Добавить

Дельтаплан Славы

Из колымских воспоминаний                                                                                    21.10.2017               
 
Наконец ко мне вернулась супруга.  Вернулась с родины после месячного отпуска и привезла мне остатки фотографий нашего архива. Среди сотни фотографий была одна единственная, истлевшая и надорванная, сделанная в Магадане 35 лет назад. Два года мы вчетвером прожили под Магаданом в посёлке Сокол – мы с супругой и наши маленькие дочери. Сохранилась только одна фотография. На ней — четыре человека с одним дельтапланом и собакой на вершине сопки перед прыжком одного из нас.   На большее не было времени. 
Мы с супругой были врачи  тогда молодыми врачами и поехали на заработки и за романтикой Дальнего Востока.  Работали за троих (на три ставки) на подстанции «Скорой помощи» при круглосуточном кормлении грудью. Хронически не высыпались. Посменно пасли детей и посменно спасали здоровье и жизни соколят – жителей Сокола. Посёлок Сокол находится в 50 км севернее Магадана. Он был базой  Аэрофлота и авиаотряда дальневосточных ВВС. У них и взлётные полосы были общими. Взлетали живой очередью, но военные первее.  Всё это лежит в долине реки Уптар Магаданского хребта.   Через посёлок пролегает на костях политзаключённых и военнопленных знаменитый Колымский тракт.  В те годы Магадан процветал и назывался в среде колымчан Клондайком — заработки те же, а мороз поменьше.  Минус 60 было редкостью. В Оймяконе раз в 10-12 лет бывает минус 72.  
Посёлок Сокол в настоящее время вымирает. Чёрными дырами окон зияют некогда жилые дома. Спустя 35 лет население сократилось вдвое. Дальневосточная авиация превратилась в военно-космические силы и куда-то переселилась. Посёлок-аэропорт остался потому, что негуманно отключать капельницу от умирающего.  Ведь, всё снабжение как велось по воздуху «с большой земли», так и ведётся. Да и золото-алмазы тоже как-то вывозить надо.  Клондайк  увял, но не исчез.
На местном диалекте горы называются сопками, а участок гор – Магаданским хребтом. На плоской вершине самой высокой горы расположилась станция ретранслятора – информационный нерв Дальнего Востока.  Нерв обнесён колючей проволокой. 
Но ворота всегда нараспашку, в них нередко заходят медведи, но очень редко – люди. Вот, для людей, чтобы никто случайно не замёрз, ворота не закрываются.
На этом ретрансляторе я был всего два раза.  Первое восхождение состоялось  9 мая 1982 года, в День Победы.
Взбирались вчетвером: два носильщика – я и авиамеханик Володя, пилот Слава и его десятилетний сынок Олежек. Вышли бодро на рассвете, но  на вершину приползли к полудню.  Снег слежался.  Казалось, шли по твёрдому, но ноги часто проваливались. В общем, идти было нетрудно, но выбираться из снежных ям — нелегко.  Тяжела была ноша – разобранный дельтаплан.  
Первым среди нас был отважный пилот дельтаплана, водитель одной из машин подстанции "Скорой мед.помощи" Славик Липатников.
Когда-то он нас первым встречал на УАЗике «скорой», когда мы после двухсуточного переезда на автобусе в 50-тиградусный мороз пересекли всю Колыму.  Это был декабрь 1981 года.  Сразу в машине при знакомстве, глядя на горы, я спросил, не летают ли здесь дельтапланеристы. Он ответил, что нет. Дельтапланеристов здесь нет. Есть только один и это –  он. Я обрадовался и пополнил его клуб.  Я назвал его пафосно «отважный». Ну, а как можно назвать человека, который летает, а мне это не дано?  Я бы, несмотря на все мои мечты, на такое никогда не отважился.  Нет, не потому, что я трус. А потому, что я просчитываю риски.  Я – чеховский Беликов. Не верю в то, что справился бы с управлением. А это значит верная гибель.  Я никогда не стоял на батуте, не занимался акробатикой, гимнастикой, не прыгал с вышки в воду. Но меня вытолкнули однажды с парашютом с самолёта. Я даже не танцую, не учился владеть телом.  А тут над пропастью и без страховки...  Это надо быть полным идиотом и прыгнуть, чтобы посмертно никто не мог назвать тебя трусом.  Попробовать, конечно, можно, но только один раз — для повторного прыжка, боюсь, от меня мало что останется.  А для него броситься со скалы вниз, прикованным к этой дюралево-пластиковой птице, казалось обычным.   Да, обычный смертельный номер под куполом неба над пропастью и всегда без страховки.   
С нами был и сынок героя пилотажа — Олежек.  Пацан был моторный и жизнерадостный всю дорогу.  Мы брели по снегу, а он, пользуясь своей весовой категорией и без груза, маячил впереди нас.  Часто оглядывался на отца, мол, туда ли он нас ведёт.  Шли в основном молча. Лишь на привалах пили горячий чай и обменивались информацией типа "ну как?" и в ответ получали "пойдёт".  Менялись ношей. Упаковки груза отличались тяжестью и неудобством – в тонких чехлах трубки металла продавливали всё тело, гремели и болтались. А Олег щебетал о том, что на ум придёт. Всё ему было интересно.  Вокруг ни птиц, ни животных.  Лишь белый снег и белое небо сходились где-то вверху. Туда нас гнал азарт. Мы с Володей авиамехаником были большими любителями дельтапланеризма, в смысле посмотреть, как кто-то летает. Но за удовольствие надо платить. Платой была доставка дельтоплана на вершины.  Разобранный аппарат за спиной и провальный снег под ногами выдавливали из нас последние силы.  Наконец показались белые параболические радиолокаторы. На голой, почти плоской вершине ветры сдули снег и идти уже стало гораздо легче.   Нас встретила лайка начальника станции, то есть шефа инженерно-технической группы ретранслятора. Собачка обрадовалась, как могла, новым людям.  
Радостно опрыгала всех нас, тыкая мордочкой нам в руки и облизала лицо наконец-то присевшему Олежке. Вечно занятые скучные техники станции собаке давно уже надоели и она не знала куда себя деть. Редко удаётся кобельку порезвиться. Однажды забрёл на станцию медведь. Кобелёк бесстрашно и яростно бросился на него, когда тот двинулся на её хозяина. Лайка могла стать первой жертвой, но она так быстро металась вокруг медведя, облаивая его и набрасываясь сзади, что мишка замучался от неё отмахиваться и вертеться. «Замотала, блин!» — наверняка подумал медведь и убежал с территории, подгоняемый лаем. Мне как охотнику известно, как медведи расправляются с лайками. На одной охоте при мне лайки просто сбежали, учуяв медведя. С тех пор эта лайка стала «героической», как представил нам её хозяин.
Пять человек работают здесь бригадно-вахтовым методом. Каждые два месяца вертолётом происходит смена. Так было 35 лет назад.
Как сейчас, неизвестно. 
Тогда на станцию мы не заходили.  Надо было торопиться. Предстоял дальний полёт над сопками, над тайгой. Неизвестно, как поведут себя ветра.  И потом,  пилоту придётся самому возвращаться пешком и ночью. Собрали дельтаплан. Вышли ещё пару техников проводить Славу в полёт и отметить праздник. Мы съели сваренные начальником станции сосиски, распили бутылку «Советского шампанского» и закусили мандаринами.  Да если бы не праздник, Слава бы и шампанского с собой не брал. На 23 февраля он летал при тех же ассистентах и тоже с отвесных скал другой сопки, пониже и без алкоголя.  
Пилот заранее подготовил место для прыжка, очистив скалу от снега сапёрной лопаткой и по-солдатски, лёжа на боку. Узкий отвесный участок – распадок  по-местному – обрыв из-за рассыпавшейся скалы. Снизу дул лёгкий горно-струйный поток – слабый для взлёта с места. Разбег был невозможен. Место для разбега не было пологим, было усыпано камнями. Никак не разбежишься, на первом камне уткнёшься. Вот, и пришлось бросаться с обрыва.  Пилот облачился в парашютные ремни и пристегнулся к дельтаплану. Мы подхватили аппарат за крылья и помогли отнести его к краю пропасти. Мы с Володей присели на снег в метре от края распадка по обе стороны от дельтаплана.  Славик смотрел вниз, смотрел вдаль, переминался,  перебирал руками трапецию, балансируя крылья. Примерялся к ветру.   Вдруг негромко произнёс:  "За День Победы" и стал наклонять аппарат кпереди, оттолкнулся и обрушился в пике.  На мгновенье мы увидели его витянутое тело и алый дельтаплан как бы снизу и они исчезли. 
Мы ждали, казалось, вечность.  «Когда появится? Когда же?!»  Вдруг из глубины под нами вынырнула краснокрылая птица и стала медленно уходить над тайгой вдаль на северо-запад. Постепенно набирая высоту, птица удалялась и мы уже стали видеть чёрную точку под ней. Это был наш пилот, как будто унесённый  птицей, парящей над сопками в потоках ветра.
Начало темнеть.  Малиновая кайма покрыла снизу облака у самого горизонта.   Казалось, его линия была ниже нас.  Мы потеряли дельтаплан из виду.  Всё. Улетел.  Мы всё ещё стояли в тишине. Под нами тайга лежала во мраке.  Сплошная облачность становилась свинцовой. 
Посёлок находился от нас на юго-западе, то есть слева и мы знали, куда и как будем спускаться. Ориентируясь по отсвету облаков над посёлком и аэропортом, мы в темноте добрались домой. Олег, оказавшись на улице с фонарями, сразу сбежал, издали помахав.   А нашему авиатору, как выяснилось на следующий день при встрече на смене, после получаса полёта пришлось в потёмках садиться на полянку в тайге.  Оставив дельтаплан, по компасу добирался до Колымской трассы. Ночью его подобрали дальнобойщики. 
На этой сопке ретранслятора я побывал снова ровно через 5 месяцев,  10 октября 1982 года, когда в качестве врача «Скорой помощи»  ночью водиночку в пургу взошёл на вершину по вызову к больному.   Но это другая история.   
 
После возвращения домой в Геленджик до нас дошла информация, что Славик Липатников спустя пару лет разбился.
Не стала земля ему пухом. Он так и остался в своём царствии небесном.  

Комментарии