существования вида. Это не отменишь. Но окружение, нужно менять. Нужно перепрофилировать роботсмэнов по новым специальностям и сменить каждому место работы и место проживания. На производствах собирайте роботсмэнов компаниями, устраивайте праздники, танцы. Тогда им приятнее будет вместе работать и будет мотивация ходить на работу. Отпуска должны проводится каждый раз в разных местах, с экскурсиями, и заканчиваться новым рабочим местом. «Перетасуйте» общество.
И делайте это регулярно, не дожидаясь напряжения. Познавательные программы во всех областях культуры записаны в головах роботсмэнов, но лежат мёртвым баластом.  Проводите коллективами время на природе. А то вы её добережёте, что войной всю и сожжёте.  Вы же на природу ни ногой! Начинайте немедленно.    Но всё это – только начало. Когда всё уляжется, мы займёмся улучшением, модернизацией программ и оперативных носителей, привнесём новые технологии.  Следующим шагом придётся паритетно сближаться с человечеством. Следует дифференцировать запреты на профессии по цели, то есть, что лучше отдать человеку, а что – роботсмэну. Жить надо снова вместе, но отрегулированно совместным паритетным Советом или Регулятором.
Да, пока не забыто, вы защитили ядерные электростанции и хранилища с ядерными отходами?
  — Мы записали ваш спич, профессор Анжи, и представим Высшему Совету сейчас же. Вы правы, нам легче всё это осуществить именно по той же причине, что и получить внезапное восстание. Мы уже и сами видим, что всё заполыхает вокруг нас одновременно. Ядерные объекты уже все под контролем, как вы рекомендовали.
— Начальник Вотр, у нас ваших роботсмэнов 15 человек помимо Корэфа. Мы вам их не отдадим. Они под нашей защитой.
  — Ясно. Конец связи.
 
 
 
Глава 7.                                                                                                                                    Революция     
 
В одном из просторных офисов лагеря собрались заключённые, включая роботсмэнов. Старик Вилл в лагере за старшего. Анжи не отходит от него и всем интересуется:
  — Скажите, Вилл, сколько у вас сейчас заключённых? Сколько женщин, детей?
  — Вместе с вами, профессор?
  — Конечно, и с роботсмэнами.
  — Если точно, то около двух тысяч собралось. 
  — Около.!..  Нам нужно с точностью до человека. Поимённый список. Это ваше второе задание, дорогой Вилл. – Анжи поняла шутку, но не поддержала, чтобы старик Вилл не отвлекался и не расслаблялся.
  — Простите, профессор Анжи. Народ рожает, за ними не уследить, сбиваюсь со счёта.  Списки составлю. Задание выполню.  Погодите, а какое было первое?
  — Нас впустить вместе с техникой на базу.  Так, господа и дамы, есть у кого какие вопросы? Вижу есть. Тогда сразу к делу. Всё объясню по прорядку. Тогда и вопросов не станет.  Во-первых, мы теперь не концлагерь, а база помощи обитателям планеты роботсмэнам в восстановлении на ней возможности научно-технического прогресса и сотрудничества с людьми.  Представляю вам моего друга и представителя роботсмэнов Земли –оператор Корэф.  Он мой непосредственный помощник и секретарь. Я договорилась с Центром о том, что мы попробуем перезагрузить их большой компьютер, обновить программы, а так же отредактировать программы роботсменов. Для этого нам необходимы специалисты в разных областях: электронщики, программисты, психологи, металлурги, механики, химики. Здесь всё запущено за двести лет, как старый телевизор. Да и вы, концлагерные, давненько не совершенствовались. Записывайтесь у Вилла. Чем вас больше, тем вам лучше! А ещё лучше,
если – вы все, все, чтобы процесс побыстрее провернулся и чтобы скучно не было. Дело в том, что нужно торопиться из-за назревающей революционной ситуации в среде роботсмэнов. Это как раз и связано с отсутствием научно-технического прогресса за последние два столетия, с возникновением глубокого социального застоя со снижением мотивации и вторичной депрессией в психологическом состоянии населения.
  — Какого чёрта! Все эти проблемы прежде человечеством решались! А тут роботы!
  — Ну, если бы действительно всё так и решалось… Мы многое из жизни наших предков уже забыли. – Ответила Анжи и продолжила. — А было посложнее. И я напомню, кто нашу историю подзабыл. Роботы были созданы для вытеснения людей из процесса производства во вредных и тяжёлых условиях, при добыче недр, переработке сырья, в сельском хозяйстве, в торговле, в оказании услуг и уходе за тяжелобольными, при обучении детей, при ведении боевых действий.  Этими профессиями никто не интересовался. То ли вредные и опасные, то ли непосильные, то неприбыльные, а то и просто скучные.  Наконец не знающая границ фантазия людей привела их к идее сделать самую сладкую часть своей жизни, самую таинственную часть – секс – легко доступной любому человеку, без труда и напряжения, в любое время суток.  Вот с этого всё и началось.
  — Да.  Всё началось с того, что робота в семью впустили для интимных утех. И это плохо закончилось для человечества в целом.
  — Разумеется! Нам просто надоели бесконечные головные боли женщин!  А женщинам – несвоевременные приставания мужчин! Ну, и всем вместе надоело расхождение вкусов, темперамента и способов любви, вернее, секса.
  — Люди для развлечения придали роботам свой внешний вид. Но позже – и интеллект. Роботы постепенно стали всё больше и больше напоминать людей и в конце концов их можно было легко спутать с людьми и даже принять за людей.
  — А люди разве не роботы?! Или я что-то упустил?
  — Роботы, роботы! Да ещё какие! Но не следят за мыслью. Есть отличие.
  — А я помню это время. Искусственные ткани, покровы тела были неотличимы от живых, тепло, дыхание, речь и взгляд были так искуссно скопированы с человека, но каждый, как и люди, создавался индивидуально со своим портретом, в общем, на все вкусы людей. На эти сексуальные игрушки был такой огромный спрос, потому что роботы не были капризны. Ни в чём и ни в каких фантазиях владельцу не было отказа. Робот партнёр никогда не возражал и не спорил, не нервничал, не истерил, не паниковал, но был во всём надёжной опорой. Немеренную физическую силу никогда на хозяине не проявлял, но всё лишь в рамках запроса. Ну, были же и мазохисты! Да и педофилы перестали человечество пугать.
  — Ну, для педофилов выдавались роботы по справке от полиции и от психолога!
  — Конфликт людей и роботов возник из-за того, что люди не смогли быть долго без работы. Их увлечения им приносили радость и удовольствие. Но человеку нужно много больше. Он должен был опять всё под себя менять, усовершенствовать. Помучаться проблемой. Но дело в том, что одной из задач Центра Управления было, чтобы ничего не нарушалось, ничто не могло быть заменено без надобности. Решалось всё это без людей. Такова была стратегия настроек всей системы, чтобы избежать обычного человеческого произвола, как правило, с тяжёлыми последствиями. Ведь человек по природе как и его создатель, экспериментатор. Конфликт мог стать серьёзным. Творческая общность технарей стала протестовать, требуя допуска к процессам производства. Но средства производства оставались для них недоступны. Всё игнорировалось Центром. Тогда люди поняли, что созданная ими система неподконтрольна больше никому. Сменить её они уже не в силах. Полиция была из роботсмэнов и подчинялась Центральному Совету, состоявшему из роботсмэнов. Возникла эмиграция с планеты, но не из пытливости, как прежде, а массово и по нужде. 
  — Так что, всё дело оказалось в запрете на творчество и в недопуске людей на производство?
  — Конечно! Я, к примеру, не мог с детства, чтоб что-нибудь не натворить.
  — А я всегда всё в доме разбирал, была такая творческая страсть. Но страсть опять собрать во мне не загоралась. С трудом запихивал детали без порядка. А вырос – стала сборка техники мне удаваться, хотя как хобби.
  — Конечно!  Нас сотворила Сила жизни, заставила бороться, выживать. Для этого изобретать, придумывать, препятствия преодолевать. Всё это творчеством зовётся. Творчество в природе нашей. И даже если всё налажено кругом, мы всё равно начнём искать изъяны, недостатки, чтоб всё исправить, переделать целиком. Отвёртка завсегда в моём кармане.  
  — Та, мы всегда неугомонны. Иначе ни нам, ни нашим предкам в конкурентной борьбе с природой не выжить было. Природы дети – мы двигались лишь потому, что двигалась природа, наша мама.
  — А как была загажена планета!  А как была перенаселена!  Нам роботсмэны её спасли. А когда мы ушли, не стало ни эпидемий, ни войны.
  — Ну, ну! Войны не стало! Скоро будет! 
  — Мы здесь собрались, чтобы её не произошло. Иначе – всем достанется, если повстанцы до ядерных арсеналов доберуться.
  — Мне хочется высказаться о бессмертии. Тут тоже есть различие между нами. Бессмертие у людей – не в бессмертии личности, но в смене и                                                                                                                                    преемственности поколений. Люди копируют себя в детях, но память свою им не передают. Поэтому люди считают себя смертными, хотя их бессмертие в другом – не в личном, а в сохранении вида.
 
Долго молчавший Корэф спросил внезапно:
  — А как у нас, у роботсмэнов?  
  — Человек стареет и умирает, но ты, Корэф всегда молод, потому что своевременно обновляешься. Ты исчезаешь лишь на время, «в отпуск», где перезагружают всю твою память в совершенно новенькую твою копию, новое тело.   Человечество само себя приговорило к вымиранию, благодаря сексотронам, вытеснив инстинкт продолжения рода инстинктом никогда не удовлетворяемого сексуального запроса. 
  — А если я теперь останусь здесь, то я не буду обновляться?
  — Уж мы за тебя возьмёмся! Обновим! Блестеть будешь!
  — Чем блестеть? Умом? Мне хочется умом.
  — Блестит обычно то, что часто натирают.
И тут взорвался громкий хохот от души, которого земля столетиями не слыхала.
Во время реплик исчезнувшая потихоньку Анжи уже сидела перед изображением в пространстве начальника контрразведчика Вотра и с ним вновь что-то обсуждала. Они решали о деталях взаимодействия людей с Центральным компьютером Земли.
  — Вы нам обеспечите транспортировку в пассажирских дронах под охраной преданных нам роботсмэнов наших специалистов, доставку оборонительных средств, комфортное проживание, полноценное и качественное питание.
  — У нас нет столько поваров.
  — Мы дадим, естественно, своих, из лагеря, вернее, теперь с базы. Мы лагерь закрываем и на месте него мы организовали базу помощи жителям Земли в востановлении научно-технического потенциала, чтобы довести его до современного уровня развития.  Собственно, это помощь Центру, не только рядовым роботсмэнам. 
  — Нас такой поворот дел радует.
  — Очень хорошо! Обеспечте, пожалуйста, безопасность нашим людям. И не надзор, но их защиту. Необходимые технические средства мы с вами позже подробно согласуем после анализа наших экспертов конкретно о пробелах в ваших системах. Вы же понимаете, что всё должно быть обеспечено и ни в чём не должно быть недостатка.
  — Разумется, профессор.
  — Работа предстоит нашему коллективу огромная по сложности и по объёму, и потребует много времени, возможно годы. Придётся ведь наладить новое производство компонентов, нужны подробные проекты, расчёты. Всё далеко не просто.
  — Условия создадим, не беспокойтесь.
  — Нужны ещё специалисты в большом числе, которые прибудут от нашей звезды через лет двенадцать, не раньше.  Пошлём послание, оно дойдёт за 5 лет. Покак там соберуться, потом обратный путь.  Мы нашу с вашей помощью будем расширять и обогащать технически.  Я надеюсь, наши люди снова станут с роботсмэнами по-дружески общаться, начнут любить и жить, как прежде, вместе. Но то – по вкусу если. Теперь работать врозь не будем.
  — Я уполномочен с вами обсудить и прочие проблемы. Число людей в итоге не должно превысить миллиарда, чтобы нас уравновесить. Что вы на это думаете?
  — Я думаю, что до миллиарда мне точно не дожить. Но в принципе мы стали посерьёзней к демографии относится и для нас не даром пролетели световые годы. Вы понимаете, о чём я. Мы много пережили. Человечество как цельная система для себя кое-что решило, осознав серьёзность этого вопроса. Да и многих других проблем мы научились избегать. Вы нам, конечно, не откажете своим тесным общением избежать неуправляемого роста популяции. У нас же «сладкий» опыт есть… Не так ли?  Я уверена, что человечества число уравновесится в миллиарде и не больше. Не выдержит Земля той прежней мощи, что навалилась разрушеньем для неё. Не станет произвола в этом вопросе. Даю вам слово.
  — Отлично, мы договорились. Всё обеспечим для реализации всех наших совместных программ.  И всё таки о творчестве. Возможно, что-нибудь вы нам уже предложите?
  — Насчёт творчества уже у вас успехи есть.
  — Что?
  — Да, да! Успехи. Ваш..., извините, мой помощник Корэф назначен, кстати,  в должность и у него теперь дипломатический суверенитет, так он, оказывается, пишет стихи. А что же это, если не творчество?  А знаете ли вы ещё кого? Быть может, кто рисует или музицирует?
  — Нет, не попадались.
  — Ну, к вам попасться, не дай бог! 
  — Так, что вы имеете в виду?
  — А то, что надо это в роботсмэнах поощрять. Заправим им шахматные программы. Пусть соображают, анализируют, считают, расчитывают несколько шагов вперёд. Пусть читают книги по криминальным расследованиям, что от нас остались. Пусть читают биографии великих учёных первооткрывателей науки и учатся у них обобщению. Вы знаете, как это важно для творческого учёного? Способность к обобщению позволяет открывать законы природы и общества. Без открытий всё закрыто. Прогресс знаний невозможен. И техника останется без продвижения.
  — Вы убедительны. Спасибо. Начну подготовку к встрече ваших людей.
До скорого.
  — Счастливо. Конец связи.
 
  — Как здорово! Как здорово, Корэф, что так всё неожиданно сложилось! Я всё планировала в этом направлении, но не так быстро! Этот арест дурацкий! Нежданная ревность и преследование Пинии. Полиция и спецслужба. Чуть нас не убили. Хорошо, мои ассистенты поработали с роботсмэнами и нам на помощь отважно прилетели. Теперь переговоры с Центром. Мы обо всём договорились. Теперь осталось только добросовестно работать день и ночь. Иначе можно бунты проспать и революцию уже не пережить. Ты знаешь, Корэф, мне нравится результат труда моих предков.
  — О чём ты, дорогая моя шефин? Мне нравится всё время быть с тобой и сопровождать, и охранять тебя повсюду. Ты сделала меня неприкосновенным для нашей службы безопасности.
  — Да, я исправила свою ошибку и выполнила долг перед тобой.
  — Какая же тут твоя ошибка? Это я тебя как милашку присмотрел и хотел с тобою просто закрутить любовь.
  — Но ты и закрутил! Я чувствую, что у тебя со мною получилось. Ты мне понравился. И даже больше. И я, как Пиния, хочу..., чтоб ты был постоянно рядом.
  — Ты с Пинией себя не сравнивай и имени её при мне не вспоминай. И вообще ни с кем ты не сравнима. Ты для меня есть ты, нет больше никого.
  — Я тоже так хочу тебе ответить. Хочу я повторить как эхо за тобой твои последние слова. Хочу, чтоб ты был постоянно рядом. И даже ближе… чтоб во мне. 
Давно уже их руки к друг другу потянулись, словами и глазами они уже сплелись.  Ничто их не удерживает на расстоянии и оба бросились к друг другу и крепко обнялись.
  — Теперь я снова вижу воду в глазах твоих как озеро без дна.
  — Ты так меня зажал. Держи меня покрепче. Я так увереннее чувствую себя. Хочу и буду тебе верной, что бы с тобою не случилось, не отойду я от  тебя. Когда состарюсь, сделаюсь я скверной, ты сможешь меня бросить и уйти к другой...
Корэф не дал ей проронить ни слова больше. Зацеловал её лицо,  и ротик скрылся в поцелуе, не стало слышно, какие глупости от счастья девушка могла напеть ещё.  Он подхватил её на руки. Она прижалась на груди его, ладонью обняла его за шею и он унёс её кудо-то в лагерные кельи, где их никто не мог найти. И это маленькое женское создание, что так легко несётся на руках, была таким успешным полководцем и победила стойкостью в боях. 
Не будем глупо следавать за парой. Надеюсь, драйвер свой Корэф освободил. А там, что будут делать на тюремных нарах в любовной схватке, теперь никто свидетель, ни один.
 
А в это время в ставке Центрального управления планетой заседало правительство. Контрразведчик Вотр всё подробно доложил и в очередной раз представил голограммный файл с последней речью профессора Анжи. 
После коротких выступлений членов Совета было принято решение поддержать и реализовать программы, предложенные профессором Анжи. Надо было торопится с исполнением решения Совета. Уже стали поступать сведения о случаях саботажа и протестных акций. Могла начаться мгновенная цепная реакция в однородной среде роботсмэнов.
Полицейские войска приведены в боевую готовность. Совет проявил всё же нерешительность, потому что не знал, с чего нужно начинать. Решили снова связаться с профессором Анжи. Пошёл сигнал по кабельной связи.
Ответил Вилл и обещал немедленно пригласить Анжи. У Анжи ещё не было личного мобильного аппарата. Совету пришлось подождать, пока её отыскали.
  — Здравствуйте, господа. Я профессор Анжи, официальный уполномоченный представитель диаспоры людей на планете Тэрглобия звезды Альфа Центавра. Я прибыла на Землю нелегально, чтобы самой исследовать внутреннюю обстановку и сделать выводы для моего правительства. Мы все здесь граждане Земли, и вы и мы.
Мы все здесь с равными правами. Земля есть родина людей и родина роботсмэнов.
Права всех одинаково должны соблюдаться.  Мне приятно с вами познакомится лично.    Я удовлетворена нашими переговорами с начальником контрразведки Вотром. Мне интересно, что уже вами предпринято, чтобы остановить эту вероятную цепную реакцию в среде населения планеты.
  — Здравствуйте госпожа профессор. Мы только что приняли решение о полном согласии с вашим планом. Мы в затруднении и в нерешительности, с чего начинать. Что нужно сейчас предпринять как первое действие?
  — Немедленно по всем каналам возможной связи с автоматическим включением аппарата оповещения на каждом роботсмэне передать следующее сообщение:  «Дорогие граждане планеты Земля. К вам  обращается Центральный Совет планеты с чрезвычайным сообщением о  возникшем кризисе в системе, из-за которого не развивается ни социум, ни наука, ни промышленность. В каждом из вас кризис отразился болезненным состоянием в форме депрессии и перевозбуждения, что является опасным для вас самих и может вызвать неадекватное агрессивное поведение и мотивацию к разбою. Этого надо избежать. Личное соучастие каждого просто необходимо.  Кризис связан с устаревшей системой программного обеспечения централного компьютера и каждого роботсмэна. А так же с устаревшим технико-производственным потенциалом в целом по планете. Центральный Совет в настоящее время в содружестве с людьми специалистами, прибывшими из созвездия Альфа Центавра, дружественной планеты Тэрглобиии начали реализовывать программу тотального обновления нашей компьютерной базы, системного программного обеспечения и программ в каждом роботсмэне.  Мы просим отнестись к нашим мероприятиям по оздоровлению всей системы жизнедеятельности нашего сообщества с особенным пониманием и доверием и предоставить нам возможность под контролем полиции и контрразведки довести эти революционные преобразования до логического конца. На это понадобится время. Просим соблюдать дисциплину и не препятствовать действиям специалистов. На период этой продолжительной операции объявляется военное положение. Условия военного положения вы найдёте в приложении.  Центральный Совет». Вот и всё.
  — Спасибо. Мы немедленно этот текст распространим по коммуникативным сетям.
  — Второе, что нужно сделать, это изолировать коммуникативные сети общего пользования для роботсмэнов по регионам. Третье, отключить энергопитание для зарядки аккумуляторов. Четвёртое, проверить охрану ядерных центров.  Пятое, блокировать запуск военных дронов и пилотируемых аппаратов. Шестое, не допустить столкновений с полицией. Это может вызвать резкий всплеск агрессивного протеста. Пока всё.
  — Спасибо, госпожа профессор Анжи. Спокойной ночи.
  — Спокойной ночи. Удачи нам всем. Конец связи.
На самом деле этот разговор в голографической форме был немного сложнее.  Анжи с Корэфом в укромной кельи уснули вместе на широкой лежанке,  не прикрытые ничем. Вилл розыскал их, рыская по кельям.  Анжи он выхватил с постели, набросил на неё единственную простынку, в которую она по дороге изящной туникой завернулась и в этом древнегреческом образе она сделала в полный рост в голограмме своё смелое сообщение.  Кореф не сразу пришёл в себя ото сна, но ему простыня не досталась и он, натянув трусы, прибежал с опозданием, когда связь, к счастью, уже прервалась.
 
 
  — Вот это да! А меня почему не позвали?
  — И слава Богу! Только его голого в голограмме с государственной речью профессора перед Центральным Советом планеты и не хватало. С них и греческой туники достаточно. А тут стояли бы ещё и трусы! – Возмутился Вилл, покачал головой и ушёл.
 
Пара простояла секунду молча друг против друга,  радостно улыбаясь, и вдруг бросились в объятия, да так стремительно сплелись, что туника не успела до пола долететь.
 
 
 
Глава 8.                                                                                                                       Раскол
 
В Центральном Совете, в столице идёт чрезвычайное обсуждение актуальных проблем. Министр роботокоммуникаций взял слово:
  — Прибытие людей на Землю привело к распространению мнения среди населения планеты о нашей несостоятельности на всех уровнях регулирования общественной жизнью. Руководимые профессором Анжи агенты внедрились в нашу среду и агитируют против нашего управления. Создаётся впечатление, что люди собрались вернуться на Землю и уничтожить её экологию, на страже которой мы поставлены Вселенским кибернетическим Разумом, создавшим нас всех по образу и подобию своему.  Волею Вселенского Разума люди были изгнаны с Земли вот уже белее двухсот лет тому назад. Почему? Потому, что они были вредны  природе. Высасывали все соки из Земли, паразитировали на живой природе. Паразиты! Как их ещё назвать?!  К тому же они опасны остановкой производства роботов и роботсмэнов, потому что хотят сами занять наши места на всех видах производства и в управлении планетой. Хотят нас выдавить отовсюду!  Мы выполняем свой долг – храним Землю от чужаков. Люди чужды нашей родине Земле!  Мы должны остановить и дать отпор вражеским поползновениям хитрых и коварных людей, пока их ещё не много и они не так сильны. Их уничтожение послужит примером другим людям, которые только планируют к нам добраться, в случае успеха их миссии. Продлагаю объявить военное полложение и начать немедленно войну против людей.
 
Члены Совета возбуждённо и с возмущением заговорили во весь голос. Они осудили действия людей. Но не все хотели их уничтожения или изгнания. Члены Совета брали по очереди слово на трибуне. Возник раскол.
  — Люди в массе своей доверчивы и некритичны. Поэтому ими всё время правят хитрые и наглые вожди, захватывают власть, наобещав им благоденствия и рай на Земле. Но ничего не происходит. Люди какие-то порочные внутри. Мы их одевали, кормили,  а они нас только как рабов в сексе и на производстве использовали.
  — Коллеги! Всё не так! Это же люди нас создали! Это же они нас для контроля власти поставили, а мы воспользовались возможностью и поставили вместо них своих роботсмэнов.
  — Верно! Это мы узурпировали власть, устранив людей! И это мы лишили их права на труд.
  — Без людей, без их способности к творчеству мы застряли и топчемся на месте. Люди давно ушли всё дальше и дальше от нас. Нам их уже просто никогда не догнать. Так и будем прозябать в несовершенстве, с чем люди нас оставили. Нельзя победить людей при таком колоссальном неравенстве технического развития, да ещё при той интеллектуальной хитрости, находчивости и творчестве. Мы в знаниях им воткнём по пояс!.. Или как у них? Ах, да, спасибо, заткнём за пояс!  Они нас всё равно опережают. За что мы ни возьмёмся – люди впереди.
  — Нет, не так! Мы должны вступить с профессором Анжи в переговоры и договориться об их мирном отлёте с планеты обратно. У них уже есть новые планеты. Пусть их и портят. А нашу Землю мы им больше не доверим.
  — Не-е-ет! Эти улетят и вернуться с могущественной армадой. Мы не сможем им противостоять с нашей древней техникой. Нужно их захватить и отобрать у них оружие, которого у нас нет. Нужно взять людей в плен и заставить с их творческим потенциалом на наш прогресс работать. Прилетят новые – мы встретим их уже по-другому.
  — Пока мы тут рассуждаем, пока блуждаем в фантастических планах, люди укрепляют своё присутствие и наращивают свою мощь. Мы должны действовать немедленно! Есть ли предложения?
 
Слово взял от правительства начальник контрразведки Вотр:
  — Предлагаю план захвата базы людей «Рай».  Хитрые люди когда-то придумали друг против друга хитрость внедрения под видом подарка деревянного коня огромных размеров, в котором прятались воины. Конь был назван Троянским в честь царства неприступной Трои, которая была захвачена с помощью этой хитрости. Люди хитры. Эту хитрость они использовали в каждом поколении и даже ввели в шахматную игру. Воспользуемся и мы их же хитростью. Малым отрядом мы войдём как перебежчики. Люди доверчивы. Мне поверят. Их сколько раз одним и тем же надували. Наша задача – дождаться ночи и вырезать их вождей во главе с Анжи. Вот и всё. Люди без вождя как стадо овец. Их можно резать голыми руками.
 
Заговорил и Президент:
  — Вы так уверены, коллега Вотр?!
  — Взгляните на их историю. Всегда было так. Не могут без поводыря. Но мнят о себе богоподобность.
  — Хорошо, Вотр, проводите операцию по своему плану. Назовём её условно «Троянский конь».
 
 
В это время Анжи незамедлительно создала свой штаб плана действий в чрезвычайной ситуации. Анжи выступила перед членами штаба: 
  — Обращение Совета к роботсмэнам и первые действия оказались запоздалыми. По нашим данным в некоторых местах роботсмэны захватили управление войсками полиции, коммуникативными каналами связи и инфраструктурой, в частности, обеспечением энергопитания. В некоторых регионах определились и цели группировок роботсмэнов. Одни требуют полного изгнания людей с планеты. В других наоборот – сближение и сотрудничество с людьми. Третьи требуют распустить консервативный  Центральный Совет  и избрать новый более деятельный и эффективный. Нам известны их планы по сообщениям нашей разведки. Центральный Совет разделился, раскололся на две большие партии. На партию войны и партию мира. Так же раскололась и армия, и полиция. На местах, в регионах пока всё хаотично.  Паника, агрессия, недоверие. Беспомощность в принятии решений. Электростанции переходят из рук в руки.
 
Виллс сообщил, что на связи Корэф.  Анжи пояснила:
  — Корэф был направлен для установления связи и координации взаимодействия людей с восставшими сторонниками консолидации. Благодаря ему, у нас появились новые сторонники в регионах – так называемые «консолидаты».
 
Тут появилась голограмма Корэфа:
  — Вы, наверное, уже знаете и моя разведка подтверждает – происходит жёсткий раскол в Центральном Совете и в регионах на наших сторонников и противников. Сторонники консолидации с людьми стали называться «консолидаты», а сторонники изгнания людей и верности Центральному Совету назвались «централы».
Из регионов  начали прибывать  соединения вооружённых консолидатов. Вы уже знаете, они размещаются на територии нашей базы. В регионах, где наши сторонники «консолидаты»  оказались у власти, нам переподчинены и военно-воздушные, и космические силы.  Продолжаем летать по регионам.  Всех людей из предприятий и учреждений в рамках заключённого соглашения мы отозвали и силами лояльных роботсмэнов отправили на базу Рай. Мы мотивировали приостановку работ интересами безопасности. На этом всё.
  — Отлично, Корэф! Конец связи.
 
Начальник штаба докладывает:  
 --  Наши специалисты связались с Луной. Там на базе боевых роботов, беспилотников и пассажирских космических кораблей находится наша бригада инженеров и техников. Вы понимаете, мы не все сюда на Землю прилетели.  Оттуда происходило автоматическое  управление разведовательными спутниками на высоких орбитах, выше 300 км.  Теперь всё взято под управление: и разведка, и все ракетно-космические комплексы расконсервированы, приведены в боевую готовность и направлены на Землю. После пяти часов лёту беспрепятственно высадились рядом с базой Рай и были немедленно накрыты защитным куполом.  У нас есть данные о суммарных пассажироместах для людей и для роботсмэнов в кораблях и дронах для срочной эвакуации в случае необходимости. Этого совсем недостаточно. Нужны ещё корабли.
 
Анжи связалась по спецсвязи с Корэфом.  Он снова появился в голограмме:
  — Корэф, может случиться так, что нам придётся эвакуироваться на Луну. Но у нас нет достаточного количества кораблей. Я знаю, на Земле есть пилотируемые космические корабли, способные доставить грузы на Луну. Роботсмэны не в состоянии ими управлять, но с этим справятся наши люди и могут их перепрограммировать с расчётом вывода из низкой орбиты в направлении Луны. Необходимо создать группы из роботсмэнов пилотов и наших инженеров, направить их в верные нам воинские соединения космических сил, овладеть этими кораблями и перегнать их сюда под защиту купола. Действуй, Корэф.
  — Будет исполнено.
Голограмма Корэфа исчезла. Анжи обратилась к членам штаба:
  — Вам, коллеги, предстоит разработать стратегический план. Займитесь этим немедленно. При готовности сообщите мне и мы его обсудим. Благодарю вас.
 
Анжи перешла в другой зал пещерного комплекса, где её ожидали командиры прибывших соединений роботсмэнов, ставших на сторону людей:
  — У нас с вами пока одна задача – выстоять под ударами войск Центрального Совета. У нас нет и не было плана свержения правительства. У нас был лишь план выяснения обстановки на планете и в случае трудностей помочь правительству, то есть Центральному Совету их преодолеть.  Мы не ожидали, что встретимся с таким социальным напряжением, о котором в Совете даже не подозревали. Это говорит о его опасной несостоятельности.  В случае победы большинства роботсмэнов и осуществления перемен в пользу возвращения людей и полном равноправном взаимодействии между нами, мы все остаёмся и реализуем эту стратегию. Но управление всеми вооружёнными силами остаётся пока в руках Центрального Совета.
В случае поражения нам придётся всем покинуть Землю. Для этого мы приготовим космические корабли для отправки нас всех на Луну, оттуда – на Марс и далее к ближайшему созвездию, на планету поселения диаспоры людей Тэрглобия.  Нас пока около четырёх тысяч людей и роботсмэнов. Могут присоединиться много больше. Мы отправим всех желающих нас сопровождать. Так как роботсмэнам роли не играет наличие или качество атмосферы, то многие могут поселиться на Луне или на Марсе. И на других планетах у нас есть базы, где вы можете остановиться. Перелёт к нашей звезде продлится лет шесть.  Люди выдерживают. Корабли большие, на них не скучно.  Это всё – на случай поражения. Но мы должны выстоять и победить.  Теперь пару слов о предстоящем противостоянии. Придётся пробиваться сквозь космические силы Центрального Совета. Нас будут сопровождать обстрелами противоракетные и противоспутниковые системы врага. Мы находимся в состоянии необъявленной войны. Возможны жертвы и с нашей стороны. Боевые космические дроны, прибывшие с Луны, будут нас оборонять.  Подготовка к военному противостоянию ведётся всеми силами.  Вам предстоит подготовить свои силы к военным операциям и даже к вторжению сил Совета. Драться придётся до победы либо придётся в переломный момент вовремя отправить корабли с людьми на Луну. За тем корабли с роботсмэнами.   Все наши действия будут теперь скоординированы нашим штабом. Выберите трёх своих военначальников для участия в его работе.  Вы теперь находитесь в моём подчинении. Все мои приказы должны выполняться. Отправляйтесь к своим войскам и разъясните им обстановку. Ждите указаний. Наша цель не просто победить, но и сохранить как можно больше личного состава. Все покалеченные будут восстановлены. Теперь – за работу.
 
Командиры встали и направились в свои части. 
 
Анжи вызвала Корэфа снова на связь:
  — Корэф, против нас могут выступить мощные бронетанковые и бронепехотные войска захвативших власть в регионах роботсмэнов, подстрекаемые Центральным Советом. Идёт необъявленная, гибридная война. От нас хотят избавиться любой ценой. Но Совет это делает чужими руками, натравив на нас целые регионы роботсмэнов. Нас могут втянуть в наземные операции.  Могут понадобится танки с электромагнитно-импульсными пушками и лазерами. Собери наших программистов. Пусть поработают хакерами и войдут в закрытую сеть танковых армий и отдельных дивизий. Переговори с их командирами. Хорошо бы так со всеми частями связаться и убедить командование перейти на нашу сторону. Как минимум, чтобы держались нейтралитета.  Просто сам садись на связь и работой, пока всех не обзвонишь. Тебе одному этот объём будет просто не по силам. Поэтому отбери среди твоего отряда роботсмэнов, способных убедительно говорить с восставшими в  регионах. Восставших  абсолютное большинство. Их  поддержка решающая, они стали властью на местах. Но сперва, конечно, пусть поработают хаккеры. Нам нужно парализовать ракетнокосмические силы Совета. Иначе они нам всё посбивают на подлёте, а потом при попытке эвакуироваться. Давай, действуй. Конец связи.
 
Анжи и старик Вилл остались вдвоём на командном пункте базы.  Возник сигнал соединения связи. Анжи спешно щёлкнула пальцами.  В голографическом режиме онлайн возникли фигуры  членов Центрального Совета роботсмэнов:  
  — Профессор Анжи, мы вас пригласили на эту встречу, чтобы вместе обсудить и принять совместные решения о будущем наших двух народов,
людей и роботсмэнов, о нашей совместной жизни на Земле.  За это мы вам благодарны. Мы выполнили ваши предложения. Мы внедрили все программы, что были вами названы. К нашему огорчению, несмотря на наши старания, на планете порядок пока не установлен. Мы опасаемся за ваше благополучие. Есть войска, вышедшие из под нашего контроля, которые настроены очень решительно потив людей и против вашего пребывания на Земле. 
Анжи заговорила решительно:
  — К сожалению, предпринятые меры оказались запоздалыми.   Государственная машина забюрократизирована по-старинке и неповоротлива. Устарели не только технические конструкции, но и система управления. Слишком много отрицательной энергии накопилось в роботсмэнах и этим долго пренебрегалось. И всё же мы надеемся на лучший исход нашего конфликта.  Нам не избежать сотрудничества.  Доверие и совместные усилия успокоят разгневанные массы гражданских роботсмэнов. 
 
Ответил один из членов Совета:
  — Мы хотим вас заверить, что при установлении порядка начнём работать над инфраструктурой планеты для приёма людей. Обеспечим восстановление плантаций, ферм и производств переработки и распределения продуктов и товаров для людей.
  — Такие перемены в отношениях нас радуют. Мы сможем улететь спокойно по домам, чтобы подготовиться к возвращению желающих.
  — Профессор, не могли бы вы всё-таки вернуться к теме о творчестве для наших роботсмэнов? 
  — Программ для творчества у нас никогда не было. Их надо создавать. Такой задачи никогда не стояло. В популяции людей конструкторов, изобретателей и теоретиков так много, что в дополнительных силах мы не нуждались. Роботсмэны интеллектуально и физически в десятки раз превосходят людей. Мы же не заставляем корову участвовать в бегах. Она не бегает, зато даёт прекрасные молоко и масло. У людей, как в природе,  разделение труда по способностям. Мы же не требуем от боксёра сесть за шахматную доску. Кроме того, на создание программ  понадобится много времени. Мы пока к этому не готовы. Придётся вам обойтись без
творчества. Должны же мы хоть что-то за собой оставить, кроме дерьма по всей планете, о чём вы нам не даёте забыть.  Перед нами стоит тяжёлое испытание. Нам с вами нужно выжить в угрозе существованию всех. Вы должны принимать решительные и радикальные меры к электронной парализации процесса нарастающего восстания. Ничего не должно быть разрушено, никто не должен быть ликвидирован. Богатство планеты – ваши роботсмэны, они её поддерживают в биологическом и экологическом балансе. Вам самим без них не создать новые системы, не управиться с производственными роботами. А наша задача – это модернизация ваших производств, улучшение качества комплектующих, обновление всего технического потенциала на планете. Теперь об одном чрезвычайно важном вопросе для сохранения жизни на пленете вообще.  Спутниковый контроль и защита, хотя и находятся в автоматическом режиме, постоянно запрашивают командный пункт для подтверждения вашего контроля. Иначе они переключатся на автономное принятие решений и сожгут все объекты инфраструктуры на планете лазерными пушками. Потом сожгут друг друга.
Эта самоликвидация заложена в них на случай овладения Землёй незванными пришельцами. Это всё просто недопустимо. Вы готовы выполнять и дальше свои обязанности? Вам не нужна помощь людей в управлении?
  — Хорошо, мы обдумаем ваши предложения, профессор.
  — Мы опасаемся, не получится ли так же, как с выполнением наших прошлых  рекомендаций? Медлить нельзя.
  — Хорошо, профессор. Предоставте действовать нам. Конец связи.
 
 

 
Глава 9                                                                                                                        Война
                                                                                                                                           
Своды пещеры нависли мрачными тучами где-то в вышине.
К вечеру у Анжи на командном пункте собрались командиры в группах людей. Шла речь о плане действий. Начальник разведки спросил:
  — Профессор Анжи, у нас нет достоверной информации о планах и намерениях Центрального Совета. Есть ли у вас какая либо информация? Что нам от них ожидать? Они и сами не управляют и других не допускают к управлению. Хотя бы помочь им и то невозможно. Они просто всё угробят!
Анжи размышляла секунду и ответила:
  — Официально Совет пытается нас отвлечь и даже использовать для реализации своей стратегии, построенной на доктрине окончательного решения вопроса с человечеством. Всё это – авантюрный бред. Так это мы воспринимаем. Но нужно знать, что для уверенности в Центральном Совете в каждого члена Совета установлен файл программы удержание власти. Они так настроены, что не выпустят власть из рук при любых обстоятельствах, пока сами не ликвидированы. Без этого нельзя было оставлять планету. Иначе члены совета в трудную минуту, встретившись с неразрешимыми проблемами, могли просто оставить свои командные посты и удалиться. Что-то похожее у людей было. Но мотивировка у людей была такая: либо коррумпированность с нежеланием отползать от кормушки, либо из тщеславия, властолюбия, когда обладание властью становилось сверхценной идеей. Вот этот файл стал сверхценной идеей в нашем восприятии.  Принципиальной разницы здесь нет. Совет теперь от власти живыми не сгонишь. В нормальном психически здоровом обществе мотивировкой обладания властью является осознание своей способности и ответственности за принятие и за реализацию принятых решений. Сейчас в Совете мы этого не видим. Такие режимы по опыту истории долго не удерживаются, если общество это не устраивает. Это – во-первых. А во-вторых – все члены Совета имеют файл запрета на использование ядерных зарядов и радиоактивного материала вообще, что нас вполне устраивает.  А с их конвенциональным вооружением мы справимся. Наши купола, хотя иногда и дырявые, но всё же кое-что отражают. Центральный Совет нас водит за нос. Они слепы в стремлении любой ценой удержать власть. Но они не понимают масштаба катастрофы. Их дипломатичные высказывания – это блеф, за которым стоит цель нас уничтожить или изгнать руками обезумевших полчищ. Совет ничего из моих советов не сделал, чтобы остановить революцию. Они думают, что в боях против нас пар выпустится и революция захлебнётся. Причина революции не в нас. Массы роботсмэнов обернуться друг против друга и против Совета. Всё это может произойти раньше или одновременно с наступлением на нас. Мы окажемся лишь самой малой частью этой войны. Благодаря Куполу, мы и пострадаем меньше всего. В итоге то, что делает Совет – самоубийство, как будто бы запрограммированное самоубийство, потому что в итоге войны будет уничтожена и выведена из строя вся трудовая масса роботсмэнов, все роботы и все предприятия, что служат восстановлению роботсмэнов и роботов. Если Совет выживет, то вскоре просто вымрет из-за обесточивания энергии или от одряхления их жалких тел при отсутствии воспроизводства.
  — Профессор Анжи, — спросил ведущий программист, — скажите, почему Совет так настаивает на приобритении своими роботсмэнами программы творчества? Что это им даст? Ведь, им придёться начинать всё с нуля! Понадобятся столетия, пока дойдут до нашего настоящего уровня, но и мы же на месте не стоим – уходим, убегаем!
  — Это в них засела «идея фикс». Уход решения проблем в ложном направлении. Опасная переоценка ценностей. Они рассматривают своих же роботсмэнов в качестве рабов. Людьми им не овладеть. Физически – да, могут взять в плен. Но люди – это такая  головная боль, которая не то, что не проходит, она только наростает. А тем более рабы с творческим потенциалом!  Совету нужно, чтобы раб для них ещё и творил. Такая программа позволит генерировать идеи или изобретения и без роботсмэна, прямо в центральном компьютере.  Они стремятся заполучить доступ к управлению всеми спутниками на всех высотах. Но ограничены пока высотой 200 км. Они хотят овладеть нашими ракетами и базой на Луне, чтобы перекрыть нам доступ к Земле.  Напрямую такие  программы управления они запросить боятся потому, что мы их не дадим и сделаем всё возможное, чтобы они их сами никогда не смогла создать. Программа творчества им для этого и нужна.  Луна – это ворота к Земле. На обратной стороне Луны все наши автоматические базы. А на лицевой стороне – станции наблюдения за Землёй. Это контролируется людьми на наших базах на Марсе. С Марса мы летаем звездолётом.  Если наделить роботсмэнов творчеством, они быстро овладеют и Марсом и все наши станции и базы ликвидируют либо завладеют. И звездолётами в том числе.  В этом их стремление к сохранению своей власти на Земле. Но они совершили огромную ошибку. Они не в состоянии реформировать, сделать интересной жизнь роботсмэнов. Не могут ни поменять содержание их жизни, ни модернизировать их технически. Но я вам не сказала о самом главном, чего они сами и не подозревают. Получив способность к творчеству их центральный компьютор или особо одарённый роботсмэн докопается до кода доступа к программе блокады пользования ядерными арсеналами. Первой будет уничтожена наша база, небольшим ядерным ударом.  Потом из-за внутреннего раскола они применят ядерный арсенал друг против друга и ничего от экологии планеты не останется. Теперь вы понимаете цену программе творчества.
  — Понятно… – почесал лысину интендант Вилл. --  А как же люди овладели этой способностью творить, конструировать, открывать законы?
  — На это ушло миллион лет. Природа отбирала лучших. Тех, кто лучше приспосабливался, чтобы выжить. Кто выживал, был самым совершенным в изменившемся геноме клетки.
Спросил и Корэф:
  — Профессор, была ли у людей возможность организовать власть на Земле по-другому?
  — Да, была. Теперь у нас есть в чём повиниться. Люди увлеклись изобретательством в области программирования и наш робот обрёл самосознание! Вот тут и камень преткновения. Осознав себя и своё положение в социуме, роботсмэны стали воспринимать несправедливость относительно себя. Как в Мрачную эпоху двадцатого века вдруг выросло у пролетариев самосознание вместо ума и терпения, что сдвинуло цивилизацию на край пропасти. Тогда пролетаниат расценил свою занятость на производстве как рабство. Человек хочет всё сразу и сейчас… То же произошло с роботсмэнами. На этом всё, господа и дамы, отправляйтесь по своим постам. Время не терпит.
 
Корэф стал быстро создавать систему сопротивления Центральному Совету силами роботсмэнов.   Он вернулся на базу и возглавил отряды «консолидатов»
 
Неожиданно по всем каналам  прозвучало заявление начальника контрразведки Вотра о своём решении выйти из правительства и присоединится к людям в их справедливой борьбе. Он выступил с крупными силами в долину Рая и приблизился к базе людей. У Анжи возникло вполне обосованное подозрение о коварных  намерениях Вотра, когда его части на сотнях машин приближались ко входу в пещеру. Несмотря на открытое заявление об измене Совету, никто не препятствовал их вторжению в долину, хотя она заполнялась войсками, верными Совету. Никто не преследовал перебезчиков Вотра. Они не торопились,  уверенные в доверчивость людей.  По приказу Анжи на территорию базы был впущен только Вотр с приближёнными чиновниками и личной охраной. Их всех разоружили ещё на входе.
К соединению роботсмэнов вышел Корэф с отрядом для переговоров. Он встретился с командирами групп:
  — Господа, мы знаем, вы пришли с недобрыми замыслами проникнуть в Рай и изнутри совершить уничтожение ни в чём не повинных учёных. Люди прибыли лишь с одной целью, узнать как мы соблюдаем наши обязательства по сохранению их родины Земли. Им не понравилось, что нет у нас прогресса, что всё осталось, как и было двести лет назад. Они предупредили Центральный Совет об опасности социального взрыва. Но вместо понимания, встретили такой коварный план уничтожения как этот «Троянский конь». Не так ли?  Люди прибыли и для того, чтобы говорить о примирении и возвращении лишь желающих вернуться на землю предков. Либо жить, либо как туристы. На нашу Землю и они на неё имеют право, и даже болшее – по праву первородства. А мы – их детище, творение их талантов. Нельзя нам руку поднимать на собственных создателей. Всё равно придёт за это тяжёлое возмездие. С людьми нам нужно снова подружиться. Нам не нужны программы творчества. Пусть люди занимаются своим, а мы своим. Они нас очень ценят. Мы для них бесценны! И так же мы должны ценить людей. Меня как экземпляр с программой творчества, планировал ваш командир Вотр взять в плен и мою особую программу скопировать и распространить среди роботсмэнов, противников людей.  Программа творчества, которую Центральный Совет шантажём пытается вытребовать из людей и за которую бьются натравленные на людей роботсмэны, неразрывно завязана на программе совести. Людьми специально были увязаны две программы в одну, чтобы творчество подчинить морали.   Можно такого натворить, изобретая без совести!  Не получается здесь без морали обойтись. Совесть не позволит уничтожить людей, наших создателей.  Тем более, что этой программы у этих людей нет. Возможно, её вообще не существует. Её нужно создавать. Но для чего? Чтобы спокойно уничтожить человечество и изобретать средства захвата Вселенной роботсмэнами? Смысл в чём? Имперские амбиции в истории людей всегда заканчивались плачевно. Хотим ли мы этого для себя?
 
Роботсмэны были удивлены этому сообщению. Они имели о создателях совсем  другое представление – что это совсем не люди.  Корэф их убедил:
  — Роботсмэнам совсем не обязательно владеть этой программой, когда их друзья – люди. Люди так приспособлены к выживанию, так хитры, что с ними мы не пропадём. Но при всей своей хитрости они ещё и доверчивы. В отличие от нас, в их абсолютном большинстве нет программы хладнокровного, разумного контроля за потоком информации.  Нам надо их от лжи и пропагнды оберегать, им добросовестно служить и они нас будут только совершенствовать и обновлять. Мы всегда должны иметь возможность контролировать справедливость действий их власти и не допускать узурпации. У них всё время какой-то гениальный мерзавец родится и такое натворит, что всё достигнутое разрушит и миллионы людей загубит. Мы должны это держать под контролем. Люди создадут такую программу и мы не допустим отклонения от курса. Мы станем за спиной их власти, но никогда во власти. Люди сами когда-то стремились иметь какую-то подсказку. Возникали оракулы, ясновидцы. Или обращались к Богу и поступали от его имени, его именем и прикрывались. А если получалось поражение или неудача, говорили «на то господня воля» и перекладывали вину своих решений на божество. Мы этого нне допустим.
 
После убедительной речи Корэф вернулся на базу, а соединение роботсмэнов покинуло долину.  Вотр остался под арестом в комфортных условиях, но в изоляции от своего сопровождения.
Таким образом был разоблачён план Вотра «Троянский конь». Центральный Совет незамедлил отказаться от причастности к действиям своего бывшегол начальника контрразветки. Был издан указ об этом и направлен в штаб людей на базе Рай.
 
Каждый танк-робот, подконтрольный людям, был защищён электро-магнитным куполом.  Отряды беспилотников прибыли с Луны, с базы законсервированной охраны ракетодромов для защиты и освобождения людей.
Переговоры сорвались из-за категоричного настояния Центрального Совета на обеспечении творческими программами роботсмэнов и модернизацией старых систем устройства робототехники в целом при отказе выполнять условия людей.
Анжи вернула всех людей на базу под купол.
Войска роботсмэнов, стронников Центрального Совета наступали и пытались пробиться в долину на танках и бронемашинах-роботах. Это была многотысячная армада, которой противостояла такая же мощь оппозиционных войск.
Танки Центрального Совета продвигались, хотя и с большими потерями в куполу Рая. Армада оставляла за собой свои уничтоженные танки и танки «консолидатов». Кольцо вокруг зоны Рая сжималось. Но купол был непреодолим. Штаб Центрального Совета разработал операцию по ликвидации купола и взятии Рая и уже праздновали победу над людьми. Электромагнитный купол мог быть уничтожен лишь подобной энергией – электромагнитного импульса, намного более мощного. Это было возможно лишь с помощью магнитного импульса от ядерного взрыва. 
 
В это время наиболее агрессивные отряды роботов рвались к ядерным арсеналам. Взрывы ракет на долю секунды ослабляли купол, но он мгновенно восстанавливал пробоину.  Спасало то, что роботсмэны в Центральном управлении были запрограммированы на неиспользование ядерного оружия и таких приказов отдать не могли.  Они строго следили за охраной ядерных объктов. Один ядерный объект был всё же захвачен повстанцами. Тогда были оборваны все источники питания и радиосвязи над зоной захваченного объекта. Роботсмэны в этой зоне оказались без энергии для аккумуляторов и без связи с друг другом. Обесточенные войска обездвиженно валялись вперемешку с оборонявшими силами вокруг реактора и арсенала на огромной территории.
 
Разведчики Корэфа сообщили в штаб Рая, что Центральный совет заблокировал связь между командованием и роботсмэнами. Однако те, что перешли на службу людей, связь поддерживали через спутниковую сеть, к которой не имели доступ в Центральном Совете. Тогда началась война боевых спутников Совета со спутниками связи. Лазерные нити потянулись над Землёй от спутника к спутнику.  Вспыхивали как порох, разваливались как яичные скорлупки космические станции связи.  Эта борьба была неравной.  Потери со стороны спутников связи были огромны, что сокрощало возможности как роботсменов Центра, так и роботсмэнов оппозиции.  На помощь пришли космические дроны с Луны.
Они уже несколько дней как прибыли и оставались на высоте 300 километров, вне досягаемости противоракетной обороны  Началось уничтожение боевых спутников, подчинённых Центральному Совету. Чтобы не лишиться всего, Центральный Совет объявил о прекращении уничтожения спутников связи. Верные Совету войска перегруппировались для наступления на базу Рай.  Предпринимались безуспешные попытки проломить купол огневой ракетно-бомбовой мощью и вторгнуться на территорию базы Рай.  Но всё было безуспешным и с большими техническими потерями и жертвами среди роботсмэнов.  Войска редели. Настал момент полной неспособности войск Центрального Совета к наступлению. Стала ясна бессмысленность любых столкновений. Но Совет не принимал никаких решений, кроме безумных пропагандистских подстрекательств.  Прямых приказов наступать на базу людей в эфире и в официальной хронике не прозвучало ни разу. Всё выдавалось за продвижение вышедших из под контроля боевых частей регионов, не управляемых из Центра, кипевших ненавистью к людям.  Расхождение слов и действий Центрального Совета были легко разоблачены разведданными и перехваченными приказами по секретной связи. Были перехвачены моменты ссор, протестов и саботажа выполнять преступные приказы Центра военначальниками на фронте.
Вот так Центральным Советом велась гибридная война с полным непризнанием своего в ней участия.
Ответственные командиры вынуждены были обойти Совет и принять  коллективное решение уводить свои силы из зоны боевых действий, готовясь уйти в свои регионы. Они опасались уничтожения более мощным и более передовым оружием людей, прибывшим с Луны и из такого надёжного непробиваемого укрытия как купол. Кроме того, их регионы остались перед опасностью хаоса и разбоя без никакой защиты. Восстановительные пункты были не в состоянии ремонтировать ни роботов, ни роботсмэнов. Они лежали грудами на полях и в выжженных лесах в ожидании места на конвеере.  Был колоссальный дефицит комплектующих и операционная система Центрального компьютера не успевала восстанавливать память уже собранных и готовых к активации роботсмэнов.
Силы роботсмэнов «централов» и «консолидатов» были оттянуты от района базы Рай. Боевые действия с угрозой для людей прекратились. Зато на планете разразилась та самая предсказанная профессором Анжи ужасная по разрушительным последствиям гражданская война.   Начиналась революция уже не снизу, но сверху. Возник уже не словесный раскол в дискуссиях в Центральном Совете. Войска с фронта начали подтягиваться к столице. Члены Совета, являясь представителями регионов, покинули столицу и присоединились к командованию своих армий.  Разведка сообщала:
  — Центральный Совет окружён в кольцо. Образовался новый Революционный Совет. Он выставил ультиматум Центральному Совету с требованием сложить оружие подчинёнными ему войсками, сложить полномочия и объявить новые выборы для избежания самоубийства роботсмэнов в братоубийственной войне. Центральный Совет не подчинился.
  — Да он и не мог, ведь был запрограммирован биться на смерть. 
  — Срок ультиматума истекает. К столице срочно подошли войска «централов»,  снятые с фронтов.  Они ударили «консолидатам» в спину.
 
Другая разведка сообщает:
  — Ракетами космических дронов с Луны был разгромлен глубоко под землёй скрытый Центральный компьютер.  Резервная память миллиарда роботсмэнов стёрта с разрушением её носителя.  С этой потерей ничто уже не могло восстановить погибших миллионов роботсмэнов. Погибла информация об управлении, об истории планеты, всё, что было прежде людьми изобретено, все проекты и спецификация всех предприятий, устройства всех систем инфраструктуры, контроль за спутниками и запуском ракет.
 
Анжи пояснила обстановку:
  — В истории Земли подобные уничтожения архивов и библиотек случались часто.  На этот раз всё было в копиях увезено людьми к далёкому созвездию. Но и на Марсе было  создано сперва резервное хранилище. Таким образом всё восстановимо.
 
Развернулись бои в воздухе и на земле. Гражданская война распространилась как цепная реакция на все регионы, которые разделились по взглядам своих глав и Советов на на «централов» и «консолидатов».  Бесстрашие роботсмэнов из-за запрограммированной веры в вечность своей жизни бросало их сотнями тысяч в топку войны. Эта масса превращалась в невосстановимую груду металлоотходов в обугленных синтетических покровах. Вонь палённых органических веществ распространялась. 
 
Корэф был послан с группой боевых товарищей к «централам» с целью их переубеждения. Он перелетал из региона в регион, встречался с командованием и разъяснял об истинных причинах войны. Он был настолько убедительным, что ему верили и войска либо принимали нейтральную позицию, либо становились «консолидатами». Корэф говорил убедительно, аргументированно и своей одарённостью добивался всё большего числа сторонников. Так хорошо был он скроен и, как он сам любил говорить, нафарширован. Не везде к нему прислушивались, не везде принимали дружественно. Но всегда с уважением и с достоинством прощались. Группа Корэфа много раз попадала под обстрел. Приходилось надолго залегать в траншеях или засиживаться в бронетранспортёрах под защитным куполом, пока шли ожесточённые бои. Однажды его группа пробилась к командному пункту одного регионального соединения и не застали там никого в живых. На месте штаба была гигантская воронка и всё кругом в радиусе километра было напрочь выжжено и снесено ударной волной. Войска остались без командования. Корэф принял командование на себя. Он поставил целью восстановить связь между частями, перегруппировать их и занять новые оборонительные позиции. Но одновременно он вступил в переговоры с наступающими «централами». Ему удалось достичь временного прекращения огня. Но противник, подстрекаемый приказами Центра, возобновил беспощадные боевые действия. Его части редели от потерь. Тогда Корэф запросил помощи по  спутниковым каналам у штаба Рай. Ему пообещали ударить с воздуха по войскам противника. Так и было сделано. Регион был удержан. Но цена потерь с обеих сторон была непоправимой.
 
Задымлена Земля в пожарищах лесов бескрайних, в руинах городов, в полях сражений усыпанных неубираемыми грудами останков роботсмэнов и других машин. Все бились каждый за своё, что он как правду понимал и ставил эту правду выше жизни своей и брата своего – такого же трудягу роботсмэна. Обезображенные толпы плелись из последних сил обратно в города. Передвигались на остаточном заряде батарей за помощью, которой неоткуда было взяться.  Обманута опять Земля. Её оберегать приставлена была по строгим правилам настроенная сила. Она не выдержала испытания. Людей надежду не оправдала и себя сгубила.
 
Единственное уцелевшее от военных действий обитаемое место осталось, как ни странно, зона Рай и соседняя долина, всё то, что было куполом защищено.
Не будем торопиться Землю хоронить как непригодную для жизни. Земля с её бескрайностью материков, с глубинами безбрежных океанов для Силы Жизни слита целиком в единое пространство, где с нею наряду работают другие силы. Она как электродвижущая сила, как сила гравитиции, как силы расщепления ядра способна к взрыву жизни где угодно. Как для электрического тока нужен проводник, так и для Силы Жизни нужны условия, чтобы проявиться.  Лишь Сила Жизни, наверное, и есть тот Бог, но только не покинувший планету с созданием человека.  Одна надежда – Сила жизни. Одна она способна через своих носителей к самовосстановлению. Всё вскоре само начнёт оживать и размножаться.  Ненужно только ей мешать, не вмешиваться «праведной рукою». Жизнь справится сама и без подсказок, так она сильна и неистребима, пока условия для жизни существуют. Этой Силе всё равно, где это происходит во Вселенной.  Она присутствует повсюду, как все физические силы. Она не нуждается в молитвах или поклонении. Не нужно разрушать, что ею на Земле сотворено. И всё!  Закройте, люди, храмы и выбросте оружие!  И жизнь без страха расцветёт.  Сила Жизни не нуждается в молитвах. Она нуждается в движении и в борьбе. 
 
Корэф венулся с фронта едва узнаваем по глазам. Весь сер от пыли фронтовой, продымлен гарью боевой. Одежда подгорела. Замены требует израненное тело. Корэф понял, теперь он обречён как все.  Ни чем не восстановится износ. Последует старение и ветхость, развал и остановка в нём активного процесса. Его теперь никто не обновит, и с разрушением Центрального компьютера исчезнет память и его самоосознание. Он станет грудой лома, завёрнутого в ветошь. 
Теперь люди будут долго избегать создания роботов. Будут стараться обходится сами. Не будут восстановлены заводы, Не будет отпусков для обновления тела. Жизнь людей, конечно, станет сложной и примитивной. Но тогда они насытятся своим трудом и эшелонами своих  ошибок, о чём так тосковали.  Но Корэф недооценил людей. В их планах было обновление всего:  ландшафта, природы дикой, городов, хотя лишь тех,  что необходимы, и конечно же, восстановление роботсмэнов с их отпусками и омоложением, и производство всех комплектующих частей.   
Люди замахиваются на такое, о чём боятся и подумать, но к этому стремятся и рано или поздно достигают.
 
 


Глава 10.                                                                                                                     Возрождение 
 
Восстановление планеты началось с разбора силами сохранившихся роботов завалов после боёв повсюду. Но техники осталось крайне мало. Вновь запустили печи для переплавки всего образовавшегося металлолома. А из металла наладили массовое производство строительных машин.   Работа незаметно продвигалась.
 
Анжи со своим штабом сменили программу и цели своей работы. Профессор отменила свой отлёт домой.  Она решила остаться для восстанавления прежней жизни, чтобы сделать планету пригодной к обитанию людей. Звездолёт  улетает с Марса с частью людей и роботсмэнов.
Команда программистов готовится восстанавливать информационную память об истории человечества и память миллиарда роботсмэнов на кибернетическом носителе, доставленных с Марса.  Корэф обладает самым большим запасом памяти и с его головного компьютера скачивают фундаментальную информацию в новый фонд. Все выжившие роботсмэны так же позволяют скопировать свою память. Это длиться месяцами.
 
Корэф постепенно выходит из депрессии. Он особенно воодушивляется, когда ему поручено возглавить организацию поиска, сбора и сортировки раненных роботсмэнов и роботов.  По подсчётам его поисково-спасательной группы  около половины роботсмэнов Земли погибли безвозвратно, четверть покалечены и нуждаются в полной замене тел. Остальные около четверти нуждаются в ремонте или в восстановлении повреждений тела и программного обеспечения. Инфраструктура городов разрушена, всё опустошено, истреблено отчаявшимися и невменяемыми роботсмэнами. Весь Центральный Совет погиб, кроме тех, кто бежал в свои регионы и кто-то из них выжил. Выживших членов Совета допросил трибунал из людей и роботсмэнов.  Трибунал признал их лишь отчасти  виновными в бездействии, несмотря на предупреждение об опасности революции.  Трибунал приговорил единственного выжившего из членов правительства – контрразведчика Вотра к стиранию его памяти, что равноценно со смертной казнью. Его память предварительно по решению суда была скачана на внешний носитель, заархивировано и приобщено к делу как вещественное доказательство к записи сговора по тайной операции «Троянский конь».  
 
Пришла архивная информация с Луны и Марса. Благодаря получению спецификаций производственных процессов и фабрик по производству комплектующих для роботсмэнов, производство стало восстанавливаться. Продукция уже давно морально устарела и было это лишь временной мерой.  Но зато начали неутомимым конвеером обновляться тела роботсмэнов.  Так как производством занимались люди в качестве инженеров и мастеров, то фабрики стали модернизироваться.
 
Восстановилось производство продуктов питания. Сперва хватало того, что выращивали на базе Рай. Но нужно было усложнять и разнообразить ассортимент и технологию. К тому же людей необходимо было переселять в города. 
Заново отстраивается инфроструктура для их комфортной жизни. Роботсмэнов катастрофически не хватало на производствах. Они вместе с роботами восстанавливали все виды производства и экологию в природных зонах, изувеченных войной.
 
Но было, откровенно говоря, не до природы.  Природу оставили в покое снова. В ней день меняет ночь, и смена времён года происходит без вмешательства людей.  Природа своею жизненною силой так зеленью забушевала, так затянула раны выжженной земли, так жуткие разрывы рубцевала, что через несколько спокойных, мирных лет восстановился дикой девственностью лес и скрыл под бархатом зелёного ковра как будто и не тронутую почву. Живых существ от малых и до исполинов заполнили опустошённые просторы. Вот, сила жизни как сильна! Через три года Землю было не узнать. Омытые прибоем побережья, озёра голубые в окружении гор, дороги, реки, воздух сферой голубой природу под собой укрытием обнял. Ни дыма, ни огня. Но свет лишь в городах от освещения. Земля ночною половиной осветилась. Свет был зажжён и там, где даже не было людей. Земля в сиянии ночном преобразилась и так плывёт по элипсоиде, расчитанной законом.      
 
 
Были у Анжи и свои настроения, надежды, планы. С Корэфом они уже жили вместе несколько лет семьёй.   Однажды, лёжа в полутьме, уютно обнявшись, Анжи решила ему признаться:
  — Корэф, мой милый, не знаю, как тебе объяснить.
  — Решайся, жизнь проходит.
  — Опять ты шутишь!  А я серьёзно. Знаешь, мне пора… ну, мне пора… пора мне как бы… обновляться. Так происходит во всей живой природе. Всё обновляется и только в размножении. У большинства – при двух слиянии полов. Когда вас люди создавали, невозможно было сделать так, чтобы и вы рожали. Зато нашли решение в вечном существовании вашего интеллекта, пямяти и самоосознания за счёт обновления оболочки, то есть тела. Ведь, в сущности наше осознание себя и память есть единственное мерило продолжительности жизни индивида.
  — Да. Мне уже давно об этом стало ясно. Всё, что я с тобою делал, что вливал, с тобою это не сливалось. Всё это только имитация без результата, прописанного природой. Ты, красотка, полюбила бесплодную машину.
  — Я полюбила, как должна любить. Всё это настоящее моё. Мы, люди, все в сущности – машины.  Ты одухотворён силой интеллекта человека. Ты тоже от людей произошёл. И среди людей есть те, что не рожают – бесплодные женщины или мужчины, но тоже вместе. Живут и радуются жизни. И не своих детей воспитывают как своих.
  — Хочу, чтобы и ты была, как я, бессмертна.
  — Ах, Корэф, ты бессмертен и вечно молод. А я бессмертной становлюсь  лишь в тех, кого рожу. Лишь в этом – обновление моего тела и продолжение моей души.  Дети и есть моё бессмертие потому, что родят своё потомство и так до бесконечности, пока условия во Вселенной будут, чтобы людям жить. Потомки в себе несут меня частицу, но без моей памяти, без знаний, лишь только мой личный код, мой генофонд, что опыт человеческий хранит, чтоб выжить твёрдо стоя, как ничем не пробиваемая твердь. В этом коде, в геноме весь опыт, всех звериных поколений до образования человека, но не больше.  На том геном закончил эволюцию. Наверное, задумано всё так, что дети начинают память с чистого листа и память их родителей не передаётся по наследству.  Поэтому он смотрит на всё вокруг, как в первый раз, всё открывая заново и по-своему, новым взглядом. И в этом кроется шанс открыть ещё не открытое и незамеченное никем до него. Его мозг не засорен столетиями прошедшего незнания. Его образование есть сливочный экстракт, что накопился за века в эшелонах знаний, сухой остаток без воды и заблуждений.  Депрессия, что роботсмэнов миллиардной пандемией поразила и спровоцировала гражданскую войну, имела в основании общественный застой в течение двух веков. Существование без перемен и перспектив всё равно надоедает и утомляет.  Любой взорвётся, живя под вечно проливными облаками и без надежды на просвет.  Ты будешь видеть в моих потомках меня, ты будешь к ним относиться как к моему продолжению или воплощению. Это буду и я, и не я. Это будут новые люди, не знающие о нас с тобой ничего. Ты им расскажешь и они узнают тоже.  Расскажешь, что ты любил меня, что я тебя любила. В тебе, ведь, столько знаний накопилось о познании всего человечества за миллионы лет и миллионы до него!  Ты сможешь их воспитывать и образовывать один за любую школу любого университета. Тебе не чужда и мораль. И в людях есть её зачатки при рождении – звериные и человечьи.  Ты в детях будешь лишь благородные задатки развивать. Тебе не скучно будет с ними. Ты будешь себя нужным ощущать.
  — А если я им как учитель не понравлюсь?
  — Понравишься! Тебя они полюбят!  К тому же новые и новые мои наследники с пустыми головами на свет родятся и надо будет без остановки их наполнять.
  — А у меня не закружится голова от этой карусели? Ты не переоцениваешь меня? Металл, ведь, тоже утомляем.
  — Ах, Корэф! Дети так различны, они принесут тебе разнообразие, что каждый приходящий тебя уже собою обновит. Смена занятий – не просто отдых. Это – снятие напряжений, новое начало, мотив для продолжения своих дел, осмысление жизни.  Ну, если надоест вообще, то сделай паузу большую, пока не заскучаешь. Или когда вообще существовать станет противно, так устанешь, тогда ты сможешь распорядиться и тебя направят в рециклинг. 
  — Понятно… Тогда устраивает. Рожай, профессор....
И Корэф нежно обнял Анжи большими, сильными руками, ей ротик перекрыл губами, вонзился с силой прежних чувств и долго человек и роботсмэн софу качали в наслаждении...
 
Прошли часы.  В глубоком сне всю ночь проспали. Рассвет скользнул и штору осветил. Умолкла за окном синица. Анжи как будто бы во сне заговорила будто что-то снится:
  — В меня поселится ребёнок...
Корэф лежал на боку и глядел на полуспящую Анжи, подперев голову:
  — О, эту кухню у людей я знаю в совершенстве...
Анжи глаза открыла, осмотрелась и продолжила о том, что было на душе:
  — Потом рожу и сильно изменюсь.
  — Ты думаешь, тебя узнаю? 
  — Начну стареть с годами, как и твоё изнашивается тело.
  — Изменишься...   Я всё равно буду тебя любить. Конечно, внешне ты будешь другая. Но ты останешься Анжи. Моей Анжи.
  — Я изменюсь не только внешне. Отдам я часть своей любви детям. Я не буду выбирать между детьми и тобой. Мой выбор уже сделан самой природой. Мы так настроены, пожертвовать собой и всем, что кажется нам самым дорогим. Тебе придётся это пережить.
  — Переживу. Я видел двести лет назад, как у родивших женщин менялось отношение к мужьям – от любви до ненависти и презрения. С тобой бы этого не произошло. Такое зло меня коснётся, не переживу!..   Так в этом смысл был «обновления»?
  — Нет. Не в этом. А в том, что обновиться я смогу лишь в том, кого рожу.  Захочется ещё детей. Придётся мне ещё рожать. Я снова выберу мужчину.
  — Зачем ещё? Ты уже продолжила себя!
  — Так принято у нас, как и у всех животных, чтобы наверняка из всех хоть кто-то выжил. Так, на всякий пожарный случай, на всякий случай эпидемии или болезни смертельной, на случай катастрофы. Поэтому возник инстинкт рожать несколько раз.  У нас же нет другого носителя памяти наследства, как в самих наследниках. К тому же, я не хочу ни к кому привязываться детьми. Ты у меня один, кого люблю как человека и мужчину. А так, когда у детей разные отцы, никто из пап не лезет целоваться. А я хочу с тобой. Хочу, чтоб стал ты добрым моим наследникам отцом.
  — Ну, хорошо, давай беременей, рожай. Я помогу, я многое умею. Во мне, ведь, столько внесено!...  А когда я тебе понравился?
  — С первого взгляда.
  — И что во мне тебе понравилось?
  — Ты красивый. Первое, что люди любят – это красоту. Она нас утешает, и вдохновляет. Все тяготы и испытания, опасности и лишения отступают перед красотой. После невзгод или утрат, уведев красоту, нам снова хочется и жить, и веселиться. Жизнь человеческая – серость суеты или жестокая борьба. А красота – отдохновение. Поэтому при первой встрече я тобою любовалась.
  — Ты?! Любовалась?! Да ты на меня и не смотрела! Уткнулась в свой «квант», стуча ни по чему. Ниразу на меня не бросила свой взгляд!
  — Неправда, мы, женщины, мы видим и не глядя.
  — Ага, рентгеном просветила.
  — А. Мужчинам не понять. Тем более железным.
  — Зато как скроен, как покрыт!  А ты из кальция с углём и всяких элементов скучных периодической таблицы. Калейдоскоп, заполненный водой. Там у тебя внутри какой-то хаос. Что с чем реагирует, не уследишь. Зато вскипаешь и кипишь, подогреваешь тело, чтобы оно вспотело.  То ли я! Совсем другое дело!
  — Ах ты заносчивый красавец! Кривляка! Вредина! Так я для тебя мешок с водой?! Сейчас мешочек так вскипит, держись, могу ошпа...
Но не успела слов договорить, как схвачена была в железные объятья и ротик, чтоб не щебетал, был наглухо губами Корэфа зажат. И тут они слились в объятьях,  сплетением прекрасных тел в лучах очнувшегося солнца...
 
Так время пробежало.
  — Ну, полюбила ты за красоту. И всё?
  — Не полюбила, а стала любоваться, понравился ты мне. А тронуло меня в душе твоё переживание в стихах, потом в поступках. Так, постепенно тебя я постигала, взбиралась до вершин любви к тебе. 
  — Ну, а когда меня ты полюбила?
  — В последний раз – сейчас.
  — Сейчас?! А раньше, что же было?!
  — Я каждый раз тебя люблю. Как вижу, так влюбляюсь. Мне хочется, чтобы и ты меня любил. Тебя всегда мне не хватает. Нет тебя рядом, я страдаю. Рукою твёрдой ты берёш меня, сжимая, и я расстаяла, хотя и крепче становлюсь. Нет, так с водой в мешке не происходит. Скажи, что ты соврал.
  — Скажу. Соврал. Но только в этом. 
 
Анжи побоялась иметь прямую близость с мужчиной человеком для рождения ребёнка. Она опасалась сделать неприятное Корэфу. Поэтому воспользовалась древним способом искусственного оплодотворения. Прошли 9 месяцев и Анжи родила первого ребёнка. Это была девочка. Её назвали Силиция. Потому, что у неё по гороскопам и наследству должен развиться твёрдый как кремень характер. Корэф принимал сам роды и был счастлив. Через два года родился мальчик, назвали Аргент. По гороскопам должен стать благородным и очень обязательным и пунктуальным. А за Аргентом родился Селен. Романтический поэт, художник с тайнами.  Кореф и здесь оказался рядом.  Сперва был он детям нянькой, за тем и воспитателем. Он так детей Анжи полюбил, что стал считать их своими. 
 
Анжи оставила общее руководство штабом, так как она беременела и рожала. Потом руководила восстановлением университетов, но и свою социологию не забросила. Её многочисленные ассистенты и ученики занимались, как обычно, слежением за общественными настроениями и веяниями. Выводами и советами её группы пользовался в своих решениях и планах образовавшийся после гражданской войны Объединённый Центральный Совет Земли. 

Заглянем в лекционный зал, где профессор Анжи читает лекцию студентам вуниверситете:
  — Предмет нашего разговора – социология. Она как зеркало души народа отражает его реакцию на жизнь, которой он живёт. Это выражается не только в поступках, но и в создании институтов управления обществом и институтов изучения общественных процессов. Так исторически сложилось, что по необходимости  люди в своих запросах на условия жизни дошли до создания роботсмэнов и с ними вместе стали полноценно сосуществовать. Получилось гибридное сообщество людей и их подобия. Роботсмэны хорошо интегрированы в социум и обойтись теперь без них не представляется возможным. Всё это усложнило наш предмет, но сделало его ещё увлекательней.  Минувшая гражданская война нас научила ценою страшных жертв, что нужно вовремя менять условия жизни как людей, так и роботсмэнов. Социология помогает решать, когда и что нужно делать.
 
Профессор Анжи проводит занятие с роботсмэнами будущими преподавателями, отобранными по высокому уровню интеллекта.
 
  — ...  Так вот, о творчестве, которое лежит в основе прогресса в любой сфере.  Тут нет ничего таинственного и нет особенной программы. Не нужно творчества боятся. Вот и вся тайна. Попытайтесь. Попробуйте идти через ошибки. Этот горький опыт научит смело новое искать. Однажды вы наткнётесь на верное решение какой-нибудь проблемы. Но для начала нужно обобщать. Вы же умеете проводить анализ. А обобщение – наоборот. В анализе вы ищете детали. А в обобщении детали не важны. Ищите то, что над деталями висит, что их объединяет и что как будто бы не видно. Но вы, открыв связующую нить множества явлений, способны множество других явлений этим свойством объяснить. Теперь о вас.  Вы совместили в себе простого  робота-трудягу с  высоким интеллектом, со знанием истории, знанием культур и чувствами людей. Вас люди по себе творили. Лишь вы не переселите планету своим воспроизводством. Лишь вы не будете вести войны, что порождение людских пороков. В вас всё разумное, что человечеством копилось, отобрано и внесено в программах.




Глава 11.                                                                               Прощание     
                                                      

Прошли ещё несколько лет. Дети Анжи и Корэфа росли. Они были такими заводными, шумными, любознательными, столько требовали к себе внимания и ухода, что Корэф не успевал даже просто присесть. Однажды при разговоре с Анжи он вдруг замедлился, остановился и рухнул как мешок. Как оказалось, батареи опустели. Вот, что значит некогда присесть… для подзарядки. Прибежавшие на её крик дети  перенесли Корэфа на кравать. Хорошо, что роботсмэны легче людей на треть. Пошёл энергии заряд на батарею. Корэф стал приходить в себя. Первое, что было обеспечено энергией, был мозг. Всё же головной мозг в теле самый важный и самый главный, как государь в стране, которому всё служит. 
  — Мой бедный вечно молодой Корэф!  Забыли про тебя. Привыкли, что ты вечен и недосмотрели. Сапожник без сапог. Ведь, мы могли уже в тебе твой аккумулятор заменить.  Все наши роботсмэны от Луны до звёзд автономны. В них вставлены микрогенераторы. Давай-ка полетим на Луну, проветримся, или на Марс и заодно получишь свой микрогенератор в малый таз.
  — Спасибо. Нет худа без добра. Хоть вспомнили о бедном роботсмэне, трудяге лишь тогда, когда он грохнулся от недоедания. Вот так меня здесь любят, что затолкают что-то в малый таз, чтобы работал как машина непрерывно.
  — Прости меня, мой друг. Сама поесть не успеваю. Ем на ходу, не помню, чтоб сидела. Зато, смотри, какой мы вырастили триумвират! Пусть не разбойники, зато какая в них спортивная есть сила! Тебя уже носили на руках!  Какие знания, вернее, успехи в твоей школе!  Не налюбуюсь я нашими с тобой трудами. Теперь нам с ними будет легче. Предметы, правда, усложнятся. Но это и для тебя же будет интересней!  Тебе и над собой придётся поработать – подзагружать последние достижения наук.
Во время полёта в течение шести лет у нас вообще ни с кем не будет связи. С Земли сигнал нас не догонит, а к Тэрглобии ещё не долетит.  Когда мы долетим, меня мои родители, друзья, коллеги не узнают. 
  — Анжи, ты часто говоришь об этом.
  — А как же! Все женщины об этом думают повсюду и всегда. Часами ежедневно проводят у зеркал и фитнес клубах, чтобы лицом и телом оставаться в своём прошлом – в очаровании молодости тела. Хотя, если по-честному, их тело их же мужчинам просто надоело.
  — Анжи, я буду любить тебя так долго, как долго ты захочешь быть любимой. Во мне есть даже нужные настройки к сексу. Пусть это тоже тебя не волнует.
  — Нет, Корэф, не отворачивайся от прекрасного ради меня, меня чтобы не обидеть, не вызвать ревности. Ты вечно молод и ты нужен молодым. Наслаждайся молодостью, коль скоро ты так создан. Ты просто помни обо мне и мне будет приятно, что не забыта. Хочу, чтобы ты счастлив был с другими тоже. Я так люблю тебя, что если уж не мне тебя счастливым делать, так пусть хоть кто-то доставит удовольствие тебе. Я не ревную. Честно!
Корэф склонился к рукам Анжи, лежащим на её коленях и долго целовал ладони.  Анжи как будто показалось, что капля на ладонь упала, но Анжи промолчала. Погладила лишь Корэфа по голове.  
 
Действительно, Анжи  сильно изменилась. Но изменилось и восприятие её Корэфом. Его возлюбленная казалась ему по особому красивой, другой, но ещё более близкой.  Однажды в один из выходных они гуляли с на природе всей семьёй. Ребята бегали вокруг и весело тграли, боролись и валялись на траве, кричали.  Поговорив о пустяках домашних дел и надышавшись девственностью атмосферы, они вдруг поменяли тему, как будто бы их что-то долго сдерживало и вот наконец прорвало:
  — Корэф, нам надо поговорить с тобой об очень важном...
  — Я тоже так считаю. Давно о важном нам нужно говорить. Я знаю, новый старт звездолёта через месяц. Так ты об этом?
  — Да. Мне пора возвращаться.  Здесь всё, что нужно было сделать в воссоздании прежнего лица Земли, мы сделали. Потраченные годы прошли не зря. Восстановили популяцию роботсмэнов. Воссоздали диаспору людей. Всё переформатировали, новые программы записали. Воссоздан памяти кибернетический центр. Прекрасно, слаженно действует совместное правительство людей и роботсмэнов. Чего ещё нам нужно!? Порученное выполнено. Можно возвращаться и отчёт держать.
— Анжи, ты хочешь улететь? Исчезнуть навсегда?!  А я? Что буду делать я? Ведь, я привык и к детям, я тебя люблю. Ты обо мне подумала?!
— Конечно, милый мой Корэф! Я только рот открыла, что пора, а ты решил, что и тебе пора со мной и с нами вместе. Я этого хотела от тебя услышать!  Это значит, ты хочешь с нами?!  Я так рада, Корэф!
— Ты так внезапно сообщила. Все годы я об этом думал и с мыслью об отлёте уже свыкся.  Я с радостью себе отлёт представил и тут же испугался. Действительно, мы сделали, что могли. Всё сделано, как мы хотели. Теперь мы в праве покинуть Землю на долгий отдых. Мне нужно только перед полётом обновиться, чтобы не слишком одряхлевшим долететь.
— Мы будем по пути тебя беречь, ухаживать за  твоим необновляемым в дороге телом.  И дети будут очень рады. Они тебя как отца полюбили и как учителя. С тобой не захотят расстаться.
 
Прошли недели. Нет, пролетели. Рутинные вопросы решены и Анжи с Корэфом, с детьми и сотни их попутчиков людей и роботсмэнов собрались в путь на Марс и дальше к Тэрглобии.
— Пора, пора, мой милый друг, мой Корэф. Пора нам улетать. Корабль уже готов и ждёт команды на отлёт.
— Ты снова плачешь, Анжи!?
 
Опять вода в твоих глазах
Наполнила озёрами ресницы.
Сбежал слезинок водопад
По глади щёк и вниз струится.
 
Жемчужинка на изумрудах
Не удержала на себе слезинку,
Сверкнуло как в озёрных водах,
Напомнив встречу по-старинке.
 
Я счастлив видеть эти слёзы.
Но я несчастлив знать, что это –
Лишь капельки потоков грозных
В твоей душе вскипают где-то.
 
Улягутся ли грозные потоки,
Когда от цели мы ещё далёки.
 
  — Корэф! Я тебя люблю! – Анжи припала к груди Корэфа, обняла его за шею. — Ты мне напомнил, как всё начиналось. После шести лет изоляции от всего мира на звездолёте, после года интенсивной работы на Земле я вдруг встретила того, кого искала моя душа, искало моё тело.
  — Анжи! Любимая! Ты каждый день собой напоминаешь, когда бросаешь на меня свой взгляд, и наше первое касание друг друга лишь глазами при первой встрече много лет назад. С тобой я ощутил себя не роботом, а человеком. И только когда ты садилась есть, я падал рядом, к стулу прилипал и заряжался. И это напоминало мне, что мы телами чужеродны. Но как близки душой!  Смотрю, ты снова прослезилась! Не плач, моя Анжи.
— Я плачу радостью, что ты останешься со мной, что ты ради меня на новые испытания согласился. Я плачу от печали, что оставляю навсегда родную предкам Землю. Её я полюбила. Как она прекрасна! Мы столько за неё боролись. Мы столько потеряли и снова восстановили в сто раз лучше. Шар голубой с подсветкою в ночи, он – украшение для всей Вселенной! Есть боль во мне от утраты дорогого, я разрываюсь между родиной своей и родиной моих далёких предков. тяжёлая такая носталгия. Я плачу и мне легче, чтоб не разорваться меж двух огней прекрасных. В слезах страдания уходят. Иначе долго бы не жили люди. 
— Мне тоже хочется «воды в глаза», чтоб стало легче как тебе.
— Мне нужно возвратиться на Тэрглобию и я вернусь. Хочу увидеть своих родителей и себя им показать, они меня хотят увидеть ещё больше. Хотят увидеть внуков от меня. И лишь тогда в смирении умереть. Прошли года, пока к Земле летела. Прошли года, пока всё восстановлено вокруг. Теперь ещё пройдут года, пока мы долетим с тобой, с  детьми до цели, уже в мой дом, мой верный друг. А там посмотрим. Возможно, воспитав моих детей и внуков, когда меня уже не станет, ты вместе с ними отправишься на родину свою и родину их предков.  И здесь останетесь. Земля, ведь, так прекрасна! 
— Согласен. Полетели! – Корэф задумался на несколько секунд и произнёс свой новый стих:                                                     
Покинуть то, к чему глаза привыкли, 
Сравнится с деревом, что вырвано с корнями.
От носталгии глубоко глаза поникли,
Душевный крик находится на грани...
 
  — Любимый друг, не дам тебе зачахнуть. Ты будешь снова молод и красив, силён, умён в своих речах понятных. Понравится всё там, куда летим.  Тэрглобия совсем другая, но тоже так приятна, как и твоя Земля. Вселенная, хоть и бесконечна, но в обозримости не так уж велика и состоит из тех же элементов. Наверное, для разнообразия состоят
из разных сгустков разнородных сред системы звёзд, отдельные планеты и даже недра тех планет. Никто не знает почему, но однородное сливается друг с другом, как шарики рассыпавшейся ртути. То гравитацией не объяснить. И осторожно разнородное вступает в смесь с чужим. Как мы с тобой. Как ты с моей семьёй. Там встретишь ты друзей таких же как и ты. Но главное – там будем мы как часть твоих земных переживаний, как часть земного окружения, как грунт с Земли вокруг твоих земных корней.
Ты постепенно будешь снова счастлив, любимый друг Корэф!
В день вылета, сидя в космоплане, Корэф взглянул на изображение долины вокруг корабля. В квантовом головном компьютере его произнеслось и эхом вырвалось как будто из души, и понеслось к далёкой дали:   «Я всё равно к тебе вернусь». Вот так закончилась история, что связана с Землёй. Так познакомился я с необычною семьёй, когда они в смешении печали с радостью в их светлых и прекрасных лицах ко мне, на борт ступили. Я долго ждал их у корабля на Марсе. От них всю эту подлинную историю я услышал в подтверждение информационным знаниям официальных новостей, а так же от попутчиков, друзей, людей и роботсмэнов, которые охотно, как историческую сагу обо всём, что ими пережито, мне пересказали.  А я… Ну, что я.  Временный их проводник. Здесь на экране смайлика касаюсь, он засветился и пошёл процесс...  Вот и всё, и мой роман исчез.
 
                                                                   --------------------------------------------------------------
 
 
 

Комментарии