Добавить

Мы с тобой одной крови

Из колымских воспоминаний                                                                   22.10.2017  

В последний раз живя на Колыме, поднимался я на сопки в июле 1983 года,
когда после ночного дежурства на подстанции решил прогулятся по горам один.
Никогда после дежурств я не мог ложиться на отдых. Видимо, это стало профессиональной привычкой. Никогда не удавалось прервать работу. Потом, правда, падал, на чём стоял. На «скорой» в Магадане оставался на дежурстве до обеда. Приходила Наташа и на несколько часов сменяла меня, пока я высплюсь. Супруга кормила грудью младшую дочь, и мне приходилось работать и за себя, и за неё с короткими перерывами.
Был жаркий, тихий, солнечный июльский день. Жены с детьми не было. Они отправились с пионерским лагерем авиаотряда на Байкал на два месяца. Супруга в качестве врача с двумя детьми. Назад они уже никогда не вернулись – улетели домой в Геленджик.
Я переоделся в шорты, футболку и кеды и двинул на сопки.
Взобрался на ближайшую, метров двести высотой.
Стало знойно. Я снял с себя всё, кроме плавок и кед. Оглянулся на посёлок и замер в восторге. Передо мной лежала долина аэропорта. Я глядел в прозрачный голубоватый воздушный океан. Серебристо-белые или едва заметные серые рыбины, медленно, бесшумно спускались одна за другой на дно долины. Это были пассажирские лайнеры или военные бомбардировщики, совершавшие посадку. Я не мог оторвать глаз от этой сказочной реальности.
Вдали на дне долины расположились Сокол и взлётные полосы.
Это отсюда 1 сентября 1983 года взлетели истребители, сбившие у Сахалина Боинг 747 Южной Кореи. А я как раз перед этим вылетел в Москву с двумя чемоданами копчёного лосося и трёхлитровой банкой красной икры.    Взлётной полосе всё равно кто, с чем и для чего взлетает. Она на службе.
Глаза устали и я осмотрелся. Кругом стланник и молодые лиственницы, какие-то кусты. Всё не выше моего роста. И солнце! Так я истосковался по солнцу за длинную ледяную колымскую зиму с ледяными туманами, что дышать невозможно, так колит и режет нос и горло.
И если выходило солнце, то светило, едва пробиваясь сквозь замороженный туман, катясь по горизонту всего лишь пару часов в день.

Увидел морошку, она как кетовые икринки. Стал собирать. «Какая благодать!» — думал я. Вдруг мысли наехали друг на друга из-за резкой остановки. Рядом с объеденным кустиком морошки лежала куча свежего, ещё парящего медвежьего помёта. Уж его я ни с чем не перепутаю. Видел на охоте ровно за 10 лет до этого в Мари-Эл, когда преследовали подраненную медведицу с медвежонком. Там я хоть с ружьём был. А тут даже без штанов. Было ясно, Мишка ел здесь морошку. Только что.
Я стал прислушиваться. Уловил направление ветерка. Мгновенно отвернулся от ветра, чтобы не пропустить медведя с подветренной стороны, откуда он перво-наперво решиться напасть. Туда я и посмотрел. Движения никакого нет, вершинки дерев и кустов не колебались. Надо уносить ноги, заодно и задницу. Продолжая прислушиваться, стал спускаться обратно. Конечно, медведь меня учуял. И ушами и носом. Видимо, тоже испугался и ушёл в ту сторону, откуда я его ждал, то есть по ветру, сохраняя меня под контролем и в то же время себя делая «невидимым». Так что мы с ним мыслили одинаково.  Всё же, Мишка, «мы с тобой одной крови».  
И на этот раз обошлось без человеческих жертв.

Комментарии