Добавить

Сон

Я подошел к залитой солнцем лужайке. Неподалёку стоял дом семьи. А сама семья веселилась , резвилась, и кружилась на этой лужайке. Всё вокруг было жёлто-оражево-красного цвета. Все члены семьи показывали радость, веселье, и главное, что они были счастливы, и хорошей, счастливой семьей. Я не верю в такое,  и понимаю всегда наперед, что это неправда. Но чтобы это узнать мне их нужно рассмотреть. 
Глава семьи – мужчина – был "короткого роста". Коренастый, грубый, некрасивый. Мне было заметно, что он был небольшого ума, и образованности. Его женщина была подстать ему, приблизительно такая же. Дети – кажется две девочки – тоже не были красивыми. Но более истончёными – хлипкими. Мне было заметно, что в этой семье было достаточно много плохого. 
Моя кошка обернулась уже маленькой красивой собачкой. Рыжей, милой, и пушистой, навроде чихуахуа, только немного темнее. Она уже была среди них. И одна из девочек – более взрослая – держала её на верёвочке. Все радовались, кружились по кругу, и моя собачка с ними. Я смотрел на них стоя прямо рядом с ними, обок их залитого солнцем "веселья".
Девочка, которая водила мою собачку на верёвочке, случайно наступила ей на лапку. Не обратила на это никакого внимания, и веселилась дальше. Собачка смотрела на неё, и ждала какой-либо реакции – внимания к себе. Ей было плохо без этого внимания. От этого её как бы не было. И она ждала! Но девочка о ней как будто бы позабыла, хотя она была у неё на верёвочке. Собачка, вместо собачьего "тяф-тяф" издала по-собачьи "ма-ма! ". И смотрела на неё снизу вверх. И ждала! Но девочка не обратила и на это никакого внимания. 
Я не мог на это дальше просто смотреть, и вмешался. "Вы наступили ей на лапку" – сказал я ей, не то чтобы обращаясь к девочке на Вы, а имея ввиду их всех вместе. Девочка обернулась ко мне, и собравшись, сообразив что я сказал, свысока безразлично глянула на собачку на своём поводке. Но вместо того, чтобы извиниться или пожалеть, она тут же ударила ногой собачку, и продложила веселиться дальше. Я повторил: "Вы наступили ей на лапку". Она опять презрительно взглянула на собачку, и ещё раз ударила её ногой. И дальше как бы продолжила веселье. 
В общем-то я не знал что делать. Я просто находился рядом, и мне было плохо видеть это. И тогда я им сказал что-то вроде: " Надо с любовью… " Они слушали. Я сказал: "Вообще-то она моя была." – конечно не без мысли в душе, чтобы больше прислушались к словам бывшего хозяина. И после слова "была" мне стало стыдно, я опустил голову. "Была". Что ж теперь говорить, после того как сам оставил. 
Чувствовалось, что слова "бывшего хозяина" их остановили. Они молчали, но вокруг витала мысль: "Ну так бери её. Нам она не нужна. "

Теперь она преобразилась из маленькой собачки в большую, но худую, светлую, с чистой гладкой шерстью собаку, непохожую ни на какую породу, а как дворняга. Она не была больна, но и не похоже, что была здорова. Левый глаз её, как и у той темно-рыжей кошки, сидящей напротив меня у дороги, был прикрыт, и кажется, что её тело, тоже слегка крутило от насилия и душевных мук. 
Она стояла впереди тех людей, и смотрела на меня. Это было уже как будто в каком-то залитом солнцем сарае. И все они находились передо мной за перегородкой из двух досок лежащих одна на другой. 
Собака смотрела на меня, и как бы порывалась ко мне, но не решалась и оставалась с людьми. Люди смотрели, молчали, стоя за ней,  и ничего не делали. Я ждал, что она сама решиться перепрыгнуть эту перегородку, чтобы пойти ко мне, но она смотрела и не решалась. Тогда я махнул рукой, что, мол: Идём ко мне. Пошли. Она тут же перемахула через перегородку.
Мы вышли с ней из этого сарая. Погода стояла всё такая же солнечная. Всё так же зеленели поля, и светилось голубое небо. Я шёл мимо этих нескольких сараев по правую сторону. А собака побежала вперёд. Радостная! Веселая! И кажется она была здоровая уже. 

(окончание следует) 

Комментарии