Добавить

Недалеко от небес

     Вчера вечером прилетели ласточки и снова поселились за окном у моей мамы. Она обрадовалась этому неимоверно, чувствовалось, что уже устала ждать их прилёта. Позвала нас с женой утром и давай рассказывать.
    — В прошлом году, — говорила она, — ласточки прилетели второго мая, а сегодня уже пятнадцатое. Я думала, они вообще не прилетят.  Может, с ними что-то в дороге случилось, а, может, мне уже незачем видеть новую жизнь…
    — Что ты такое говоришь, мама, — возмутился я, — ласточки прилетели, и новая жизнь уже началась. Она не спрашивает нашего разрешения. И у тебя теперь полон рот забот, как и в прошлом году.
  — Да, — подхватила она, — надо теперь их от сороки защищать. Повадилась сюда прилетать с коварными замыслами, как бы птенцов не потравила. И подоконник теперь надо убирать, — прибавила она, — а ещё сторожить, чтобы птенцы сами не вывались из гнезда. Помнишь, как прошлым летом ты одного обратно запихивал. Родной братик его вытолкнул, но тот, Слава Богу, шустрым оказался и за подоконник уцепился, а я успела его подхватить. Теперь здесь новый выводок поселился, молодой. Сначала на разведку они втроём прилетали вместе со старой ласточкой. Та сперва разведала всё, первой в гнездо залетела, тщательно всё там проверила и только потом пустила внутрь молодняк. Вечером она снова прилетала, уцепилась коготками за верх гнезда и давай молодым делать внушение. Полчаса что-то строгое им выговаривала и только потом улетела. А те продолжили щебетать уже без неё. Молодые – они всегда глупые.
    — Глупые, неглупые, — произнёс я, – но теперь тебе есть чем заняться, да и нам спокойнее будет.
    Если честно, я уже и сам волновался начал. На дворе середина мая, а ласточек всё нет и нет. Оно, конечно, и тепла не наблюдается, пятнадцатое число на календаре, а вместо тепла снег пару дней назад выпал, да ещё хлопьями такими валил. Вот тебе и глобальное потепление. Но ласточки – не климатологи, пугающие нас за наши же деньги всякими ужасами, это птички — божьи. Они знают, когда прилетать в родные края, а когда улетать. Вместе с собой они всегда приносят нам тепло и радость, и делают это совершенно бесплатно.
Вот и моя мама ожила, увидев этих очаровательных птичек. А я уж было грешным делом подумал, что наступила её пора ух…но это она меня сама так настроила своими приготовлениями и распоряжениями. Того не зови, этого тоже, а того посади ближе к дверям.
    — Так на это дело никого не зовут, — возмущался я, не решаясь словесно озвучить, что означает это самое «дело», — все всегда сами приходят и рассаживаются, где захотят.
    — А ты не всех пускай, — наказывала она мне, — вишь, пока я живая, меня почти никто не навещает, а родственников у меня, знаешь сколько? А потом вдруг набегут смотреть на мёртвую. Зачем они мне тогда? Тогда они мне и даром не нужны.
   Тут уже я не выдерживал и возражал ей строго:
    — Ещё, неизвестно, мама, когда это случится. Ты сама мне всегда говорила, что в этом деле не угадаешь, когда чей черёд. Может, это случится через год, а, может, лет через десять. Так что живи и радуйся.
    — Что ты, сынок, — всплёскивала она руками, — я уже и так у вас зажилась. Пора и честь знать, да и мешать вам не хочется.
    — Ты нам, мама, не мешаешь, — говорил я ей всё так же строго, — наоборот, ты нам помогаешь своим присутствием…
  Разговор на эту тему мог продолжаться до бесконечности, но прилетевшие ласточки быстро его замяли. Мне даже показалось, что они приняли мою сторону и подтолкнули маму продолжить жить дальше. Провозившись с ними целый день, она на время отложила свой уход и прекратила всякие разговоры об этом. Более того, расшифровав ласточкины щебетания по своему, она начала уже нам с женой делать внушения.
    — Послушайте, как они стрекочут, — говорила она, взяв нас за руки, — как дружно разговаривают между собой. И вы, дети, не ругайтесь после моего ухода.
    — Опять ты за своё! – возмутился я.
    — Это у меня нечаянно вырвалось, — притихла мама, — я теперь до сентября и в мыслях ничего такого держать не буду…
     Поздно вечером в воскресенье, после проведённой накануне аттестации по каратэ, я сидел за столом и писал краткий отчёт во Францию для Натали Бизанс.
    — Наташа, — писал я, — сегодня у нас поселились ласточки, и мама этому очень обрадовалась. Она снова ожила и опять ухаживает за этими птицами. Смотрю на неё, и на душе светло. Хочется написать продолжение к прошлогодним «Пингвинам».
 « — А ты напиши, — откликнулась Наташа, — каждое мамино слово теперь записывай!
Потом не будет такой возможности...
Она слышит сердцем и так близка к небесам!».
  Эта Наташина фраза очень сильно взволновала меня и очень растрогала. Есть ещё люди, которые из «моих», как я их называю, пусть и живут они во Франции. Их русская душа  нисколько не очерствела вне Родины, наоборот, стала ещё человечней. С твоей подачи, Наташа, я написал много вещей, за которые мне теперь не стыдно. Ведь когда я писал их, то всегда представлял, что и ты будешь их читать. Впереди, надеюсь, у меня получатся рассказы не хуже, а лучшие из них я, конечно же, посвящу моей маме…
   Согласен, она уже недалеко от небес, но нисколько не переживает по этому поводу. Бог пригреет её, я в этом не сомневаюсь. Переживает она больше о тех, кто остаётся. Птенцы это, или её дети – неважно. Она жалеет нас всех. 
                                  
                                          16 мая 2017г

Комментарии