Добавить

КРЫМНАШ!

article389646.jpg


Люблю поезда. С детства обожаю вокзальную суету, запах креозота и, всегда невнятное бормотание диспетчера в динамиках: то ли Барнаул, то ли Краснодар, и, непонятно, на какой путь, что прибывает.
 
В Крыму я бывал последний раз в 1975 году. По случаю окончания школы, меня, с одноклассником Владиком, родители, скрепя сердце, отправили одних в Евпаторию.
И мы, юные балбесы, по прибытию, не ринулись с восторгом на пляж, а сначала посетили дегустационный магазин “Солнечная гроздь”, где испробовали все сорта крымских вин…
 
Чёрное море всегда вызывало во мне что-то “волнительное”, как при первом свидании. И сейчас, через сорок лет, я, найдя свой вагон, испытал те же чувства.
 
В купе находились два человека. Один, лет сорока, с бычьей шеей и килограммовой золотой цепью на ней, сидел на нижнем ярусе и уплетал копчёную скумбрию, запивая пивом из бутылки. Он молча кивнул мне и махнул рукой, мол, присоединяйся. Я присел рядом, и кое-как уняв бьющееся сердце, достал из сумки литровую “Белугу” и водрузил её на столик, рядом с пивом.
 
 – Ого, ништяк, брателла! –  Парень облизал пальцы, и, ухватив лапищей бутылку, стал вдумчиво читать этикетку. – Нехило так, в натуре, батя!
 
Второй спал напротив, тоже внизу, укрывшись одеялом, так, что была видна только седая стриженая голова.
 
 – Сосед, просыпайся! Третьим будешь. В нашу "камеру" подселили правильного человека! – “Бычара” заржал,  с хрустом свинчивая пробку.
 
Мужик шевельнулся под одеялом, повернул голову и взглянул на меня, потом на здоровяка.
 – Шумный ты, паря. Только задремал сладко…
 – Да ладно, чё ты, успеешь выспаться! Заодно познакомимся все. – Парень уже успел набулькать в стаканы водку, и нетерпеливо елозил, играя бицепсами.
Одет он был в штаны “а ля-девяностые” – тренировочные с лампасами, и чёрную футболку, на которой, почему-то белела надпись: Fuck you!
 
Седой покосился на него и, вздохнув, выбрался из-под одеяла. На нём была чёрная тельняшка, и его попутчик тут же весело сказал:
 – О, ты чё, плавал, кэп? – И опять заржал, как мерин.
 – Слышь, пацанчик, – седой зевнул, блеснув фиксами из нержавейки, – шконку уступишь человеку, а сам наверх. Лады?
 – С какого перепугу, кэп? Ты чё-то попутал!
Седой взял свой стакан  и звякнул об наши.
 – Ну, дай Бог, не последняя! – Выпил и понюхал хвост скумбрии. – Я Гриша Сургутский. А вы, люди-человеки? Обзовитесь.
 – Валерий. – Я представился и с тоской подумал:”Во, “повезло” с попутчиками…”
 – Юра. Погоняло Арнольд.  – Сказал “пацанчик” и тоже выпил. Он отвернулся к окну и нахмурился.
 
 – Ну, вот и познакомились. Вы тут пока покалякайте, а я схожу умоюсь, то да сё… – Гриша стащил с себя тельник и бросил на “шконку”.
 
Бог ты мой! Вся спина у него была в куполах, в крестах, и в каких-то, непонятных для меня символах!
Арнольд оторопело посмотрел на эту живопись, и тут же разлил по второй.
 – Не, а чё, Гриша, я и сам догоняю… Чё сразу наезжать? К тому же, здесь не зона…
 – Юрик, зона, не зона – понятия везде одинаковы. Человек постарше тебя будет. А я же с тобой вежливо… – Гриша улыбался, но его глаза оставались холодные и равнодушные.
 – Да понял я, понял. Замяли… – настроение у Арнольда явно упало. Он вздохнул:
 – Валерьян, прости подлеца. Место уступлю, без базара.
 – Да ладно вы, ребята, мне без разницы. Я “ишшо” не старый! – Решил я разрядить обстановку.
 – Вот и ладненько. “Мир, дружба, прекратить огонь! Попёр он как на кассу…” – Гриша закинул полотенце на плечо и вышел из купе.
 
 – Ну чё, батя, повторим? – Юра поднял стакан и посмотрел мне в глаза. – Сам-то не чалился?
 – Не, Бог миловал пока. – Я выпил и достал банку с маринованными огурчиками.
 – Вот это я понимаю! Сразу видно, что человек чисто конкретно готовился к путешествию.
 
 
Мы смачно похрустели огурцами. Хотелось курить, но хрен его знает, где тут можно это делать, в свете очередной идиотской “борьбы” с курением!
 
Юра, уже слегка захмелевший, с тоской в голосе заговорил:
 – А я, дурак молодой был, в девяносто третьем загремел на три года. Борьбой занимался, надежды подавал…Ну, а потом, сам знаешь. Коммерсов, барыг трясли. Утюги, паяльники, бля…
Чуть по УДО не освободился, но угораздило же прапору челюсть сломать! Два добавили. Вышел, а моя вся братва друг дружку постреляла…Кто успел, тот в Австрию слинял.
Короче, в завязке я. Вроде и жизнь как-то стала налаживаться. Щас вот в Крым решил махнуть. Моря не видел, и ваще…
 
Дверь купе сдвинулась, и вошёл посвежевший, благоухающий “Шипром”, Гриша. К груди (такой же разрисованной) он бережно прижимал три бутылки “Покровской”. Чуть ниже плеч, по обеим сторонам, у него красовались “Розы ветров”.
“Ёкарный бабай! Вор в законе…?” – Подумал я с пьяным восторгом. Да, скучно не будет…
 
 – Вот, мужики, Клава-проводница подогнала! А то ночью болеть будем.
Он аккуратно положил водку на верхнюю полку и щёлкнул пальцами:
 – Наливай, Юрок, а то уйду!
 
Ну и, в общем, понеслось…
На столе сама собой образовалась закуска: скумбрия, колбаса “Купеческая”, варёные яйца…
 
Юра, уже порядком выпивший, спорил с Гришей, даже пытался делать “козу-распальцовку”. А тот лишь щурился снисходительно, дымя сигаретой. Вопрос с курением как-то разрешился незаметно, и мы, опустив окно, дымили без всяких угрызений совести. Правда, заглянула разок Клава, пальчиком погрозила, но Гриша хлопнул её по упругому месту, и она, взвизгнув игриво, удалилась.
 
Мне было хорошо, я пьяно улыбался, слушая беззлобную перепалку попутчиков: они перешли на “феню” – блатную “музыку”. А  я мало что, понимая, просто кивал  и поддакивал.
Мне было чертовски хорошо! И бывшие “каторжане” казались вполне нормальными людьми, и стук вагонных колёс убаюкивал, расслаблял…
 
Очнулся я от грохота. Поезд резко затормозил, и, слава Богу, что я спал внизу, на плече у Юры – иначе без переломов точно не обошлось бы.
 – Бля, чё за дела, в натуре?! – Юра вскочил, ударился головой об верхнюю полку, снова сел.
 – По ходу, какой-то бес стоп-кран дёрнул. – С пола, кряхтя, поднялся Гриша. – Во, хорошо, пузырь цел остался.
Он скрутил пробку и сделал несколько глотков из горлышка.
– Дай глотнуть! – Юра протянул руку…
 
Снаружи кто-то ругался, кричал, потом раздался голос, словно усиленный динамиками:
 – Всем выйти из вагонов! Москали, коммуняки, жиды в одну шеренгу, бабы и все остальные  –  в другую.
Затем прозвучала немецкая речь и хохот.
 
Мы переглянулись.
 – Вы тоже это слышали, мужики? – Юра глотнул из бутылки, и осоловело, таращился на нас.
 – Может, кино снимают? – Предположил я.
 
Коротко протрещала автоматная очередь. И это был не “калаш”.
Гриша аккуратно выглянул из окна.
 – Ага. Кино и… немцы.
 – В смысле?
 – В смысле, там пяток жмуров лежат, а рядом стоят с десяток “гансов” со “шмайсерами” и ещё какие-то черти в непонятном прикиде, и с белыми повязками на рукавах.
 
Гриша сел на место и нахмурил лоб.
 – Не, а чё, я не врубаюсь: может, это Донбасс? – 
Юра плеснул мне в стакан и уставился на Гришу.
– Чё будем делать, пахан?
 
В купе заскочила испуганная Клава.
– Мальчики, я ничего не понимаю! Там людей убивают!
Я слышала, что сейчас по вагонам пойдут.
 
Гриша встрепенулся:
 – На каком языке базарили?
 – На украинском вроде. – Клава утёрла слёзы передником. – У них форма, как у полицаев. Как в кино показывали.
Один, мордатый, крикнул: “Михась, пийшлы пошукаем в вагонах!”
 – Ты вот что, Клава. Найди укромное место, спрячься, и ни гу-гу! Поняла?
 – Поняла. Есть такое местечко.
 – Вот и умница. Давай, милая, давай! А мы тут покумекаем.
 
Гриша посмотрел на нас. Видно было, что он лихорадочно соображал.
 – Короче так, пацаны. Я не знаю, что происходит: может, Бог рамсы попутал…? – Он перекрестился. – Но сдаётся мне, что мы попали в сороковые годы.
 
Юра засмеялся.
 – Ну, ты и сказанул, кэп!
 – Умолкни, баклан! Посмотри в окно! Я видел, как мужику полчерепа снесло, – это чё, кино, в натуре?!
 
Юра растерянно посмотрел на меня, потом сунулся к окну.
– Куда ты…?! – Гриша оттолкнул его, бешено вращая глазами.
 
“Вот и съездил на море!” – подумал я.
– Что будем делать, Гриша?
Я решил довериться этому, битому жизнью, человеку.
Человеку, без сомнения, авторитетному.
 
 – Будем ждать гостей. Я думаю, их будет двое, максимум – трое. Валим их тихо и дёргаем в конец состава. Наш вагон предпоследний, это шанс. Лес рядом. Не забудьте прихватить ихние волыны.
 
– А если не получится? – Юра взялся за бутылку.
– Хватит водку жрать!
Гриша забрал у него бутылку и закрутил пробку. – С собой возьмём, сгодится. Юра, залазь в багажное отделение, наверх. Первого пропускаешь, второго давишь, понял? Валера, прикинься ужратым в умат, ляпни им что-нибудь на мове. Дальше – как карта ляжет.
– Я, по-украински, ни бельмеса.
– Ну, типа: здоровеньки булы, хлопцы. В этом духе.
 
В вагоне послышался приглушённый хохот и шаги нескольких человек.
 
 – Всё, братаны, по коням! Бог нам в помощь!
Гриша прыгнул на верхний ярус, нырнул под одеяло и затих.
 
Юра был уже над входом, и разминал пальцы. Он преобразился, сосредоточенно хмурился. Как ни крути, а бойцовская школа девяностых имела место быть…
 
Я сидел за столиком и слегка мандражировал. В то же время, я чувствовал некий азарт, и, где-то глубоко внутри меня грызли сомнения, что всё происходящее реально.
 
Створка купе резко отъехала в сторону, и на меня уставилась морда с вислыми усами. Потом внутрь протиснулся здоровенный детина. На одном рукаве красовался шеврон с надписью:УПА.
 – Гля, Петро, москалёк керной!
 
Я поднял стакан и промычал:
– "Ще не вмерла…"
– О как! Це наш хлопец вроде, Михась! – За спиной детины возник второй, пожиже комплекцией.
У обоих на плечах болтались “шмайсеры”, а у мордатого на боку была ещё и большая кобура.
“Никак, ТТ?”
 – Здоровеньки, панове! Проходьте до стола. – Я стал вживаться в роль. Было смешно и…страшно!
 
За окном  кто-то истерично крикнул:  – Болшивик? Юде? Шиссен! Шиссен!
Раздались автоматные очереди. Пронзительно закричала женщина…
 
– Во, немчура даёт! – Одобрительно погладил усы мордатый. – Любят пошмалять!
Он подошёл к столу.
 
Я ничего не успел понять: из-под одеяла вырвалась рука, и блеснуло лезвие финки. Это было похоже на атаку гюрзы.
Щирый вислоусый хлопец хрюкнул и схватился за шею.
Кровь ударила фонтаном, залила столик, постель…
Затем он упал на колени и уронил голову на грудь.
 
Обернувшись, я увидел, как болтает в воздухе короткими немецкими сапогами второй бандеровец.
Юра, своей ручищей, взял его на удушающий захват, и приподнял над полом. Тот, судорожно, пытался дотянуться до автомата, но тщетно.
Никогда не забуду этот противный хруст сломанной шеи…
 
Юра, хищно улыбаясь, отбросил тело в сторону и спрыгнул на пол. Осторожно выглянул в коридор.
– Чисто.
–  Всё, мужики, хватайте волыны, и быстренько сваливаем!
 
“Убивцы” взяли по автомату, а я расстегнул, залитую кровью, кобуру мордатого. Как я и предполагал, это оказался ТТ.
 
Мы, крадучись, двинули в сторону последнего вагона.
Замыкающим шёл Юра. Вернее, он пятился задом, прикрывая нас.

Мы, без приключений, наконец  добрались до заветной последней двери, где Гриша уверенно вставил, невесть откуда взявшуюся ручку, и плавно повернул её.
Приоткрыв дверь, он осмотрелся и первым спрыгнул на пути. Юра, торопясь, случайно брякнул автоматом о рельсу, и нас, видимо, засекли.
 
Темноту прорезал яркий луч прожектора и стал шарить вдоль состава.
– Ну, бля…! – Выматерился Гриша. – К лесу, к лесу валим, пацаны!
 
Немцы что-то орали, типа: “Хальт! Цурюк! Шиссен!”.
Затрещали “шмайсеры”, и мы упали, влипли в траву…

И вдруг, в эту какофонию вплелись чёткие звуки очередей родных АКМов! Приглушённо ухнул подствольник, и всё стихло. Словно кто-то отключил звук.
 
 – Я ваще ничё не понимаю уже! – Прошептал Юра. – Братаны, может мы перепили чуток…?
Мы с Гришей промолчали.
 
Поезд окутал странный туман. Он прижимался к земле и клубился. Пахнуло сероводородом.
 
 – Смотрите! – Гриша показал свой автомат, сплошь покрытый ржавчиной. Он взялся за ствол и с лёгкостью отломил его. – Охренеть!
 
Мой новёхонький ТТ тоже рассыпался на глазах, превратившись в кучку ржавой трухи. В руке остались лишь “щёчки”. Я отряхнул их и сунул в карман.
 
Туман рассеялся. По-прежнему было тихо, до звона в ушах.
 
– Короче! Я чё тут, по приговору?! – Гриша встал и отряхнул одежду. – Пошли обратно. Только тихо. – Он покосился на Юру. Тот молча развёл руками.
 
Мы подкрались к вагону, и вдруг сзади послышался окрик:
– Стоять!
Нас окружили солдаты с укороченными АК  и “Кедрами”.
Поблёскивая шлемами, они, в бледном свете луны, выглядели словно инопланетяне.
 
Подошёл сержант, в лихо заломленном берете.
 – Кто такие? И куда?
В руке он сжимал “Стечкина”, и я зачем-то подумал: “Хорошая машинка!”
 
– Дык, мы отсюда, с этого поезда. В Крым ехали, в натуре… -  Юра опять развёл руками.
Солдаты сдержанно засмеялись.
– А вы, ребята, кто? Наши? – С надеждой в голосе, спросил он.
– Наши, наши. Спецназ МВД. Сержант Морозов.
 
Гриша спокойно дымил сигаретой и молчал.
Я не выдержал:
– Слушай, командир, а что вообще за хрень тут была…?
 – Я знаю не больше вашего. Ждём спецов. Сейчас понаедут эксперты, профессора…У меня в отделении есть один умник, так он говорит, что случился перекос времени. И, типа, коллайдер этот хренов виноват. Во как! А вы, мужики, идите пока к себе в купе и ждите.
– Долго ждать-то? – спросил Гриша.
– А кто его знает! Пока оцепление не снимут.
Сержант пожал плечами и зашагал к своим, на ходу, ловко, одним движением, закинув пистолет в кобуру…
 
В нашей “камере” мы узрели Клаву. Она деловито подметала с пола какие-то ошмётки тряпья и нечто, похожее на песок. Увидев нас, кинулась обниматься, плаксиво причитая:
– Ну и ладно. Ну и, слава Богу…
 
Гриша вытащил пятитысячную купюру и сказал:
– Клавочка, водки! И побольше.
       
**********************
Мы допивали третью бутылку “Покровской”. Молча.
Клава склонила голову на плечо Гриши и плакала. Тоже, молча. Иногда она смахивала слёзы рукой, улыбалась, а потом снова плакала.
– Там всё оцепили. Говорят, что кругом одни истлевшие кости. А вот наши целёхоньки лежат.
 
Юра вскинулся.
– Так их реально завалили?!
– Непонятно. Скрывают что-то. Якобы они все как бы в коме.
– Вот тебе и “перекос”, бля… – Гриша затушил в блюдце сигарету. – Наливай, Юрок!
 
Юра потянулся к бутылке, но вдруг начал хихикать.
Потом засмеялся в полный голос.
– Вспомнил! Держите меня, люди!
– Ты чё, Юрок? Башню снесло? – спросил Гриша.
–  Ага. Снесло. Вспомнил, как Валерьян этим хмырям выдал! – Юра всхлипнул и припал к моему плечу.
 – Здоровеньки, говорит, панове! А потом: “ще не вмерла…” Я наверху еле успел рот себе зажать, чтобы не засмеяться!
Так бы точно, кирдык нам.
 
Гриша не выдержал, заулыбался. Я тоже стал смеяться.
Потом  мы уже все ржали, как табун лошадей.
Утерев слёзы, Юра заявил:
 – Зато, Крым наш!
 
Мы подхватили, и в четыре глотки стали пьяно скандировать:
 – Крымнаш! Крымнаш! Крымнаш! Крымнаш!
 
КРЫМНАШ!
 
/2016г/

 

Комментарии