Добавить

Красавица Леночка: Обаяние зла

Дорогие читатели! Это третья часть моей истории про девушку с удивительным и необычным внутренним миром. Первые две части называются «Красавица Леночка и другие психопаты» и «Красавица Леночка: Психопаты не унимаются!» 
 
И снова Леночка!
 
Само по себе послание было коротким: Привет, Мусечка! Как дела? Но после его получения Джонни снова долго думал о Леночке. Впрочем, его ответ ей был немногословен: «у меня умирает мама». На что Леночка прислала ему свои дежурные слова сочувствия. И просила написать ей «когда всё закончится». Джонни не мог не отметить про себя изящество данного эвфемизма. Ведь Леночке, совершенно безразличной к чувствам других, в данном случае хватило такта не говорить прямым текстом: «когда твоя мама умрёт».
Впрочем, ещё через пару недель импульсивная Леночка решила не дожидаться, пока «всё закончится», и аккуратно поинтересовалась «как дела?». Очевидно, она решила, что невротик Джонни, как обычно, слишком драматизировал ситуацию, которая на самом деле могла продолжаться ещё некоторое время. Поскольку никакой информации для построения реальных прогнозов у неё, естественно, не было, Леночке нужно было как-то выяснить этот вопрос. И она, узнав, что мама Джонни ещё жива, поинтересовалась более детально её состоянием.
Описав в общих чертах в своём письме Леночке, как он ухаживает за мамой, Джонни посчитал логичным поинтересоваться, как дела у самой Леночки. Леночка же, как она практически неизменно делала уже на протяжении более чем года, ответила уклончиво: дела у меня по-разному, и хорошо и не очень. Такой ответ разозлил Джонни. Складывалось впечатление, что Леночка глумится над ним, избегая сообщать ему сколько-нибудь значимую информацию. Она словно играла с ним в игру, где её задачей было выведать стратегическую информацию о другом человеке с тем, чтобы понять его потребности и психические уязвимости для более эффективного использования. Сама же она всячески избегала сообщать сведения о себе без особой нужды. Таким образом, даже в информационном плане Джонни чувствовал, как Леночка получает от него всё, что ей нужно, не отдавая практически ничего взамен.
Разозлённый такой несправедливостью, Джонни решил атаковать. Своё наступление он решил начать прямым вопросом о том, как дела у Леночки на работе. Джонни попросил её подробнее рассказать о происходящем, с кем и как она общается. В ответ на это Леночка заявила, что писать подробно ей некогда и лень, но в целом взаимоотношения в коллективе не очень.
Естественно, Джонни догадывался о причинах. Благодаря своей творческой интерпретации Леночкиных ответов (этой интерпретацией он внутренне гордился как проявлением своей сообразительности, знаний о внутреннем мире человека и вообще чуть ли не гениальности) Джонни хорошо знал, за кого и какими частями тела Леночка так держится на этой работе. Естественно, её коллег не могло не бесить, что Леночке для получения полноценной зарплаты было достаточно пару раз в неделю в кабинете начальника полизать конфету с невзрачной начинкой. Максимум – раздвинуть ноги, что ей, собственно, тоже не привыкать было делать. Им же приходилось работать с утра до вечера, по существу, за себя и за «ту сучку».
И всё же Джонни было очень интересно узнать, как же сама Леночка объясняет негативное отношение к себе своих сослуживцев. К разочарованию Джонни, её ответ был малоинформативным. И сводился фактически к тому, что мужчины чуть ли не все поголовно её хотят, а она им не даёт. Женщины же ей просто завидуют, т.к. мужчины хотят её, а не их. Впоследствии, не раз возвращаясь мыслью к этому Леночкиному объяснению, Джонни всё больше понимал, насколько оно было предсказуемым. И в самом деле: а что ещё она могла сказать? Ведь не в её же нарциссическом характере было говорить что-то неблаговидное о себе.
Но, как бы там ни было, а Джонни снова чувствовал себя идиотом, которому опять ничего толком не сказали. И он снова, в таком обиженном расположении духа, задумался о том, насколько же она его вообще ни во что не ставит. И ему захотелось  сказать Леночке что-то неприятное, дабы её задеть. Джонни написал, что удивляется, как её вообще с таким характером держат столь продолжительное время на этой работе. Мол, по его представлениям, для таких людей как она характерно менять место работы каждые два-три месяца. Последнее замечание разозлило Леночку. Как об этом подумал Джонни, она отреагировала с яростью хищного зверя, вдруг осознавшего, что охотник верно взял след. Леночка заявила: у тебя неправильное представление. И в подтверждение своих слов напомнила, как до этой работы она трудилась несколько лет в компании «Великий Жрец», торговавшей по всей Москве пирожками.
У Джонни же при этом в памяти всплыли дополнительные и, как ему показалось, весьма показательные подробности Леночкиной работы в той предыдущей конторе.  Он вспомнил, как два года назад Леночка писала ему о том, что у неё полно «доброжелателей». А Джонни, будучи тогда ещё не в курсе самого главного, что касалось Леночкиной личности, искренне недоумевал. Интересно, чем же эта девушка, производившая на него впечатление очень милой, могла так злить коллег,- недоумевал тогда Джонни. Его особо не настораживали в те далёкие дни начала их знакомства даже Леночкины упоминания о том, как её оклеветали и подставили. Ведь Джонни и за собой знал подобное нежелание брать на себя ответственность, когда взаимоотношения с кем-то не складывались. И считал такой взгляд на ситуацию вполне разумным. Так как если винить себя во всём, так и будешь по жизни ходить депрессивным и затюканным,- рассуждал он. Джонни даже видел в себе избыток такого самобичевания.
Теперь же его бурное воображение услужливо рисовало ему возможные причины недовольства Леночкиных коллег на её предыдущей работе в пирожковой конторе. Джонни вспоминал, с какой важностью Леночка говорила о себе, что на той работе она была 3 в 1: секретарь, отдел кадров и что-то ещё. Но что ещё? И Джонни представлял себе, как Леночка, наверное, исполняла какие-то очень личные, можно сказать, интимные поручения пенсионера-директора. А не слишком ли у меня разыгралась фантазия?- задавался тогда вопросом Джонни. Но тут же у него возникал другой вопрос: а какой ещё иначе смысл держать столько времени работника – психопата, способного лишь паразитировать на труде людей, выполняющих содержательную деятельность?
Естественно, когда Джонни попытался напомнить Леночке, что, по её же словам, в «Великом Жреце» у неё также всё было отнюдь не так гладко, она ушла в отрицание. Сказав, как у неё на прежней работе было замечательно с коллективом, просто, мол, у самой конторы перспективы были плохие, а потому она ушла. Леночка ещё с гордостью упомянула о том, как фирма, по существу, обанкротилась через несколько дней после того, как она её покинула. Наверное, директор утратил способность принимать эффективные организационные решения, оставшись без её интимных услуг,- думал цинично Джонни.
Так они виртуально препирались почти неделю, поочерёдно обвиняя друг друга. Раньше Джонни в подобной ситуации уступил бы Леночке, дабы иметь возможность увидеться с ней. Теперь же он знал, что даже если бы Леночка была не против с ним встретиться, ему необходимо было ухаживать за мамой, а потому нельзя было надолго отлучаться из дома. А потому, будучи в любом случае лишённым надежды на встречу, он мог спокойно ругаться с Леночкой в своих письмах. Но вдруг, Леночка предложила ему помириться. 
Ошарашенный столь резким поворотом разговора Джонни вначале даже не знал, что и сказать. Казалось бы, можно было только восхищаться человеком, способным не держать долго обиду и злость, и тем самым не нагнетать конфликт. Но Джонни теперь понимал, что на самом деле стоит за этим видимым благородством Леночки. Его обида и злость, при всей их отвратительности и (само) разрушительной силе были реальными, живыми человеческими чувствами. У Леночки же не было даже способности их испытывать. Она была эмоциональным роботом.  Леночка была актрисой, разыгрывавшей нужные чувства перед зрителями, оплачивавшими её спектакли.
В итоге растерянный Джонни написал Леночке: ты такая удивительная, что я даже долго злиться на тебя не могу! Зачем на меня злиться? Ведь я же белая и пушистая!- изобразила непонимание Леночка. После чего поинтересовалась у Джонни, как он смотрит на то, чтобы им встретиться и пообщаться. Джонни был удивлён и очень заинтригован такой постановкой вопроса. Он тут же принялся судорожно соображать, сможет ли он организовать себе такую возможность. С одной стороны, с чисто моральной точки зрения он не считал себя вправе отлучаться от тяжелобольной мамы по личным делам. С другой, ему было безумно интересно выяснить, что же заставило Леночку возобновить общение с ним. Совершенно очевидно, что ей от него что-то было нужно, и уж точно не просто его компания как таковая.
Несмотря на сильное чувство вины по поводу оставления мамы без присмотра, Джонни рассудил примерно таким образом: примерно час ему ехать до места встречи, час обратно, и ещё где-то час с небольшим он проведёт с Леночкой в ресторане. За это время, по идее, мама не должна проголодаться. И Джонни договорился с Леночкой о встрече в воскресенье.
Когда они увиделись, Джонни был поражён тем, как гладко развивался их разговор. Они болтали, словно старые друзья. Джонни не мог не заметить разительный контраст с его натужными безрезультатными попытками найти общий язык с новыми знакомыми всего пару месяцев назад. Леночка улыбалась и была приветлива с ним, словно она была искренне рада снова его видеть. И Джонни то и дело ловил себя на мысли, как ему хотелось самому в это поверить, хотя он прекрасно понимал, что это обман.
Как своего рода тест реальности для себя, Джонни решил задать Леночке вопрос, который будет для неё заведомо неприятным. Он поинтересовался, что она имела в виду, когда упомянула, что самые близкие люди на работе её раздавили, словно букашку. Джонни прекрасно понимал, о ком говорила Леночка. Это был её любовник, а по совместительству начальник, Пётр Иванович. Джонни не мог не отметить про себя, как Леночка отнесла последнего к «самым близким» людям. Хотя сам по себе факт, что она регулярно облизывала половой орган Петра Ивановича, за что тот платил ей государственную зарплату плюс кое-что из своего кармана, на самом деле ещё никоим образом не делал их близкими. Просто вот такие уж у них сложились, если можно так выразиться, производственные отношения. Впрочем, Леночка и самого Джонни время от времени называла близким человеком, хотя ему-то точно она никогда ничего облизывать не собиралась! Видимо, такое словоупотребление было ей просто удобно в чисто манипулятивных целях,- заключил цинично Джонни.
К его удивлению, Леночка не стала наезжать в ответ. И объяснила своё видение ситуации. По её словам, у неё появился на работе новый непосредственный начальник (Пётр Иванович был выше рангом). И этот молодой резвый приезжий посмел требовать от неё, чтобы она выполняла свои должностные функции на работе! Естественно, Леночка при первой возможности помчалась жаловаться Петру Ивановичу на то, как с ней обошлись. Пётр Иванович же, по её словам, просто предал её, посоветовав постараться хотя бы делать вид, что она работает. По мнению Леночки, Пётр Иванович просто обязан был изначально изолировать её от таких разговоров, указав новенькому, чтобы тот даже не рыпался от неё что-то требовать. Естественно, Джонни не мог не отметить для себя чрезвычайную наглость Леночкиных ожиданий, что работа подразделения министерства прогнётся под её, скажем так, специфические потребности.  
Следующая их встреча с Леночкой состоялась в японском ресторане у соседней с Леночкиной станции метро. На этот раз Леночка была просто сама предупредительность. Видя, как разбежались глаза у Джонни, когда он просматривал в меню список незнакомых блюд, Леночка улыбнулась и сказала: «Я закажу. Тебе понравится».  Когда же Джонни выразил обеспокоенность, что «здесь может быть всё очень дорого», Леночка снова улыбнулась, и заверила его, что счёт будет не больше, чем в прежнем месте. Упомянув на всякий случай, что рассчитывает потратить здесь не более двух тысяч рублей, Джонни успокоился по вопросу счёта.
Теперь его мысли больше занимало другое. Было ясно, что Леночка решила поиграть в заботу о нём. Как она сама это объясняла: «я же всё-таки женщина». Джонни при этом почему-то вспомнилось, как он в своё время восхищался Леночкиной искренностью, когда она говорила: «Я, как девушка, могу тебя покормить… в ресторане за твой счёт». Естественно, при этом деликатно умалчивалось, что Леночка и себя тогда покормит за его счёт. Теперь же Джонни занимал вопрос: к чему такая забота? Просто поесть за его счёт? Или что-то ещё? Интуитивно, Джонни склонялся к последнему предположению. Однако выяснять у Леночки, прося её подтвердить или опровергнуть его предположения, очевидно, было не только бесполезно, но и вредно. Поэтому ему оставалось лишь занять выжидательную позицию и наблюдать.
Когда пришло время платить по счёту, Джонни был очень приятно удивлён тем, что сумма была ощутимо меньше полутора тысяч. Однако не успел он просиять по этому поводу, как Леночка проворно заменила одну из положенных им тысячных купюр на свою пятисотрублёвую. Надеюсь, ты не будешь против? – улыбнулась она. И добавила: ты же сказал, что рассчитываешь уложиться в две тысячи. Как видишь, ты уложился!
Ошарашенный такой наглостью Джонни даже открыл рот от удивления, однако не нашёлся, что сказать, и так и сидел какое-то время с открытым ртом. Подумав лишь о том, каким ущербным, наверное, он представлялся этой наглой сучке в те минуты, раз она позволяла себе такое поведение с ним, а он даже не смел её остановить и поставить на место.
Когда они вышли из ресторана, Леночка неожиданно спросила: проводишь меня? И, словно в ответ на недоумённый взгляд Джонни, пояснила, что иногда ходит отсюда пешком в хорошую погоду. По крайней мере, когда есть настроение.
Конечно, Джонни понимал, что Леночка держит его за идиота. А также то, как он порой сам ведёт себя, словно полный дурак. Но он был не настолько глуп, чтобы не понимать, что у Леночки были причины, отличные от несвойственной ей тяги прогуляться на свежем воздухе. И ему предстояло выяснить, каковы же эти причины.
Неожиданно Леночка сменила тему разговора и сказала: мне нужен твой совет. Джонни не мог не вспомнить при этом, как почти два года назад теми же словами она начала длительную переписку с ним про своего любовника и как того вернуть. Не забывал Джонни и о том, чем в итоге обернулись для него его «шедевры» эпистолярного жанра, которые он писал тогда Леночке по ночам. Уже периодически обнимаясь снова со своим любовником и параллельно паразитируя на Джонни, эта мразь ещё посмела сказать тогда в Турции, когда уже получила от Джонни что хотела, о бесполезности его писем. Мол, Джонни живёт в компьютере, не общается с людьми, а потому не знает реальной жизни. И соответственно от писем его ей не было особой пользы. Несмотря на почти год, прошедший с тех пор, эти воспоминания несли в себе столь сильный эмоциональный заряд, что и теперь, почти год спустя, они неожиданно встали у Джонни в горле плотным комком обиды и злости, мешая ему дышать.
Впрочем, долго оставаться в этом негативном эмоциональном состоянии, принявшем даже соматическую окраску, ему не пришлось. Из него его вывела Леночка своей новой историей, которую нужно было слушать и как-то на неё реагировать. Основная трудность Леночки, как она уже упоминала прежде, заключалась в новом начальнике, заставлявшем её работать. Леночка изображала досаду (Джонни уже давно привык к тому, что она скорее мастерски разыгрывает чувства, нежели их испытывает) по поводу неэффективности даже её «женских штучек». Видите ли, он так любит свою жену,- бесилась Леночка.
Джонни сразу представил себе, чем могла бы обернуться для начальника короткая интрижка с Леночкой. Конечно же, его супруга, на чьей площади он жил (как уже упоминалось, он был приезжим), сама по себе бы ничего не узнала. Зато перед Леночкой открывались просто изумительные перспективы для шантажа! И тогда, вероятно, начальнику пришлось бы от неё откупаться, не говоря уже о том, что ему стало бы резко не до того, чтобы заставлять Леночку содержательно трудиться на работе.
Джонни также находил неуместным словосочетание «женские штучки» в данном контексте. Словно все женщины – шлюшки, склонные к манипулированию. Нет, как бы скверно ни складывались его личные взаимоотношения с женщинами, Джонни был всё же лучшего мнения о них как классе.
Тем временем Леночка продолжала. Она сетовала на то, что её начальник даже кофе сам себе делает. Мол, а то бы я его могла отравить, подсыпав ему яда. При этих её словах Джонни стало страшно. Нет, он, конечно же, понимал, что Леночка, с головой погрязшая в беспомощности собственного паразитизма, вряд ли сумела бы провернуть такое убийство на практике. Ведь для этого, как минимум, ей бы понадобилось сильнодействующее ядовитое вещество без вкуса, цвета и запаха. И где она его возьмёт? Купит в аптеке? Так это ещё нужно знать, что покупать! Потом, не факт, что такие вещи свободно продаются в аптеках без рецепта. Вот бы тогда суицидальные субъекты налетели!
Нет, для Джонни было ясно: Леночка не станет осуществлять такое на практике. Его пугала не возможность совершения Леночкой убийства своего начальника. Скорее, Джонни становилось не по себе от осознания того, как легко ей было бы убить человека, будь у неё такая практическая возможность. Навсегда прекратить его поток сознания, необратимо перечеркнуть все его мысли, надежды и мечты только за то, что пытался заставить её работать на работе.
Почему у Джонни сложилось такое впечатление? Леночка говорила об убийстве человека совершенно бесстрастно, так, словно предполагалось убрать с дороги ненужную вещь. Он уже знал, как отсутствие простых человеческих чувств позволяет ей легко выкидывать из своей жизни людей, утративших для неё практическую ценность. Теперь Джонни ощутил, как легко было бы ей выкинуть человека, вставшего у неё на пути, вообще из жизни, в смерть, в вечное небытие. И от осознания этого у него было странное, неприятное чувство, словно мурашки по коже.
Самому же Джонни хорошо было известно на собственном опыте практически прямо противоположное явление. Если Леночка легко выбрасывала из своей жизни людей, утративших для неё практическую ценность, то Джонни не мог даже выбросить лишние вещи. Сам он видел в таком своём поведении одну из сторон невроза навязчивых состояний. Джонни также не мог не подумать о том, что, вероятно, его склонность к накоплению хлама могла иметь наследственную природу. Ведь и его мама долгие годы жила, заваленная тряпками, которые никто никогда уже не будет носить; книжками, которые никто и никогда уже не будет читать; даже газетными вырезками, якобы представлявшими непреходящую историческую ценность для потомков. Даже когда стало уже совершенно ясно, что у Джонни никаких потомков не будет.
Такое поведение мамы представлялось Джонни совершенно абсурдным, иррациональным. Неужели она не понимает, как эта свалка заслоняет для неё многие позитивные моменты в жизни?- недоумевал он. Однако стоило ему подумать о том, чтобы выкинуть какую-нибудь мелочь из собственных завалов, как ему становилось невыносимо жалко, возникало сильное чувство тревоги. Словно ему предстояло навсегда расстаться с давним личным другом. Впрочем, других друзей, кроме этого хлама, да ещё его любимой компьютерной техники, во многом также представлявшей собой металлолом, у него, по большому счёту, и не было.      
Тем временем, пока мысли Джонни дрейфовали в направлении его собственной психопатологии, Леночка перешла к постановке задачи. По её словам, коль скоро у неё на данный момент нет возможности устранить непосредственного начальника физически, она хочет уничтожить его морально. А потому ей нужен совет Джонни, как лучше психологически гнобить своего руководителя.
Хотя такая просьба и не показалась Джонни неожиданной, она вызвала у него довольно неприятное чувство. С одной стороны, с морально – этических позиций он знал, что Леночкин начальник прав. С другой стороны – Джонни не мог заявить об этом Леночке открытым текстом. Он прекрасно понимал, какой будет реакция. Леночка ответила бы раздражённо, что обратилась к нему за советом, а не за нотациями.
Как раз в тот момент, когда Джонни мучительно размышлял над этой дилеммой, ему неожиданно открылось, зачем Леночка предложила ему прогуляться. Когда они зашли в обувной магазин, который оказался у них по пути (и Джонни мгновенно понял, что он не случайно там оказался!), Леночка спросила: Муся, мы же купим мне туфельки, верно? Джонни, однако, в этот раз твёрдо настроился не сдаваться. Конечно, цена вопроса была всего несколько сот рублей, но он видел и оборотную сторону: очевидно, туфельки представляли собой не только для него, но и для Леночки некую символическую «контрольную закупку». Если в этот раз Джонни вёлся и платил, то потом только готовь денежки. С этой мыслью Джонни коротко и решительно (насколько он вообще был в состоянии делать что-либо коротко и решительно) ответил Леночке: нет! После чего принялся говорить, мол, ты уже взяла у меня пятьсот рублей в ресторане, сколько же можно?
На что Леночка совершенно хладнокровным голосом ответила, что в ресторане она у него взяла на карманные расходы, и это другое, а сейчас ей нужны туфельки. Слушая её реплику, Джонни испытал неприятное ощущение осознания собственной слабости. Он подумал о том, что сильный, достойный, однозначный ответ с его стороны не должен был предусматривать дальнейшего обсуждения. А он, по малодушию своему, принялся оправдываться. Зачем? Ведь согласно любым разумным человеческим понятиям он не обязан был ей сейчас покупать никакие туфли за свой счёт! Даже если бы она не забрала у него тогда столь бесстыдным образом пятьсот рублей в ресторане. И если бы он принял такое решение, это был бы его выбор, добрая воля, но никак не обязанность!
Ободрив себя таким рассуждением, Джонни ещё раз повторил: нет! Я же сказал, нет! Леночка, однако, не была готова принять такой ответ. Она применила к нему запрещённый приём. Подойдя вплотную, она принялась тереться кончиком своего носа о кончик носа Джонни. Это было уже слишком! От близости её тела, ощущения её дыхания у Джонни закружилась голова. Он плюхнулся на лавочку, дабы перевести дыхание. Леночка уселась рядом и принялась, как ни в чём не бывало, примерять туфли. Почувствовав лёгкий запах её собственных ношеных туфель, Джонни задумался над изумительным парадоксом. Будь на месте Леночки другая женщина, он, наверное, нашёл бы сначала такой запах изо рта, а затем запах ног неприятным.
К тому же его болезненное воображение услужливо рисовало ему довольно омерзительную причину такого запаха изо рта. Джонни почему-то вспомнил, как почти 20 лет назад, в годы его комсомольской юности, кто-то из единомышленников читал оппозиционную газету. И там было написано, как тогдашний премьер-министр Е.Т. Гайдар испортил себе зубы, практикуя оральный секс с мужчинами. Тогда, при всём своём отвращении к «дерьмократам, развалившим и разворовавшим великую державу», Джонни не поверил в эту историю. Считая её примитивной апелляцией к незатейливым чувствам обездоленных и обиженных читателей издания. Теперь же, Джонни почему-то её вспомнил и подумал: наверное, у Леночки плохие зубы именно по этой причине!
Но, так или иначе, этот запах изо рта не вызывал у него отвращения. Аромат же её туфелек действовал на него, как фетиш. Словно её ножки выделяли какие-то волшебные феромоны. Когда Джонни задумался над этим, у него зародилась странная мысль. А может, это и есть любовь? Когда человек привлекает тебя в любом виде, с любым запахом. Накрашенная или не накрашенная. Но почему тогда его так влечёт к женщине, чьё поведение и внутренний мир вызывают у него омерзение?! Именно к ней, а не к кому-то ещё! Когда кругом так «много девушек хороших»! 
Не в силах совладать с потоком своих мыслей, а главное, сильных чувств, Джонни молча встал и порывисто вышел из магазина. Удивлённая Леночка вернула так и не купленные туфли продавщице и последовала за ним. К изумлению Джонни, выйдя на улицу, она не устроила ему сцену. Они просто пошли вместе дальше, как ни в чём не бывало, продолжая разговор про Леночкиного начальника. А Джонни сделал для себя вывод, что у Леночки с ним связан какой-то важный план. По сравнению с которым покупка туфелек, удайся она Леночке, оказалась бы приятным, но малозначительным бонусом.
Тем временем в сознании Джонни стала чётче проясняться картина мотивации Леночкиного начальника. Молодому карьеристу, приехавшему из Мухосрани покорять Минсельхоз, было совершенно наплевать, растёт что-то на полях, или нет. Подобно Петру Ивановичу – любовнику Леночки, его главными методами в работе были тотальная ложь, подделка документов и откаты. Этот амбициозный молодой человек был весьма неглупым в практическом, житейском плане, а потому прекрасно понимал, как и какими местами Леночка способна работать, а какими нет. И что, как следствие, она была совершенно неспособна систематически и ответственно выполнять содержательные производственные задачи в организации. Это, однако, он воспринимал совершенно спокойно как некую неприятную объективную данность, вроде пасмурной погоды за окном.
И в то же время, судя по всему, этого нового начальника невыносимо бесило неповиновение со стороны такой наглой сучки. Словно она активировала в нём мучительный комплекс мужской, профессиональной и общечеловеческой неадекватности. В самом деле, как он может рассчитывать руководить деятельными, умными, образованными мужчинами, будучи не в состоянии справиться даже с тупой подстилкой? Даже несмотря на то, что её всё время покрывает (причём не только как кобель) его начальник Пётр Иванович.
Именно про этот комплекс у нового Леночкиного непосредственного начальника рассказал ей Джонни, словно рисуя перед ней мишень для её психической атаки. Леночка сказала: очень интересно. Однако попросила его наметить ей конкретные шаги, обрисовать программу её действий по пунктам.
Теперь Джонни прекрасно понимал, в чём здесь заключается подстава. Если бы он повёлся и выдал Леночке подробную инструкцию по пунктам, она могла бы потом обвинить его в бесполезности полученных ею от него советов. Мол, не помогло это ей. Джонни уже однажды это проходил применительно к рекомендациям, который он ей давал в своё время относительно её любовника.   
В этот раз Джонни подошёл хитрее. И заявил, что для выработки такой рекомендации ему необходимо очень детально знать подробности ситуации у Леночки на работе. Если бы она готова была несколько часов подряд ему рассказывать нужные сведения, то пожалуйста...
За таким разговором они подошли к Леночкиной станции метро. Пришло время попрощаться. Леночка поблагодарила Джонни за идеи относительно нового начальника, и он пошёл на остановку маршрутки в сторону дома, где погрузился в серьёзные размышления.
Джонни вдруг задумался о том, зачем Леночка попросила у него совета относительно начальника. Неужели она и правда может реально базировать свои действия на советах такого лоха, как он? Нет, конечно. Но тогда зачем просить у него совета?!
Очевидно, это была манипуляция. Леночка тем самым хотела показать ему: ты мой друг. Я тебе доверяю и обращаюсь к тебе за советом. Ну и ради такого случая, почему бы не купить близкому человеку, который тебе доверяет, какие-то несчастные туфельки?
Впрочем, как Джонни понимал и раньше, Леночкины планы, связанные с ним, отнюдь не сводились к одним лишь туфелькам. И в следующую их встречу ему открылась истинная причина, по которой Леночка неожиданно решила продолжить своё общение с ним. Она сказала ему вкрадчиво: я хочу тебя соблазнить… поехать вместе отдыхать за границу.
Джонни был впечатлён, как она умела в своих манипулятивных целях свалить всё в одну кучу. Он цинично думал про себя: соблазнить – это всегда пожалуйста. А совместная поездка за границу на его средства,- это уже совсем другой вопрос!
Не меньше поражало Джонни и другое. Он хорошо знал за собой, как, будучи жутким невротическим пессимистом, видел практически во всём в первую очередь отрицательные стороны. Однако для Леночки он почему-то всё время делал исключения, словно она на время заражала его своим неиссякаемым психопатическим оптимизмом.
Так было и в этот раз. Казалось бы, её паразитические мотивы были вполне прозрачны: съездить отдохнуть за границей в пятизвёздочном отеле за его счёт. Джонни же почему-то вначале увидел другое: раз она снова обратилась к нему, вероятно, ей просто больше не с кем съездить. И лишь потом с горечью сообразил: просто больше таких дураков, как он, нет. Во всяком случае, среди её знакомых.
Впрочем, Джонни увидел тогда ещё один позитивный момент: совместная поездка даст ему возможность наблюдать её на протяжении нескольких дней целый день с утра до вечера. Вероятно, в результате у него добавится ценный материал. Тем более у Джонни, не имевшего с Леночкой никаких общих знакомых, никакой другой возможности узнать о ней больше не было. А ему нужно было теперь писать о ней мемуары, причём на основании достоверного материала.   
Леночке он тогда ответил, что он бы с удовольствием, однако ему необходимо ухаживать за мамой. На что Леночка хладнокровно заявила ему: а ты дай денег какой-нибудь тётке – пусть она ухаживает в течение этих нескольких дней за твоей мамой. А мы с тобой съездим отдохнуть. Услышав такое предложение, Джонни не мог не подумать о том, что женщина, у которой есть сердце… живое человеческое сердце, а не просто орган, разгоняющий кровь по жилам, наверное, никогда не предложила бы ему такой вариант по отношению к его умирающей матери. Впрочем, возможно, даже сама Леночка понимала нечто подобное если не на уровне чувств, то на уровне логики. А потому не стала особо настаивать.
Этот разговор у них состоялся в мае. В тот период у Джонни возникли иллюзии, что он сможет в какой-то мере стабилизировать состояние мамы, и что она проживёт ещё хотя бы несколько месяцев.
Несмотря на то, что Джонни не озвучивал Леночке никаких конкретных сроков совместной поездки, они по-прежнему всё же виделись раз в 2-3 недели, ходили в ресторан и в кино. В какие-то моменты у Джонни даже возникало ощущение, что Леночка словно пыталась доказать ему: я не такая плохая, как тебе представляется.
20 июня Джонни поздравил Леночку с днём рождения. Когда они созвонились, он первым делом спросил, что она хочет в подарок. Он до их пор болезненно вспоминал случившееся год назад. Тогда Джонни отдал Леночке все свои деньги, после чего у него не было средств купить ей подарок. А она укоризненно говорила ему: «Меня зовут Лена. У меня был день рождения. Мне исполнилось 24 года. Где мой подарок? Я тебя спрашиваю, где мой подарок?!»  Теперь же Леночке исполнилось 25 лет – ещё более значительное событие! 
Однако, к огромному удивлению Джонни, Леночка заявила, что ей ничего не надо. Более того, она рассказала ему, как в прошедшие выходные она ходила на тренинг. Мероприятие было организовано российским отделением транснациональной «образовательной» корпорации под названием «Богатый Папочка». Её основателем и идейным вдохновителем является пиндостанский финансовый махинатор японского происхождения по имени Боб Обасаки.
Согласно учению этого гуру, людей по характеру их деятельности можно поделить на следующие четыре категории: те, кто работает на дядю; те, кто работает на себя; владельцы крупного бизнеса, на которых работают другие; крупные инвесторы. При этом представители первых двух категорий представляются людьми низшего сорта, ущербными неудачниками, которые никогда не смогут разбогатеть, и которым поэтому никогда не видать достойной жизни. По крайней мере, достойной жизни в понимании Боба Обасаки и ему подобных. В качестве воплощения такого неудачника рисуется «бедный папочка», который всю свою жизнь приобретал новые знания и делился ими с другими. И который в итоге так и умер бедным школьным учителем. Ему противопоставляется в качестве примера успешного человека «Богатый Папочка». Последний благодаря ловкой спекуляции с крупной собственностью (недвижимость, сырьё, драгметаллы и прочее), а также инвестициям, сумел организовать себе надёжные источники высокого «пассивного дохода», на которые он теперь живёт, как рантье.
Естественно, Джонни прекрасно понимал, чем эта схема так привлекла Леночку. Ей в силу её психопатологии претил всякий производительный труд. Схема с высоким пассивным доходом, когда деньги текли к ней в карман неиссякаемым потоком, была очень удобна для Леночки с её чудовищной психопатической ленью. Соответственно, не было ничего удивительного в том, что она уважала «Богатых Папочек», наловчившихся извлекать барыши, практически не ударяя пальцем о палец. И она очень хотела бы в этом брать с них пример.
Однако в реальности Леночке приходилось зарабатывать себе на жизнь, тщательно обсасывая невкусные леденцы, которые богатые папочки доставали из широких штанин. И это не могло не отражаться неприятно на её болезненно раздутом нарциссическом самолюбии. Конечно, по отношению к добрым людям типа Джонни, на чьём великодушии она нагло и бесстыдно паразитировала и кого считала презренными лохами и неудачниками, Леночка могла считать себя очень крутой. Для богатых же папочек она была просто очередной дешёвой шлюшкой. 
Поэтому, естественно, значительный пассивный доход был для Леночки куда привлекательнее пассивной роли в унизительных половых актах с хороводом женатых мужчин.  Но вот незадача: фактически её куриных мозгов, привыкших к паразитическому образу жизни, хватало лишь на то, чтобы регулярно брать за щёку конфетку с невзрачной начинкой. А потому и задачу обретения финансовой свободы, проповедуемой Обасаки, Леночка хотела решить чужими руками. Или чужой головой. И для этого ей нужен был мыслящий человек, более образованный, нежели она сама.
Хотя Джонни не мог здесь не отметить для себя с горькой иронией, что если уж говорить про образованность, то у Леночки, в отличие от него, было высшее образование! Пусть не бог весть, какого института, пусть не выучила, а насосала, но ведь было же!
Леночка не сумела даже, или скорее поленилась, изложить для Джонни суть учения Обасаки. Зато сказала Джонни: я подарю тебе книжку, которую купила на тренинге. Имея в виду пособие, излагавшее основы учения Богатого Папочки.
Теперь пришла очередь Джонни удивляться самому себе. Казалось бы, можно было только восхищаться тем, что паразитка Леночка не только не клянчит у него деньги, но и порывается подарить ему книжку, купленную на свои собственные средства. Но Джонни не обольщался. Теперь он знает, с кем имеет дело. По крайней мере, на сознательном уровне. И он выскажет ей свою позицию.
Подстёгиваемый такими мыслями, Джонни принялся допытываться у Леночки непривычно решительным для него тоном, с чего бы это вдруг она стала такая добрая. Такая постановка вопроса, однако, совершенно не смущала Леночку. Да и вообще Джонни не помнил, чтобы он когда-либо её смутил. Очевидно, характерная черта психопатов,- цинично думал он. Леночка совершенно хладнокровно ответила, что хочет помочь ему наконец-то заработать немного денег. Мол, близким людям надо помогать. А что здесь такого?
Однако такой ответ ещё больше разозлил Джонни. Словно именно им Леночка заявляла ему о том, за какого идиота она его держит. И Джонни не мог более сдерживаться, чтобы не выплеснуть на неё всю ненависть, накопившуюся у него к миру предприимчивых «обоссак», наживающихся на честных, порядочных трудящихся, вынужденных гнуть спину ради обогащения хитрожопой мрази, в это время расслабленно получающей «пассивный доход». Эта ненависть распространилась у него и на подстилок «обоссак». И одна такая подстилка мало того что ни хрена его не уважала, так ещё и в очередной раз собиралась его использовать.
Джонни заявил Леночке, что прекрасно понимает, что она не станет делать ничего для человека просто так, без задней мысли в итоге его использовать. После чего добавил, что знает, почему этот Обасаки вызвал у неё такой интерес. Естественно, она восхищается, как эти финансовые мошенники, будь то Обасаки, Берни Мейдофф или Сергей Мавроди, облапошивают народ. Да, для них, как и для Леночки, это успех. Но для него, для Джонни, это просто серьёзная патология характера.
Леночка не стала пытаться защищать крупных жуликов. (Каждый психопат сам за себя,- цинично подумал Джонни). Сказала только, что Джонни неправ относительно неё и её мотивов. Но что она не собирается больше с ним спорить на эту тему. Мол, ты неправ, но если тебе удобнее так считать, то продолжай.
 
Земля обетованная
 
На следующий день после смерти мамы Джонни написал Леночке и сообщил это известие. В ответной смс она выражала свои соболезнования. Знает, какие слова нужно сказать,- цинично думал Джонни. А через пару дней после похорон они договорились встретиться в ресторане.
Эта встреча расстроила его, не успев начаться. Ещё когда он был дома, Леночка написала ему, что, возможно, немного задержится, т.к. не успевает выполнить важное задание, которое перед ней поставил начальник. Мол, если я буду опаздывать, ты просто сядь за столик и жди меня. Это разозлило Джонни. Почему, платя за её жрачку, он ещё должен ждать, пока она дососёт у другого мужика?- обиженно и рассерженно думал он. Однако в ответ Леночке написал лишь покорное «ОК», и просто взял с собой распечатанное из инета чтиво про психопатов, дабы не было скучно ждать.
Уже подъезжая к месту назначения, Джонни получил от Леночки смс. А потом ещё одну. В них Леночка просила его подождать. Мол, она задерживается, никак не доделает поручение. Грёбаный начальник!- злился Джонни. Сколько можно тыкать х*** в психопатку? Ехал бы уже домой к жене и детям!- разгневанно думал он.
Джонни не стал заходить в ресторан. Он сел на лавочке около метро, достал листочки и принялся читать. На листочках, распечатанных им из сети, было написано про отличия собственно психопатов от общего случая людей с антисоциальным расстройством личности. Несмотря на то, что материал был интересным и важным с точки зрения перспектив общения с Леночкой, Джонни не мог даже толком сосредоточиться на чтении. Ему стало нехорошо чисто физически. Уже не первый раз за несколько дней, прошедших с момента смерти его мамы, он с сильной тревогой заметил, что чувствует себя неважно. Такие проявления начались ещё в последние месяцы жизни мамы, однако тогда он так не сосредоточивался на этом, будучи поглощённым тем, что творилось с мамой.
Конечно, Джонни чувствовал себя не в своей тарелке ещё с детства, практически всю жизнь, и прекрасно понимал, что у него с головой что-то совершенно не то, и он уже никогда-никогда не будет чувствовать себя хорошо. Но последнее время он стал себя чувствовать особенно неважно. Временами у него ощутимо кружилась голова, и теперь он более остро чувствовал это ужасно неприятное, смертельно пугающее ощущение нереальности окружающего, с которым были связаны самые тревожные ощущения ещё в его юности. Джонни не знал точную с медицинской точки зрения причину, но понимал с ужасом: у него ухудшается здоровье, и теперь уже и его собственный закат не за горами.
С такими тягостными мыслями он убрал листочки с текстом в пакет и поплёлся к входу в ресторан встречать Леночку. Джонни хорошо знал, о чём пойдёт речь: об их предстоящей совместной поездке за границу. Ему необходимо было принять принципиальное решение по этому вопросу. Хотя где-то в глубине души он осознавал, что за него такое решение уже принято за него: ехать. Каков же был его собственный настрой?
С одной                стороны, его спутница собиралась его просто использовать для организации себе халявной поездки, и это было крайне неприятно. Да и его ухудшение самочувствия было совершенно некстати. А впрочем, как оно вообще может быть «кстати»? Он же может вообще не вернуться оттуда живым, из-за проблем со здоровьем или по какой-то другой причине, например, авиакатастрофы. И тогда не просто закончится его бесценная жизнь, но и останутся нереализованными все его творческие планы, которые лишь теперь, на старости лет, он начал пытаться реализовывать не как бесплодные мечты, но как реальный текст, который нужно представить читателям.
С другой же стороны, Джонни прекрасно понимал: если он поедет, учитывая состояние его здоровья и прочие неблагоприятные факторы, это в любом случае будет последняя подобная поездка в его жизни. И если он откажется, то навсегда упустит возможность получить ценный материал для своего творчества. Более того, он даже никогда не узнает, какую ценность представляет упущенное! Ведь если он поедет, то будет все шесть дней с утра до вечера находиться в компании Леночки. И даже если она будет специально его игнорировать, играть с ним в молчанку большую часть времени, то всё равно у него будет возможность сделать выводы относительно её поведения. А без неё, даже если он будет жив, где ему, с его практически тотальной социальной изоляцией, будет взять материал, чтобы писать дальше про психопатов?
Вдохновляемый такими мыслями, Джонни настроился сообщить Леночке положительное решение относительно поездки. Его не остановило даже отвращение, которое он испытал, когда Леночка при встрече принялась ему рассказывать, как перед уходом с работы её ещё задержала коллега Наташка. Ага, так я тебе и поверил! Наташка тебе не будет платить, как Пётр Иванович, чтобы ты и ей ещё вылизала,- цинично подумал Джонни.
В ответ на рассказ Джонни о том, как он потратился на мамины похороны, Леночка поинтересовалась, найдётся ли у него хотя бы пятьдесят тысяч. Мол, это минимальная сумма, необходимая для поездки в Турцию. Она говорила об этом с таким видом, словно он должен в ножки ей поклониться за благородство. Дескать, она с пониманием относится к тому, как он потратился на вынужденные расходы. А потому не просит много. Конечно же, она хотела бы слетать с ним в Европу, но на это нужно в три раза больше денег и виза. А потому она готова отложить поездку в Европу до следующего раза, когда он накопит денежки, а пока она готова довольствоваться Турцией. Только на этот раз они отправятся не просто отдыхать на пляже, но она ещё хотела бы посмотреть какой-то дворец в Стамбуле. Джонни согласился, что, наверное, действительно разумнее ехать в этот раз опять в безвизовую страну.
Обсудив, таким образом, возможные варианты, они попрощались, как обычно, у входа в метро. То ли Джонни слишком много съел в ресторане, то ли ещё что, но в этот момент он снова чувствовал себя неважно. И его охватила паника. Он собирался лететь в чужую страну. А если ему там станет плохо? Ему ведь тогда никто там не поможет. Никто! Джонни прекрасно понимал: эта бессердечная гадина пальцем о палец ради него не ударит. Даже если он будет умирать у неё на глазах, ей это будет просто безразлично,- лишь бы труп своевременно убрали, чтобы не было неприятного запаха. Она же уже развела его на поездку, ей больше от него ничего не надо! Конечно же, потом, через годик, ей снова понадобится отдохнуть за чужой счёт. Но об этом она подумает потом, когда его уже не станет. Ведь она же живёт сегодняшним днём, здесь и сейчас, ловит момент.
С такими паническими мыслями Джонни принялся судорожно набирать Леночке смс о том, что он передумал ехать за границу, т.к. неважно себя чувствует и к тому же не пришёл ещё в себя после смерти мамы. Стоило ему, однако, отправить сообщение, как он почувствовал себя немного лучше физически, но гораздо хуже морально. Зачем он это сделал? Чего он хотел этим добиться? Ведь он прекрасно понимал, что она найдёт аргументы и сумеет заставить его поехать даже полуживым.
Джонни почувствовал в ужасе, как он снова с больной головой увяз во внутреннем конфликте приближение – избегание. Ему очень сложно было сделать выбор. И стоило ему выбрать один из вариантов, как по мере движения к нему выбранный вариант становился всё более пугающим, а другой – всё более привлекательным. Не в силах это более выносить, Джонни начинал метаться.
Естественно, такое поведение, неспособность принять твёрдое решение, вызывало презрение даже у «нормальных» женщин. Для Леночки же, очевидно, это был дополнительный повод вытереть об него ноги. Её ответ был хладнокровным по своему тону, словно она могла ожидать от него такого поведения. Она писала, мол, ничего, тебе как раз нужно отвлечься. Потом, ты же мне обещал.
К его собственному удивлению, это несколько изменило настрой Джонни. Теперь он уже не хотел упускать эту последнюю возможность несколько дней подряд наблюдать Леночку. Возможно, ему действительно откроются очень важные новые сведения о ней, которые изменят его понимание. Скорей бы только поехать тогда уже,- подумал он. А то вдруг у него станет ещё хуже со здоровьем. К тому же, его тревога по поводу предстоящей поездки становилась уже совершенно невыносимой.
Поэтому Джонни заявил Леночке, что раз уж она собралась, он хотел бы поехать как можно скорее. И Леночка примерно через неделю после встречи в ресторане взяла отпуск на две недели. Правда, при этом она сразу оговорилась, что ей нужно будет на пару дней в период своего отпуска съездить на семинар по работе. Мол, её там будут чему-то обучать.    
Заявление о семинаре не могло не заставить Джонни подумать о том, сколь диковинной может быть патологическая ложь у психопатов. «Чему её могли обучать на семинаре? Как правильно взять в рот у начальника? О да, это великое тайное знание, без которого Министерство сельского хозяйства  просто никак не может функционировать, на полях ничего не вырастет!» – цинично думал про себя Джонни.
Естественно, он прекрасно понимал, что в эти дни она поедет куда-то со своим любовником. И что любовник, в отличие от него, заплатит гораздо меньшие деньги, нежели Джонни, и отношения у них будут совсем другие. При этой мысли Джонни опять стало невыносимо обидно, и он стал думать о том, как ему проучить лживую суку.
Джонни представил себе, как Леночка будет загорать, чтобы лучше выглядеть и чтобы любовник дал ей больше денег, когда будет пялить её загорелую задницу. Обломайся, мразь!– злобно подумал Джонни. У него возникла идея. Джонни позвонил Леночке и сказал: Давай полетим в Израиль, на Мёртвое море? Своё решение Джонни мотивировал тем, что в Турции он уже был, а теперь хотел бы посетить другую страну. Леночка была удивлена, и сначала даже напомнила ему, что Израиль выйдет дороже – не пятьдесят тысяч, а в районе восьмидесяти. Но Джонни настаивал на своём желании посмотреть новую страну, и заверил Леночку в своей готовности заплатить ради этого дополнительные тридцать тысяч.
Джонни рассуждал таким образом: с географической точки зрения местность, в которую они едут, находится на высоте минус четыреста метров над уровнем моря. То есть четыреста метров под уровнем моря. Это четыреста дополнительных метров плотной атмосферы, рассеивающей коротковолновое ультрафиолетовое излучение. Таким образом, он будет дополнительно защищён от наиболее жёстких лучей солнечного спектра, вызывающих у людей на коже меланому и прочую мерзость. Леночке же проблематично будет загореть, и она будет только обгорать на солнце, не понимая, почему так происходит,- злорадно думал Джонни.
4 июля Джонни с Леночкой отправились в турагентство за путёвкой. Пока шагали туда от метро Фрунзенская, где они встретились, Джонни получил очередную порцию психопатической лжи. Леночка начала с рассказа о том, как она в тот день не пошла на работу. Это, как ни странно, являлось правдой, т.к. было ещё рабочее время. По словам Леночки, ей было скучно идти на работу, и она сказалась больной. Однако спустя всего несколько минут, её версия была уже другой. Теперь Леночка рассказывала ему про боли в области сердца и тахикардию. Очень артистично при этом держась рукой за ту область, где, согласно её представлениям, у неё находилось сердце. О котором она, судя по всему, знала только то, что оно находится в левой части груди. Джонни прекрасно понимал, что сердце у неё на самом деле располагается куда центральнее того места, на которое она указывает, однако не был уверен в том, куда может и куда не может иррадиировать сердечная боль (как ему припоминалось, могла болеть даже левая рука), а потому не стал пытаться спорить. Он лишь цинично подумал: «Ого! Какие слова мы знаем – тахикардия! Конечно же, ты можешь врать – ты же не позволишь мне щупать твой пульс!» Джонни не испытывал особого сострадания к Леночке в связи с придуманным ею нарушением сердечного ритма, о чём откровенно ей сообщил. Леночка же в ответ назвала его бессердечным и добавила, что, возможно, она скоро умрёт, а его это совершенно не беспокоит.     
                Уже в турагентстве, когда пришло время платить за путёвку, неожиданно стали проясняться причины Леночкиного спектакля с болью в области сердца и аритмией. Неожиданно для Джонни, Леночка сама предложила ему приобрести страховку от невыезда. Очевидно, для Джонни с его постоянной тревогой это было вполне логичное решение. Джонни вспоминал, как ещё в детстве, когда мама каждый год его брала с собой на какую-нибудь турбазу, он ужасно боялся заболеть перед самым отъездом. Он прекрасно понимал, что маме очень важно туда поехать, и потому она потащит его за собой даже умирающим. И тогда его сам по себе слабый, к тому же дополнительно подкошенный болезнью организм не выдержит. И он умрёт. А он уже тогда, в детстве, больше всего боялся смерти. Конечно же, у него всегда было много страхов, однако он понимал: есть главный, коренной, основополагающий страх, лежащий в основе других. В самом деле, какой был бы смысл чего-то бояться, если бы у него была вечная жизнь? А ввиду принципиальной невозможности таковой (с ранних детских лет он понимал, что религии просто обманывали людей, обещая им вечную жизнь в обмен на чисто земные блага, поставляемые наивными верующими воротилам, заправляющим в религиозных организациях) он старался избегать опасностей, способных раньше времени оборвать его жизнь. С детства, Джонни практически всегда чувствовал себя несчастным. И у него никогда не было и не могло быть того, что могло бы составить его счастье. В первую очередь социальных связей, представляющих собой sine qua non для счастья человека как общественного животного. Ни друзей, ни девушки. И ни единого шанса на то или другое. Его всю жизнь обижали: в детстве не столько даже били, сколько унижали запугиванием; впоследствии просто обманывали и использовали. И, тем не менее, сколько он себя помнил, Джонни отчаянно цеплялся за своё жалкое существование, которое другие бы не сочли полноценной жизнью.
                Таким образом, когда Джонни принимал решение о заключении договора страхования от невыезда, им двигали страх, тревога. Что же тогда двигало Леночкой? Ведь было совершенно ясно, что при полном отсутствии у неё невротической составляющей страх и тревога не могли направлять её поведение. И уж точно у неё не было страха за Джонни – ей было наплевать на происходящее с ним даже тогда, когда это могло затронуть её интересы. Конечно же, Джонни в любом случае платил за страховку из своего кармана, однако если бы она не была нужна Леночке, она бы наверняка нашла способ более разумным для себя способом распорядиться его средствами, верно?    
Леночкины мотивы в её разговорах о боли в сердце и предложении купить страховку стали совершенно очевидными для Джонни, когда он вспомнил про её планы относительно посещения семинара. Видимо, если бы неожиданно выяснилось, что любовник может поехать с ней в какое-то другое время, она бы забила на загранпоездку с Джонни и отправилась отдыхать с любовником. Теперь картина была примерно ясна для Джонни, и ему оставалось только недоумевать, каким образом тогда Леночка собиралась организовать себе наступление страхового случая.
С точки зрения нормального обывателя их совместное решение приобрести страховку казалось настолько абсурдным, что девушка – менеджер туристической компании не скрывала своего взгляда на их выбор как на пустую трату денег. Она даже для порядка напомнила о том, что невыезд из-за невыплаченных кредитов или долгов по ЖКХ не являются страховыми случаями. Однако Леночка и Джонни дружно настаивали на своём решении. Леночка даже, не будучи уверенной в позиции Джонни, хладнокровно заявила ему: если я умру – получишь компенсацию. Эта реплика не могла не поразить Джонни тем, насколько глубоко Леночка вжилась в разыгрываемый ею спектакль.
На обратном пути от турагентства до метро Леночка резко переменилась. Её приветливость словно смыло, и вместо неё в манере Леночки появилось хладнокровно – глумливое торжество. Мол, теперь ты уже никуда не денешься – мы летим за границу.
Такая перемена не могла не произвести на Джонни неприятное, гнетущее впечатление. Однако слишком долго он предаваться этим мыслям не стал, так как мозг его уже был занят организационными моментами. В частности, он с досадой думал о том, как из-за своего раздолбайства потерял дома зарядное устройство своей фотомыльницы. И теперь он не сможет даже фотографировать достопримечательности в Израиле.
К счастью, однако, Джонни в очередной раз повезло убедиться, что мир не без добрых людей. На сей раз в роли доброго человека выступила его старая (они были знакомы на тот момент уже почти три года – рекордный для Джонни срок поддержания контакта, завязанного через интернет) знакомая Даша. Она любезно предложила ему взять с собой её зеркальный цифровой фотик. Даша всё равно собиралась скоро его продавать, а пока была готова одолжить Джонни на время поездки. 
Поэтому менее чем за сутки до вылета в Израиль Джонни отправился в гости к Даше. Она не скрывала своего недоумения, когда в ответ на её вопрос «с кем?» Джонни ответил: «с сучкой». Вероятно, он при этом произвёл на Дашу впечатление человека, с мазохистским упорством наступающего на одни и те же грабли, и окончательно разбивающего себе тем самым больную голову. Она лишь сочувственно покачала головой, словно говоря тем самым: именно этого от тебя и следовало ожидать.
Но самым ярким событием того визита Джонни к Даше стало напоминание о себе собственно сучкой. В то самое время (ведь надо же было так подгадать!), когда Джонни находился дома у Даши, ему позвонила Леночка. Она первым делом поинтересовалась, где он находится и чем занимается. На что Джонни ответил правдиво, что находится в гостях и сейчас общается с хозяйкой. Леночка, однако, не унималась и требовала ей сообщить, как зовут хозяйку. Этот вопрос поверг Джонни в состояние ступора. Он просто не мог при Даше сказать Леночке вслух, что находится у Даши. Тем самым он открыто показал бы Даше, что сучка знает о его дружбе с ней, а ему этого совершенно не хотелось. В итоге Джонни сумел лишь смущённо промямлить: я тебе потом расскажу.
К счастью для него, Леночка не стала настаивать на немедленном отчёте. И лишь глумливо заметила: надеюсь, вы там хорошо проводите время. После чего добавила: «Я просто хотела тебе сказать, что там ходит автобус – экспресс то ли от станции метро Павелецкая, то ли от Павелецкого вокзала (она точно указала один из этих вариантов – просто Джонни потом не запомнил) до аэропорта Домодедово. Так что ты можешь ехать на нём. Джонни недоумённо ответил ей, что собирается ехать на автобусе от метро Домодедовская – ему так проще и удобнее. Тогда Леночка невозмутимым тоном пояснила: ну я же не знаю, как ты там собираешься ехать. Мне просто сказали про такой вариант, и я решила тебе позвонить, сообщить.    
Джонни был просто в шоке. В который раз он вспоминал школьные уроки истории и рассказы учительницы о причинах и поводах. Ему было совершенно очевидно: автобусные маршруты в аэропорт были лишь поводом для звонка, а отнюдь не причиной, как это пыталась представить Леночка. Но какова же тогда была подлинная причина? Этого ему так и не суждено было выяснить...
По возвращении домой Джонни принялся собирать вещи. Сама процедура сборов каждый раз вызывала у него сильную тревогу: а всё ли он взял? Страх забыть что-то важное вызывал навязчивые перепроверки, отнимавшие дополнительное время. Ситуация усугублялась тем, что нужно было доесть оставшиеся продукты – у него просто рука не поднималась их выкинуть, и одна мысль об этом вызывала сильный душевный дискомфорт. Джонни вспомнил, что раньше в подобной ситуации его мама подъела бы всё оставшееся после его отъезда. Нахлынувшие воспоминания о маме захлестнули его чёрной волной меланхолии.
В итоге, где-то ближе к двум часам ночи печальный и объевшийся Джонни завершил сборы. Поставил будильник и лёг спать. А спать ему оставалось не более трёх часов – в пять утра уже надо было вставать и ехать в аэропорт. Он поставил будильник на телефоне, однако на всякий случай попросил Леночку, чтобы она ему позвонила – на тот случай если тихая мелодия будильника в телефоне его не разбудит. Но сон не шёл к нему. И чем больше Джонни тревожился о том, как мало ему оставалось спать, тем более возбуждённым становилось его состояние. Ему очень некстати вспоминалось прочитанное в интернете о том, как потеря сна всего за половину одной ночи может угнетать функционирование иммунной системы. А это означало для него повышенный риск заболеть. И умереть на чужбине от какой-нибудь инфекции, которая поразит его и без того хлипкий, к тому же дополнительно ослабленный организм.
С такими мыслями ближе к 4 часам утра Джонни, наконец, погрузился в дурную дремоту, из которой ровно в 5 его вывел звонок то ли будильника, то ли Леночки. Поблагодарив Леночку, Джонни оделся, проверил ещё раз наличие загранпаспорта и прочего самого необходимого, не стал даже завтракать (в любом случае всё было уже съедено!), а только долго обессиленно тупил, будучи не в состоянии сообразить, нужно ли ещё что-то делать, или просто брать вещи и ехать. Наконец, уже в седьмом часу он поплёлся к метро.
Когда Джонни ехал на рейсовом автобусе в направлении аэропорта, он не мог не вспоминать с невыносимой тоской, как всего десять дней назад он провожал маму в последний путь на Домодедовское кладбище. Эти его печальные воспоминания то и дело прерывала своими звонками Леночка, которую её мама со своим «бойфрендом» уже привезли в аэропорт на машине. И теперь Леночку бесило, что она была вынуждена ждать.
Когда спящий на ходу Джонни подошёл к зданию аэропорта и занял очередь, его охватил ужас: там что-то проверяют! Но что? Вероятно, билеты? Но у него нет билета на самолёт – он у Леночки! Джонни набрал её номер. Конечно же, там не пускают идиотов,- глумливо и раздражённо ответила Леночка.
В аэропорту Джонни с беспокойством осознал, что Леночка не хотела даже сидеть рядом с ним. Леночка заявила, что сидеть ей скучно, и ходила где-то с телефоном, то ли отправляя смс, то ли разговаривая с любовниками или ещё с кем-то. Джонни вспомнил, как год с небольшим назад они с Леночкой сидели ночью в аэропорту и болтали, как давние друзья. Правда, тут же в его памяти всплыла и тема прошлогоднего разговора: Муся, ты купишь мне машинку? Теперь же даже Леночка понимает неуместность такого разговора. Получается, раз Джонни не купит ей автомобиль, им не о чем даже разговаривать?! От этой мысли Джонни стало невыносимо тоскливо и одиноко.
Непосредственно перед посадкой в самолёт Леночка соизволила – таки с ним поговорить. И высказала ему, что из-за его упрямого желания лететь именно в Израиль, а не в Турцию, они сейчас полетят на маленьком самолётике, который будет трясти со страшной силой.
Этот неприятный разговор, в результате которого Джонни дополнительно накрутил себя, только усугубил его мучения при взлёте. Когда самолёт оторвался от земли и стал набирать высоту, время от времени словно ныряя в воздушные ямы, вестибулярный аппарат каждый раз вызывал в больном мозгу Джонни невыносимо отвратительные ощущения погружения и всплытия. Крайне неприятное чувство невесомости вскоре сменялось также безрадостным ощущением перегрузки. Джонни при этом вспомнилось, как много лет назад они с мамой отдыхали в Бердянске на Азовском море. И однажды они отправились кататься на теплоходе. Началась качка. Конечно же, Азовское море – не Тихий океан, однако оно неглубокое, и это обстоятельство, вероятно, дополнительно усиливало волнение. А главное, Джонни с его никудышным вестибулярным аппаратом, много и не надо было. У него тогда началась самая настоящая истерика. Он стал кричать: остановите корабль! Потом, когда он с ужасным стыдом не раз вспоминал эту ситуацию (у него была дурная привычка травить себе душу, раз за разом навязчиво прокручивая в памяти самые неприятные случаи, которые случались с ним в прошлом; а с каждым воспроизведением такие воспоминания всё прочнее укоренялись в его мозгу), он, к счастью, не мог, конечно же, снова пережить те свои ощущения. Однако осознание абсурдности его поведения тогда недвусмысленно указывало ему на то, каким ужасным было тогда его душевное состояние. В самом деле: кто стал бы останавливать корабль ради него? Да и какой смысл, коль скоро был лишь один путь для него выбраться из этой ситуации – максимально быстрое движение корабля в сторону пристани. Кроме того, обычно ему было бы очень неловко жаловаться маме при посторонних людях, не говоря уже о том, чтобы устраивать такой спектакль. И потом, задним числом, он испытывал ужасный дискомфорт, осознавая это. Однако тогда, на теплоходе,  ему было просто не до того.
Конечно же, теперь, будучи взрослым, он уже не кричал «остановите самолёт!» Тем не менее, в те моменты, когда становилось чуть полегче, Джонни не мог не осознавать, какой у него был страдающий и вообще жалкий вид. И с каким презрением воспринимала его Леночка, сидевшая рядом. Даже в этом своём жалком состоянии Джонни испытывал сильную злость по отношению ко всем этим умникам (скорее воображаемым, так как в реальном мире он давно уже практически ни с кем не общался; они олицетворяли для него класс нормальных людей, не понимавших, не принимавших и тем более не ценивших его, которых он поэтому ненавидел как класс), поучавшим его: «надо взять себя в руки!». Кому надо? Вам? А я не могу! Не могу, и всё! И что мне теперь делать? Убиться?! Да идите вы все на х**!
Джонни вспоминал, как он слушал из интернета одну женщину по имени Анна. У неё ещё была забавная фамилия, Крынка или что-то в этом роде. Как представлялось Джонни, она была достаточно умной женщиной. Или, по крайней мере, Джонни мог с ней согласиться, и ему это нравилось. Она рассказывала, как нетерпимо относятся нормальные люди к тем, у кого что-то не так с головой. Даже несмотря на отсутствие какой-либо реальной угрозы с их стороны.
Анна восхищалась парнем, который нашёл в себе моральные силы выложить свою историю на youtube. Он рассказывал о себе, как ему требовалось три дня, чтобы сходить в парикмахерскую подстричься. Потому что стоило ему выйти на улицу, как у него случался приступ паники,- настолько сильной у него была агорафобия, с которой он просто ничего не мог поделать. А окружавшие его недалёкие обыватели презрительно говорили ему: ты должен вести себя как мужчина! Терпеть! И Джонни не мог не восхищаться этим скорбным парнем и Анной, которые об этом говорили открыто. 
Таковы были тягостные мысли Джонни, когда его самолёт приземлился в аэропорту Бен-Гуриона. В таком душевном состоянии его даже не беспокоил разговор с дотошным израильским пограничником, расспрашивавшим Джонни с пристрастием о целях визита на территорию государства Израиль. Потом Джонни с Леночкой долго ждали автобуса.
В автобусе они особо не разговаривали. Робкие попытки Джонни инициировать разговор о чём бы то ни было пресекались Леночкой, отчётливо демонстрировавшей ему, что разговор с ним ни на одну из предложенных им тем ей просто не интересен. Леночка сидела, отвернувшись к окну, и сосредоточенно строчила кому-то смс. Поскольку эти смс были адресованы явно не ему и тем более не кому-либо из граждан Израиля, Джонни не мог не задаться вопросом: кто платит за эти смс, которые она сейчас пишет в роуминге, скорее всего, своему главному, «любимому» любовнику? Наверное, хорошо сосала за эти деньги,- цинично подумал Джонни. Тут же, правда, у него возникла другая мысль: «Ведь ей не обязательно у всех сосать! Достаточно найти ещё одного такого лоха, как я». Правда, при этом он сразу же вспомнил, как знакомые ему говорили издевательским тоном: «таких *добрых* людей, как ты, больше нет!» Получалось, у всех остальных, чтобы получить от них деньги, ей приходилось сосать. А его она просто безнаказанно использовала! И при этой мысли ему опять стало невыносимо обидно. Внутри у него всё просто кипело от злости. Ну ничего, мразь! Ты у меня за всё заплатишь! Я сделаю с тобой такое, что брать за щёку и раздвигать ноги тебе было бы не так неприятно!- грезил Джонни о планах грядущего возмездия.
Но это пока всё были лишь пустые мечты. В реальности же он чувствовал себя безумно тоскливо и одиноко. Эта сука хоть может за чужой счёт переписываться со своим ё**рем, а мне даже вообще поговорить не с кем, обречённо вздыхал он. Не зная, чем себя занять или как ещё отвлечься от столь мрачных мыслей, Джонни удивительно прямо (на своё удивление) поинтересовался у Леночки: кому ты там смс пишешь? И, как и следовало ожидать, получил в ответ порцию характерной патологической лжи. Леночка уверяла его, мол, это провайдеры из Иордана её информируют о том, что она находится в их зоне роуминга. Джонни, как обычно, был так шокирован ответом, что даже не попытался уточнить, зачем *она* отправляет сообщения операторам мобильной связи из Иордана.
Зато он не мог не отметить для себя, как каждый раз, пользуясь своим телефоном, Леночка вводила пароль. Джонни прекрасно понимал, от кого она прятала информацию. А также то, как нелегко было Леночке с её патологической ленью каждый раз вводить этот пароль. Оп, сука, делай оп,- злорадно думал Джонни. Однако это маленькое глумливое торжество, увы, не могло избавить Джонни ни от безысходного чувства одиночества, ни от горестного осознания того, как его в очередной раз использовали. Они усугублялись неприятными внутренними ощущениями и даже головокружением, когда их автобус петлял по каким-то ущельям, то и дело меняя высоту над уровнем моря (а при подъезде к побережью Мёртвого моря уже под уровнем моря).
После улаживания формальностей, связанных с заселением в отель, Джонни решил компенсировать свои душевные страдания чревоугодием. Конечно же, Израиль был на фоне Турции «не забалуешься». Отмечали при входе в ресторан всех, кто пришёл. В Турции же можно было хоть по пять раз завтракать, обедать и ужинать. С другой стороны, как-никак здесь тоже был пятизвёздочный отель, шведский стол, так что было чем полакомиться. И даже кошерная пища его не смущала,- он находил такую еду вполне даже вкусной. И вообще Джонни, привыкший идентифицировать себя со свиньёй, был непритязателен в плане еды, была бы она съедобной.
Обжорство на курорте словно было для Джонни важным способом немного успокоить свою обиду и  расстройство, связанные с дороговизной его собственной поездки, а главное, с тем, сколько денег он заплатил за неблагодарную сучку, которая так безобразно вела себя по отношению к нему! Словно пытаясь хотя бы частично возместить свои неоправданные затраты, Джонни ел не просто вкусные продукты, но особенно дорогие – те, на которые в Москве ему было жалко денег. Правда, поскольку в экзотических продуктах он особо не разбирался, выбор его был достаточно банален: красная рыба, помидоры «черри», которые дома он не покупал по причине их дороговизны и т.д. 
 
 
 
Приступы паники
 
Плотно наевшись (последний раз перед этим он ел только в самолёте несколько часов назад, и это была вся его пища в тот день), Джонни собирался спокойно посидеть в номере и переварить. Не тут-то было! Леночка потащила его гулять. Джонни не хотел идти, но в то же время мог предвидеть, какой будет её реакция на отказ, и не хотел провоцировать серьёзный конфликт в первый же день.
Джонни почему-то сдуру надеялся, что улица встретит его приятной прохладой. Стоило, однако, ему выйти за дверь хорошо кондиционируемого отеля, как его обдало жаром. Джонни стало не по себе. Чтобы как-то выиграть время и обдумать дальнейшие действия, он сообщил Леночке о своём намерении вернуться в номер и одеть более лёгкую рубашку взамен синтетической, в которой он приехал из Москвы. Естественно, это её взбесило, однако поскольку Джонни просто явочным порядком пошагал обратно, деваться ей было некуда. Другой девушке, наверное, он бы попытался объяснить по-человечески, надеясь на её понимание. С Леночкой же Джонни знал по горькому опыту: единственный вариант – поставить её перед фактом.         
Выйдя снова на улицу, Джонни вначале постарался не обращать внимания на горячий ветер, окутывающий его, и просто идти вперёд. Однако это оказалось непросто. Джонни ощутил, как ему стало трудно дышать. Чем больше он удалялся от отеля, тем больше ему становилось не по себе. Джонни с ужасом подумал о том, как ему ещё придётся идти назад. Когда им предстояло повернуть, чтобы идти ещё дальше, Джонни зачем-то обернулся и посмотрел в сторону отеля. От поворота у него сильно закружилась голова, он потерял равновесие. Земля уходила у него из-под ног. Собрав последние силы, Джонни сделал шаг в сторону и вцепился в ограду, чтобы не упасть, тщетно пытаясь прийти в себя. Его охватило отвратительнейшее ощущение нереальности окружающего. Ему показалось, что он умирает. Он почему-то вспомнил и явственно представил себе, как у его мамы отвисла вставная челюсть, когда она умерла. Потом подумал обо всех грандиозных планах, которым было суждено остаться нереализованными. Угораздило же его сюда прилететь, зная, как неважно он себя чувствовал!
С этими мыслями, Джонни собрал в комок последние силы и шаткой походкой, в полузабытьи  вернулся обратно в отель, не обращая внимания на Леночку. Заметив неладное, Леночка вначале поинтересовалась у него, что случилось. Не получив ответа от находящегося в болезненном ступоре Джонни (который был поглощён парализующим страхом того, что он вот-вот умрёт), она поинтересовалась: тебе плохо? Когда же Джонни с трудом выдавил из себя утвердительный ответ, Леночка принялась его обвинять. Мол, из-за того, что ему стало плохо, она не погуляла.
С одной стороны, Джонни в те моменты было явно не до неё с её претензиями к нему. Однако её реакция, наблюдаемая им где-то на периферии его чувств, только усугубляла его состояние. Джонни прекрасно понимал: он здесь не просто один, сам за себя. Хуже того, он привёз сюда на свои практически последние деньги человека, от которого ему был только вред, от которого было бессмысленно ждать не только помощи, но и просто человеческого понимания и сочувствия.
Когда Джонни вернулся в хорошо кондиционируемый номер, где было достаточно воды, лучше ему стало не сразу. Он был поглощён отчаянным страхом за свою жизнь, которая вот-вот могла безвременно закончиться, и в его больную голову лезли самые отвратительные мысли. Например, одна из них заключалась в том, что его даже некому будет хоронить. Разве что государственным службам вместе с бомжами и прочими никчёмными личностями за 101 километром.
Но почему его так волновала судьба собственного трупа после смерти? Ведь тогда он не будет знать и чувствовать, как с ним обошлись! Задумавшись над этим вопросом, Джонни неожиданно для себя подумал о том, как, возможно, за этим вопросом крылся другой, ещё больней. Слишком болезненный, чтобы выпускать его из подсознания. Ведь сейчас, ещё живой, он также совершенно никому не нужен, не интересен. Разве что его использовать. Как сделала эта сука...
Когда мысль Джонни вернулась к «светлому образу» Леночки, он неожиданно почувствовал себя лучше. Его ум озарился новой идеей. Он сделал если не для всего прогрессивного человечества, то для себя лично важное открытие. И собирался поделиться им с прогрессивным человечеством.
Прошло немногим менее года с тех пор, как он поставил Леночке диагноз. Но каковы аргументы? Не было ли всё это всего лишь обзывательством по отношению к той, которая так обидела его? Безусловно, у него были убедительные свидетельства, однако они в основном носили косвенный характер. Теперь же Джонни получил несравненно более убедительное подтверждение.
Конечно, с одной стороны это было ужасно, как у Джонни ухудшилось здоровье. И частично он сам был в этом виноват: практически не спал ночью, потом весь день не ел, потом обожрался рыбы, усугубив неприятные ощущения сухостью во рту и страхом обезвоживания.
С другой, можно сказать, благодаря этой крайне неприятной ситуации как бы сам собой был поставлен эксперимент, отчётливо показавший подлинную сущность Леночки. У неё на глазах умирал тот, кого она месяц-два назад, пытаясь развести на загранпоездку, называла близким человеком. А она не попыталась ему помочь. Ладно, допустим, Леночка могла не сориентироваться в ситуации (хотя опять-таки, это было на неё не похоже). Так она вообще не проявила никаких человеческих чувств! Более того, в этой драматической ситуации она попыталась обвинить человека, находящего в состоянии приступа, в сорванной для неё прогулке. Получалось, эта несчастная прогулка, которая для неё особо ничего не значила, была для неё дороже его жизни. Откуда напрашивался логичный вывод: жизнь Джонни не стоила для Леночки практически ничего. Поэтому фактически единственной разумной интерпретацией оказывалось отсутствие у этой женщины живого человеческого сердца (а не просто органа, разгоняющего кровь по жилам).  
Конечно же, перед ним по-прежнему стояла задача донести обретённое им понимание до широкой публики. Однако для самого себя, у него теперь были неопровержимые доказательства патологической бессердечности Леночки.
На следующий день Джонни не мог не заметить, как с Леночкой творилось неладное. Она отказывалась идти на обед. Ссылаясь при этом на то, что обеды у них были не оплачены. Но Джонни прекрасно помнил, как девушка – менеджер турфирмы, когда ей сказали про неоплаченные обеды, позвонила кому-то, потом поставила какой-то штамп в путёвку, и заверила обоих, что у них будет теперь включено трёхразовое питание.
Почему Леночка забыла об этом? Ведь обычно именно она помнила обо всём, когда я тупил в практических вопросах?- внутренне недоумевал Джонни. Когда он поделился этими соображениями с Леночкой, та ответила раздражённо: так иди ешь! Только потом с тебя потребуют перед отъездом несколько сот долларов! У тебя есть такие лишние деньги? Пожалуйста – это будет твоя проблема, я здесь ни при чём. Джонни сказал: ладно, сейчас выясню. Через некоторое время он вернулся и сообщил Леночке, что получил подтверждение от сотрудницы отеля, что обеды у них включены, а потому они могут спокойно обедать. Леночка сначала хотела выразить недоверие тому, насколько он действительно выяснил и правильно понял, но в итоге просто сказала: иди один. Я не хочу. Джонни вначале собирался заботливо рассказать Леночке о том, как вредно для здоровья сидеть голодной. Однако она так сердито смотрела на него, что он лишь вымолвил растерянно: ну ты как хочешь...
По дороге в ресторан Джонни, наконец, сообразил: она хотела просто избавиться от него. Сейчас, пока он будет предсказуемо долго сидеть и наедаться до упора, Леночка, пользуясь его отсутствием, будет пытаться решать какие-то важные задачи. Более значимые для неё, чем обед. И она сможет сделать это спокойно, не опасаясь скорого возвращения Джонни, который без неё будет наворачивать в ресторане, пока не обожрётся.
Когда собирались идти на ужин, Джонни заметил на столе Леночкину упаковку какого-то средства для желудка. В такие моменты, когда она не наезжала на него и он сам не вспоминал связанные с ней унижения, ему бывало по-человечески очень жалко её, больную не только на голову, но и на другие части тела. Деликатно не упоминая замеченные таблетки, он заботливо сказал ей: зря ты не ходишь обедать. У тебя желудок будет болеть от этого. Тем более что ты ещё ешь что попало, и к тому же употребляешь алкоголь. На что Леночка отвечала очень злым тоном, мол, она сама как-нибудь уж позаботится о своём здоровье. Её выражение лица при этом было настолько сердитым, что Джонни пожалел уже о том, что вообще начал этот разговор.
А когда они уже уселись ужинать, Леночка вообще начала неприкрытую психическую атаку. Она сказала: Ты себе не представляешь, как слабой женщине иногда хочется видеть рядом сильного мужчину. И тут же, словно заметив порыв Джонни ей возразить: и не так важно, кем он тебе приходится: муж, любимый человек, друг, знакомый. Просто хочется, чтобы он был рядом. Чувствовать его силу и ощущать себя спокойно, в безопасности за его спиной. Знаешь, я тоже боюсь летать на самолёте. И мне так хочется видеть мужчину, который излучает уверенность. А что же я вижу? И она принялась издевательски изображать жалкий вид Джонни, испуганно вцепившегося в спинку переднего кресла. Потом она принялась рассказывать, как увидела в салоне настоящего мужчину. Который летел с сыном, мальчиком 4-5 лет. Как даже мальчик, видя, как уверенно держится его отец, чувствовал себя комфортно и смеялся. Мол, глядя на своего отца, на его пример, сын также вырастет настоящим мужчиной. После чего, обращаясь к Джонни, продолжала: а что же я вижу здесь? Типа мужчина, на 15 лет старше меня, который ведёт себя хуже, чем девочка или маленький ребёнок. Я не могу видеть в тебе мужчину, отца... 
Впоследствии, неоднократно мысленно возвращаясь к этому неприятному разговору (как уже отмечалось, у Джонни была навязчивая дурная привычка терзать себя неприятными воспоминаниями), Джонни вспоминал свою поездку в 10-летнем возрасте в Парке Культуры и Отдыха им. Горького с другом детства – соседом Женей. Как они катались на Чёртовом колесе. Женя тогда смеялся над тем, как Джонни зажмуривал глаза и судорожно вцеплялся в сиденье, не в силах посмотреть вниз. Потом Женя смеялся над ним при посещении других аттракционов, также вызывавших у Джонни сильный вестибулярный дискомфорт. Джонни также вспоминал, как примерно в те же годы, когда он был ещё младшим школьником, его сверстники трунили над ним за его неспособность кататься на карусели или просто повернуться стоя пару раз вокруг своей оси и сохранять при этом равновесие.  
Потом припоминалось ему ещё, как одна девушка, с которой он переписывался в интернете, как-то сказала ему: дети очень жестоки. Теперь, благодаря своим новым знаниям о человеческой психике, Джонни понимал, с чем это было связано. Не зря же кто-то сравнивал (пусть и неудачно) психопатов с десятилетними детьми. Лишь впоследствии, в ходе взросления, у человека развивается способность к эмпатии. Когда человек  может представить себя на месте другого, словно собственным нутром почувствовать его ощущения. Осознать отличие его жизненной ситуации от своей, и в итоге отнестись с пониманием.
Дефективный же мозг Леночки не давал ей возможности развить в себе такую способность. Сама природа обрекала её на то, чтобы она всю жизнь была бессердечной сукой, и у неё в принципе не было иного выбора. Когда Джонни размышлял об этом в более спокойной обстановке, у него возникало даже сострадание к Леночке, которая в силу своей патологии в итоге вызывала ненависть многих людей. Но виновата ли она была, раз родилась такой?
Однако таковы были его размышления впоследствии, вне состояния эмоционального возбуждения. В те же минуты, когда он сидел напротив Леночки, слушая её обидные слова, Джонни неожиданно ощутил приступ бессильной ярости. Он почувствовал нестерпимое желание убить её прямо на месте. Джонни принялся отчётливо мечтательно представлять себе, как бьёт что есть силы по бесстыжей паразитической морде, стараясь, словно в компьютерной игре, нанести максимальный урон. Как она теряет равновесие и летит назад. Как с размаху ударяется затылком о пол. От страшного удара черепушка раскалывается, и из неё вываливается куриный мозг. Точнее, мозг гадюки. Гадины. В котором нет места человеческим эмоциям. Аппаратная часть которого, наверное, включает лишь стволовые структуры, необходимые для контроля дыхания, частоты сердечных сокращений и чтобы не обосраться во время парада.
А впрочем, у неё ещё есть кора головного мозга, которой она соображает, как лгать людям, манипулировать их чувствами, дабы потом их использовать, паразитировать на них. Вот только эта часть мозга, наверное, у неё крошечная, умишко короткий, раз она не способна видеть долгосрочную перспективу. Не понимает, как рано или поздно её настигнет месть людей, которых она обидела. И они вышибут её куриный или гадючий мозг. Или, как самый минимум, надерут ей задницу.       
Впрочем, всё это были лишь фантазии Джонни. В реальности же Джонни чувствовал нестерпимую обиду. Которая начала душить его чуть ли не в прямом смысле слова. Ему стало трудно дышать. В горле у него встал ком, который он никак не мог проглотить, и это создавало дополнительные затруднения дыхания. Джонни открывал рот, чтобы возразить Леночке, но ему было нечем дышать, и он испуганно оставлял попытку.
Наконец, Джонни нашёл в себе достаточно физических и душевных сил для ответной реплики, которую он хотел сделать как можно более неприятной для Леночки. Ему непросто было подобрать нужные слова, т.к. в таком состоянии потрясения он соображал с трудом. Наконец, Джонни выдавил из себя: мне очень жаль, что ты меня так воспринимаешь. Но это лишь твоё личное мнение. А на тебе, к счастью, свет клином не сошёлся.
В ответ на это Леночка хладнокровно добавила: не одна я. Любая женщина так считает. Все мои подруги, девушки, кого я знаю, так воспринимают мужчин. Джонни грубо перебил её: да, я в курсе, что мир полон дур и проституток. Леночка снисходительно улыбнулась, словно желая подчеркнуть тем самым, что разговаривает с незрелым человеком. Ах да, конечно, же, я забыла, для тебя все женщины – дуры и проститутки. Но если ты так считаешь… Не все,- снова перебил её Джонни. Ещё, как я вижу на твоём примере, бывают психопатки. Но это, к счастью, редкий вид. Но всё же я верю… Но тут же поправил себя: нет, я знаю. Словно желая подчеркнуть тем самым, что его информированная позиция не может быть результатом лишь слепой веры, которую он так презирал в религиозных людях. Джонни продолжал: я твёрдо знаю, что где-то есть женщина, которая примет, оценит и постарается (Джонни как бы допускал тем самым, что не каждая его поймёт до конца, даже если она его примет) понять меня. Возможно, просто, я её ещё не встретил, или встречал, но не распознал вовремя.
Да-да,- язвительно прокомментировала Леночка. И развила свою мысль: Конечно, ты же теперь один в трёхкомнатной квартире. Так что вполне может заинтересоваться какая-нибудь хохлушка. Или просто приезжая. Это я тебе сексуальных услуг не оказываю. А она поселится у тебя в квартире. Станет там полноправной хозяйкой. Ты её пропишешь у себя. А потом больше не будешь нужен, и ты умрёшь. А у неё будет твоя квартира практически на халяву – поди плохо. А то ты мне время от времени ноешь, как я тебя использую. Вот тогда ты бы узнал, как используют по-настоящему! Только в таком случае уже не узнаешь – тебя просто не будет в живых.
При этих её словах Джонни снова начал задыхаться от обиды и злости. Получалось, эта сука даже не намекала ему уже, а заявляла прямым текстом, что девушка может быть с ним исключительно с целью убить его и завладеть его квартирой. Джонни при этом почему-то сразу вспомнил Германа, сына маминой подруги Гали (не «собачьего номера», другой). Так же, как и сам Джонни, Герман был больным на голову человеком. Он был слабоумным. У него с детства был диабет I типа, и к тому времени, как ему был поставлен диагноз, его организм получил необратимые повреждения. Собственно, диагноз ему поставили, когда он оказался в реанимации с отёком мозга, который развился на фоне диабетического кетоацидоза. Но, несмотря на слабое здоровье, Герману, как и Джонни, очень хотелось, чтобы его кто-нибудь любил. И вот однажды в его жизни появилась девушка, которая, как ему представлялось, была готова принять его таким, как есть. И неужели так важно было, что она приехала из другого города даже не по лимиту, а вообще неизвестно каким образом оказалась в столице? В конце концов, какая разница, откуда родом человек, коль скоро ты этому человеку действительно нужен? Так рассуждал в своё время Герман, пытаясь развеять сомнения своей мамы, у которой было нехорошее предчувствие относительно будущей невестки. Но в то же время Галя не хотела, чтобы её предубеждения стояли на пути счастья её единственного сына. А потому вскоре состоялась свадьба, после которой молодая жена поселилась с Германом в его просторной квартире.
Герман был очень опечален тем, как скоро его горячо любимая жена к нему охладела. Романтические иллюзии Германа разбились вдребезги, когда однажды, придя домой с работы непредвиденно рано, застал свою жену с любовником. Герман не стал пытаться выяснять отношения, а просто взял с полки молоток, и привычными движениями работяги устранил не только зло (любовника), но и то, в чём он в те драматические моменты видел его причину, – свою жену.
Джонни вспомнил тот ужас, который он испытал, сидя под столом и подслушивая рассказ деда. Это было как раз в тот период, когда, наслушавшись страшных рассказов Александра Мироновича, мужа двоюродной бабки, о жёнах, коварно отправивших на тот свет своих супругов, Джонни твёрдо решил, что никогда не женится. Джонни также неправильно понял фигуральное употребление его дедом слова «прибил» в смысле «убил». Джонни интерпретировал услышанное слишком буквально, и представлял себе нечто вроде распятия с использованием длинных ржавых гвоздей, которые советские граждане (типа его троюродного дяди, к которому Джонни отвозили летом на дачу) использовали при строительстве дачных участков. Джонни также с ужасом вспоминал случайно, мельком увиденные кадры из фильма о восстании под предводительством Спартака. Ему сразу представлялись шесть тысяч рабов, распятых на крестах под палящим солнцем вдоль Аппиевой дороги из Капуи в Рим.
Слушая Леночку, Джонни мог прекрасно понять чувства несчастного Германа, организовавшего любимой супруге (которую, кстати, также звали Леной) перелом свода и основания черепа. Но Герман был слабоумным. Ему же, Джонни, считавшему себя интеллектуалом, мыслителем и гуманистом, было необходимо искать более человечный способ наказания даже такой бессердечной гадины. Джонни неожиданно стало даже легче дышать, когда он подумал о конкретном пути реализации своего возмездия: он анонимно опубликует её «историю болезни». Таким образом, сука не только получит причитающееся ей, но и послужит делу науки, коль скоро она никак иначе не в состоянии приносить пользу обществу.
С этой мыслью Джонни снисходительно сказал Леночке: не стану с тобой спорить. Тебе кажется, что у других людей такая же патология личности, как у тебя. Но это не так, я это знаю.
Сказав это, Джонни ожидал казавшегося ему практически неизбежным продолжения уничижительной психической атаки со стороны Леночки. Но она совершенно неожиданно сменила курс. Леночка поинтересовалась: вот скажи мне, почему ты всегда ешь одно и то же? Неужели у тебя никогда не возникает желания попробовать что-то новое? Можно, я предложу тебе что-нибудь? Ты попробуешь, тебе понравится. Леночка улыбалась ему. На уровне логики Джонни прекрасно понимал: всё это не просто так, у неё на уме какой-то подвох, какая-то гадость. Но не в силах был ничего возразить – в тот момент он был словно заворожён ею.
Леночка вернулась, неся сразу три сладости: вот, угощайся. У Джонни загорелись глаза, он поблагодарил Леночку и принялся наворачивать. Конечно же, он сразу понял, в чём заключалась подстава.
Дело было не в сахаре – белом враге человека, вызывающем диабет II типа. В конце концов, в детстве Джонни ел очень много сладостей, испортив себе все зубы. И даже не в кондитерском частично гидрогенизированном в транс-конфигурацию жире, повышающем уровне холестерина – ведь Джонни же не собирался регулярно этим питаться.
К тому времени, как Леночка предложила ему попробовать сладенькое, желудок Джонни уже подавал ему недвусмысленные сигналы сытости даже своим объёмом. И умом Джонни прекрасно понимал: пора прекращать трапезу, дальше переедать опасно. Но было так вкусно, что он просто не мог остановиться.
Когда Джонни вышел после ужина на улицу на вечернюю прогулку, у него было пугающее ощущение раздувшегося желудка, давящего на диафрагму и тем самым затрудняющего дыхание. Положение Джонни теперь усугублялось тем, что не только красная рыбка, но и Леночкины сладости хотели пить, очевидно, для поддержания в условиях такой жары оптимального осмотического давления. У Леночки с собой была бутылка – на, пожалуйста, пей. Однако процесс питья в такой ситуации неизбежно приводил к дополнительному увеличению объёма желудка и, как следствие, ещё более сильному ощущению нехватки воздуха.
В результате, когда Джонни осознал и прочувствовал всё это, примерно на том же месте что и в предыдущий день, ему опять стало плохо. Только теперь к головокружению и ощущению нереальности добавился жуткий страх умереть от остановки сердца. Учащённое дыхание Джонни напоминало ему о том, как тяжело дышала его мама в день своей смерти, и осознание этой аналогии значительно усиливало его ужас. Его кошмар также усугублялся тем, что к отелю нужно было идти вверх под приличным углом. Усилия, которые при этом прикладывал Джонни, ускоряли его сердцебиение и дыхание, что ещё больше нагоняло на него страх, переходящий в панику. А нагнетаемое таким образом отчаянное эмоциональное состояние дополнительно повышало частоту сердечных сокращений и дыхания и т.д. Джонни чувствовал себя так, словно он вот-вот умрёт. 
Когда он, шатаясь и тяжело дыша, наконец, в полузабытьи ввалился в помещение отеля, у него был такой вид, что посторонняя женщина (видимо, из числа российских отдыхающих; по крайней мере, говорила она по-русски) сделала круглые глаза и спросила у него испуганно – сочувственно: Вам плохо? Джонни даже не сообразил, что ей ответить, а только кое-как доплёлся до лавки, чтобы перевести дух. Леночка же, которая шла рядом, на этот раз ничего не спрашивала. И только в самые драматические моменты, когда качающийся Джонни собирался помирать, немного глумилась: ты идёшь, как бухой.
Отход ко сну сопровождался у Джонни дополнительными негативными переживаниями. Леночка стала ругаться на него, чтобы он убирался подальше от её половины кровати. Джонни прекрасно понимал символический смысл её требования: этой мрази, видите ли, он был так неприятен, что она даже не хотела спать с ним на одной кровати. Просто у неё не было другого выбора.
Джонни тут же вспомнил, как она в тот же день, ещё перед ужином, сказала ему прямым текстом: если бы мне было с кем поехать, меня бы здесь не было. Получалось, эта сука уже прямым текстом заявляла ему: ты мне нужен лишь для того, чтобы оплачивать мои поездки. Казалось бы, она просто озвучила то, что Джонни уже и сам понимал. И тем не менее, при этих воспоминаниях его снова начали душить обида и злость. У него даже промелькнула мысль резким движением спихнуть её с кровати, и, прежде чем она успеет подняться, наносить ногой удары по ебалу до тех пор, пока её очаровательное личико не превратится в кровавый паштет. И, что бы ни было потом, главное, лживая паразитическая мразь сполна получит по заслугам!
Правда, чуть позже, немного успокоившись, Джонни уже утешал себя мыслью о более интеллектуальном, гуманном и справедливом возмездии, которое он собирался воплотить в жизнь по возвращении в Москву. Эх, только бы дожить,- подумал он. И, чтобы даже не смотреть в сторону гадины, он смачно зевнул и повернулся на правый бок, задом к ней. Гадина, однако, зачем-то решила устроить продолжение шоу. И принялась обвинять Джонни в громком зевании, из-за которого она, видите ли, никак не может уснуть. А Джонни, который всего минутами ранее думал о расправе над ней, ловил себя на мысли, как он оправдывается перед этой дрянью, словно школьник. Впрочем, даже это ему не помогало: чем больше он извинялся, тем больше Леночка говорила ему про его эгоизм и неспособность считаться с интересами других людей. Можно подумать, ты очень считаешься с другими людьми,- думал Джонни. Но в то же время он чувствовал себя не в состоянии найти нужные слова, чтобы выиграть словесную перепалку с Леночкой или хотя бы выглядеть достойно в разговоре с ней. И вдруг, не зная, что ещё сказать, Джонни спросил прямо: а ты сама разве никогда не зеваешь? Так, чтобы люди это слышали, замечали?
Леночкин ответ просто ошарашил его. Она сказала: конечно. Но если ты слышишь, то сделай мне замечание. Джонни ответил: так меня не напрягает, если ты зеваешь. Тогда Леночка продолжила сердитым тоном: Мне всё равно, напрягает это тебя, или нет. Я тебе говорю сделать это не для себя, а ради меня.
Джонни снова почувствовал себя полным идиотом. Естественно, было глупо просить Леночку сделать хоть что-то ради него, если бы ей самой это не было нужно. Но тогда получалось, всё, что делалось или не делалось, должно было совершаться (или не совершаться) в её интересах. А он опять был в глубокой жопе!  Не сообразив сразу, как иметь дело с таким махровым проявлением нарциссизма, Джонни просто уснул.
Здесь и сейчас
 
Новый день принёс новые неприятности. Перед завтраком и во время него Леночка была мрачнее тучи. На любые попытки Джонни инициировать разговор отвечала мрачно, враждебно и односложно, в результате чего Джонни даже перестал пытаться наладить содержательное общение. Но самый драматический сюрприз поджидал Джонни, когда он вернулся после завтрака в номер (как обычно, Джонни предавался единственной радости в этой поездке – обжорству – длительное время после ухода Леночки из ресторана). Леночка рыдала, уткнувшись лицом в подушку. У Джонни сразу возникло странное впечатление. То был не плач живой, человеческой женщины. Скорее, Леночка скулила, словно контуженая сука. Когда Джонни попытался осторожно поинтересоваться у неё, что случилось, Леночка сделала жест рукой, будто отмахиваясь от него, и негромко произнесла: отстань. Её голос был в те мгновения даже не злым, а скорее жалким, как бы она ни пыталась это скрыть.
Однако Джонни в те минуты не было жалко Леночку, он не чувствовал сострадания. Скорее, он испытывал злорадство, что Леночку её любовник послал на х**, пусть и временно (у Джонни не было ни малейших сомнений относительно возможной причины Леночкиных страданий). У Джонни даже была идея, услышав её короткую реплику, указать ей, что он не собирается к ней приставать, а лишь хотел поинтересоваться причиной её печали. Впрочем, тут же он решил всё же не нагнетать обстановку.
Джонни попытался задаться вопросом, почему он не сочувствует Леночке. Однако вместо ответа на этот вопрос в его мозгу всплывали воспоминания о том, как в далёком детстве в разных детских учреждениях над ним издевались разные придурки, которые были сильнее его физически и которых он боялся. А он не мог себя защитить, и лишь безудержно плакал. Его мучители же глумливо приговаривали: «ничего, побольше поплачешь – поменьше поссышь». Теперь же Джонни поймал себя на мысли о том, что сам он сейчас подобным образом воспринимает страдания Леночки. И он не стыдился этого. В самом деле, тогда, в далёком детстве, будучи маленьким и беззащитным, он ничего плохого не делал придуркам, которые над ним издевались. Сейчас же эта сучка получила по заслугам, даже мало, учитывая, как сама она поступала с другими людьми.
Однако, несмотря на такие злорадные мысли, желания сидеть и наслаждаться, наблюдая Леночкины страдания, у Джонни также не было. Видимо, во мне недостаточно садизма,- заключил он. Поэтому он лишь вежливо поинтересовался у Леночки: ты не пойдёшь сегодня обедать? И когда она предсказуемо ответила: «нет, иди один», Джонни опять направился в ресторан.
По дороге его стала одолевать неприятная мысль, от которой он никак не мог отделаться. Из прочитанного за последнее время в интернете о психопатах Джонни знал об их неспособности любить, быть преданными. Они меняли партнёров, как перчатки. А тут получалось, что психопатка Леночка уже два с лишним года у него на глазах сохнет по одному и тому же мужику. И, что для Джонни было особенно неприятно, тот её любовник нужен был ей именно как мужик, как мужчина. Сам же Джонни был ей нужен (если здесь вообще уместно говорить о нужности) даже не как «друг» (позорный статус, которого так боятся парни, знакомящиеся с девушками), но как жертва, как лох, как овца, которую можно безнаказанно регулярно обдирать, пользуясь его доверчивостью, добротой и преданностью. 
В результате таких мыслей, когда Джонни пришёл в ресторан, ему было трудно есть. Более того, ему было даже трудно дышать. Обида и жажда мести душили его. В горле стоял ком. Джонни пришёл в ресторан предаться едва ли не единственной оставшейся в его жизни радости – пожрать (там у него не было интернета, соответственно он был лишён иных утех, как плотских, так и более возвышенных), однако еда не лезла в глотку. С ощущением кома в горле у него появился панический страх попадания пищи в верхние дыхательные пути. В результате, вместо того чтобы поесть с аппетитом, Джонни лишь навязчиво прокручивал в своём мозгу: я тебя накажу, сука. Тебе твои нынешние страдания по поводу твоего любовника тогда покажутся просто праздником!
Так Джонни отчаянно рефлексировал ещё какое-то время, будучи не в состоянии нормально поесть, как неожиданно у него зародилась мысль, принесшая ему значительное облегчение. Он подумал: а чем, собственно, я недоволен? Что она хочет и даже активно стремится заниматься сексом со своим любовником, а он, Джонни, вызывает у неё отвращение? Так любовник этот для неё – не человек, а просто залупа, вроде искусственного фаллоса из магазина интимных товаров. Конечно же, её любовник работает не только залупой, но ещё ковыряет пальцем и лижет языком. Но существа вопроса это не меняет. А поскольку Леночке сам процесс очень нравится с этим конкретным субъектом (очевидно, этот тип особенно ловко тычет, лижет и ковыряет!), она называет это «любовью» к нему. Поскольку никакую другую любовь она испытать в принципе не способна в силу своей чудовищной психопатологии. И чему здесь завидовать?! Удовольствие? Так тут всё в его руках, и если он сам может сделать себе не менее приятно, зачем унижаться перед какой-то сукой? Которая непременно будет чем-нибудь недовольна, будет на него ругаться из-за этого и т.д. Конечно, изначально половой контакт предназначен для продолжения рода. Но пытаться продолжать род с Леночкой или ей подобной – в любом случае преступление против человечества! Так чем же он тогда недоволен? У него просто другие задачи. Он ведь по жизни не писюн, а мозг. И ему стоит вести себя соответственно.  
Правда, у Джонни тут же всплыла неприятная мысль: как же так получилось, что он, такой мега-мозг и всё такое, позволил так развести и ободрать себя, словно овцу последнюю. Но Джонни тут же утешил себя тем, что просто изначально он доверяет людям, пока они не докажут ему обратное, и это разумно. Просто о Леночке у него сначала не было нужной информации. Однако теперь, благодаря этой истории, он стал знатоком таких тварей. И теперь он поделится своими знаниями с другими людьми, дабы они могли защищать себя и своевременно обламывать психопатов в своей жизни.
Под аккомпанемент таких успокаивающих мыслей, Джонни с удовольствием плотно покушал, посидел ещё немного на ранней стадии переваривания, после чего направился в номер, где его ждали следующие весьма познавательные эпизоды. Открывая дверь, Джонни увидел Леночку, стоящую на балконе с телефоном. И с удовлетворением отметил для себя, что Леночка не могла его видеть. Воспользовавшись этим, Джонни быстренько перебрался на позицию, с которой он мог по большей части слышать её разговор, не будучи при этом замеченным ею.    
Отсюда Джонни услышал примерно то, что и ожидал услышать. Леночка рассказывала, как Джонни понял из контекста, своей лучшей подруге Верке, про телефонный разговор со своим главным любовником: Он у меня спросил: ты где сейчас находишься? Я ему ответила: в Израиле. А он: получается, я сейчас тебе звоню в Израиль?! Я ему ответила «да». Я хотела сказать ему, что сейчас перезвоню, чтобы он деньги не тратил, но он сбросил. Я попыталась перезвонить, но он теперь сбрасывал уже, не отвечая на звонок.
Когда Джонни слышал о такой предупредительности Леночки в общении с любовником, особенно о её желании перезвонить ему за свой счёт, его снова накрыла волна обиды. Всё, чем он успокаивал себя час назад в ресторане, теперь теряло смысл. В самом деле, какой прок от его большого ума, если она бегает за своим любовником, а его, Джонни, просто использует?! От ярости, Джонни нестерпимо хотелось выйти на балкон и сбросить Леночку вниз. Ему вспоминался разговор с одной девушкой лет десять назад. Девушка рассказывала ему о том, как её унижала собственная мать. Были мысли о суициде. По словам девушки, от того, чтобы выброситься из окна, её останавливало только богатое воображение. Она представляла своё обезображенное тело, размазанное по асфальту, и как её мама (которой она хотела таким образом отомстить) собирает её мозги в совок. Джонни злорадно подумал о том, как последней мыслью Леночки в полёте был бы не страх смерти, которая наступит через мгновение, а неизбежная утрата её телом товарного вида после контакта с поверхностью земли.
Джонни сделал шаг в направлении балкона. Но тут же остановился. Здесь слишком высоко. Она сразу умрёт. Так неинтересно,- подумал он. Джонни не хотел, чтобы Леночка погибла мгновенно. Пусть лучше получит увечья. Испытает на себе то, что морально чувствуют люди, с которыми она играет в свои омерзительные игры. Нет, конечно же, это её ничему не научит. Психопаты не в состоянии извлекать уроки даже из собственного негативного опыта. Но это могло бы пойти на пользу многим сучкам без органической патологии. Дать им шанс остановиться на своём пути порока, и одуматься. Если, конечно, им на это хватит ума.
Вдруг Джонни сообразил, что он здесь стоит не для того, чтобы предаваться эмоциям. И с ужасом понял, что когда он, забывшись, подвинулся в направлении балкона, думая столкнуть с него Леночку, он оказался теперь там, где она могла его видеть. К счастью, она была слишком поглощена разговором, чтобы заметить. Вернувшись снова на более безопасную, замаскированную позицию, Джонни продолжил подслушивание.                  
Как и следовало ожидать, Леночка попросила Верку кинуть ей косарь на телефон (конечно, а ради чего же ещё она могла звонить «любимой» подруге?!). Теперь Джонни знал, кто оплачивал многочисленные Леночкины смс, отправленные ею тогда, в автобусе по дороге в отель,  любовнику… ах, нет, пардон, она же говорила операторам мобильной связи из Иордана! Тут же, правда, Джонни подумал, что те деньги на телефоне у неё не обязательно от Верки. Это могли быть деньги, на которые она ещё в Москве насосала.
Когда Леночка (судя по её реакции) получила от Верки обещание материальной помощи, говорить ей больше с Веркой было не о чем. Да, собственно, очевидно, и незачем. И Леночка принялась звонить тому, у кого она, по всей видимости, в основном насасывала на то, что не была готова финансировать Верка. Джонни невольно поймал себя на мысли об изощрённой своего рода гениальности Леночки. Он не мог не восхищаться тем, как удачно она выбрала время для звонка сначала Верке, а затем Петру Ивановичу. Набирая номер Верки, она уже не ревела (это было бы проявлением слабости!). В то же время она была ещё настолько печальной, что Вероника не могла не проникнуться её ситуацией. И, как следствие, не могла не положить денег Леночке на телефон. К моменту окончания разговора с Веркой, Леночка ещё немного успокоилась и вдохновилась Веркиной щедростью.
Теперь, набрав номер Петра Ивановича, Леночка была просто само очарование. С лёгким налётом печали, т.к. она, по её словам, сильно соскучилась по нему, Леночка принялась рассказывать Петру Ивановичу, как ей скучно, жарко и как ей его не хватает. Ничего, мразь, следующий раз полетишь отдыхать с Петром Ивановичем или другим своим ё**рем,- озлобленно думал Джонни. Прекрасно понимая, что это невозможно, т.к. Пётр Иванович в то же самое время отдыхал со своей женой и двумя маленькими детьми где-то на другом заграничном курорте. И было абсолютно исключено, чтобы он мог убедить свою жену позволить ему слетать на недельку развлечься с душевнобольной шлюшкой, которая и так регулярно у него посасывала в рабочее время. Именно благодаря последнему обстоятельству Леночку, неспособную к содержательной конструктивной деятельности по работе, и держали в министерстве. Как цинично говорил об этом своим знакомым Джонни, благодаря таким работничкам в Минсельхозе у нас на полях страны так замечательно всё растёт, что жрачку к нам везут со всего мира, только не с российских полей.
Потом Леночка принялась говорить Петру Ивановичу, как она не может загореть, а только обгорает. Услышав это, Джонни, которого опять начинала накрывать обида, злорадно подумал: Это так и было предусмотрено! Только ни Петру Ивановичу, ни тебе этого не сообразить!      
Впрочем, несмотря на это торжествующее злорадство, Джонни не мог отказать Леночке в своём восхищении тем, как удачно она подобрала время для звонка Петру Ивановичу под своё настроение. В самом деле, с одной стороны, глупо ей было звонить ему сквозь слёзы. Каким бы самовлюблённым придурком ни был Пётр Иванович, ему бы хватило ума сообразить, что Леночка не могла скучать по нему настолько, чтобы так скулить. С другой стороны, если бы она позвонила ему довольным, радостным тоном, у него не создалось бы ощущения, что она нуждается в нём и его финансовой заботе.
Когда Леночка завершила свой разговор с Петром Ивановичем и стала собираться вернуться в номер, Джонни рванул в сторону кровати, где принялся изображать погружённость в чтение. Он невольно подумал о том, как ему в предшествующие минуты была продемонстрирована в действии важная грань психологии психопатов. Джонни внутренне недоумевал: почему Леночка, которая обычно так хорошо умела сосредотачиваться на своих задачах, не предусмотрела возвращение Джонни в номер? Неужели она считала его настолько глухим?! Конечно же, Леночка время от времени, нарочито говоря ему слишком тихо, потом вопрошала: «Муся, ты уши мыл?» Но ведь это делалось ею лишь с тем, чтобы его унизить, и она сама не могла забыть это обстоятельство!
Или она вообще настолько ни во что его не ставила, не стесняясь фактически при нём сначала обсуждать с Веркой своего любовника, потом просить у Верки деньги? А потом в довершение спектакля звонить Петру Ивановичу, у которого она регулярно в рабочее время облизывала половой  орган, и  говорить, как она соскучилась? Унизить тем самым Джонни вообще ниже плинтуса? Так это было бы чрезвычайно глупо! Тем самым она бы если не навсегда, то очень надолго блокировала для себя возможность дальнейшего использования Джонни. Конечно, у Леночки была характерная для психопатов неспособность планировать своё собственное будущее. Но не настолько же! Какого хрена тогда было столько раз вводить пароль на телефоне, чтобы потом позволить Джонни услышать самое существенное, пусть и без подробностей?!
Наконец, растерявшийся от непонимания Джонни сообразил, в чём скорее всего было дело. Да психопаты действительно умеют блестяще концентрироваться на стоящих перед ними задачах. Просто Леночка концентрировалась тогда на другом. Сначала ей нужно было получить деньги от Верки, дабы иметь возможность названивать любовнику из Израиля за свой счёт. Потом ей нужно было поговорить с Петром Ивановичем. И всё это время она не думала про Джонни – его для неё в эти моменты будто не существовало. Вот она, оборотная сторона хвалёной психопатической концентрации! – цинично думал Джонни. Он вспомнил, как Леночка однажды чуть не попала под машину. Опять-таки, она тогда не думала про машину, будучи сосредоточенной на другом. Но именно сосредоточенной, в отличие от диффузного внимания мечтателя по жизни Джонни, не способного сконцентрироваться на чём бы то ни было, а потому лишённого возможности эффективно решать стоящие перед ним задачи.
Войдя в комнату и метнув взгляд в сторону Джонни, Леночка произнесла: мне сегодня сообщили, что меня почти уволили с работы. Естественно, Джонни не мог не переспросить: почти? В ответ Леночка пояснила, что формально её не могут уволить, пока она в отпуске. Но ей позвонили с работы и предупредили, к чему готовиться. Джонни понимающе кивнул головой. А для себя он видел яркое сверкание ещё двух сторон психопатической личности. Одной из них была патологическая ложь. В самом деле, кому это на фиг надо, звонить хреновому работнику на заграничный курорт во время отпуска, дабы проинформировать о надвигающемся увольнении?! Потом, всего неделю назад, Леночка рассказывала, как её во время отпуска собираются отправить на специальный семинар для повышения квалификации. Это ж какой смысл отправлять на курсы повышения квалификации работника госслужбы, подлежащего сокращению?!
Джонни не мог не отметить для себя с некоторым цинизмом, как Леночка в некотором извращённом смысле говорила ему правду. В самом деле, потренировавшись на «семинаре» со своим «любимым» любовником, она могла бы потом более квалифицированно исполнять сугубо личные, можно сказать, интимные поручения Петра Ивановича. Но причём тогда здесь увольнение? За то, что раньше плохо сосала и раздвигала ноги?!
Как обычно, Леночка не могла учесть, что Джонни в состоянии сопоставить одно с другим. Она даже сама как-то ему невольно призналась, что ловится именно на этом. Точнее, Леночка de facto призналась в этом, когда взбесилась насчёт того, как Джонни использует метод сопоставления для выявления её лжи. Она, очевидно, прекрасно знала это за собой, но совершенно ничего не могла с этим поделать.
По пути в ресторан Леночка высказала Джонни, что с ним даже погулять нельзя, т.к. ему каждый раз становится хреново. На это Джонни отвечал, что его здоровье во многом не зависит от него, но сегодня он постарается кое-что изменить. Как он объяснил Леночке, он в этот раз постарается меньше есть рыбы, чтобы не так сухо было во рту на прогулке. А также постарается в целом меньше есть, чтобы перекормленный желудок не давил на диафрагму. В ответ Леночка цинично заметила, что у Джонни основная проблема вовсе не с желудком, а с мозгом.
Здесь важно сделать оговорку о специфике Леночкиного видения «проблем с мозгом». В её восприятии в случае с Джонни они относились, скажем так, не к сфере неврологии, как (в принципе, адекватно) воспринимал их Джонни, а к психиатрии и психологии. То есть она воспринимала драматические страдания Джонни не столько как объективные трудности физически больного человека (каковым являлась, скажем, его мама в последний период её жизни), но как капризы слабого, безвольного человека, неспособного взять себя в руки и адаптироваться к жизненным перипетиям.
Позднее в тот же день Джонни предстояло более подробно ознакомиться с Леночкиными взглядами на эти вопросы. А пока Джонни после необычно лёгкого по привычным для него меркам ужина покорно и испуганно семенил следом за Леночкой в направлении магазина косметики, созданной на основе компонентов, добываемых из Мёртвого моря. Как и в предшествующие дни, у него было отвратительное чувство нереальности. Кроме того, кружилась голова, делая его походку шаткой, особенно если Джонни крутил ею, пытаясь смотреть по сторонам. В то же время, ему было ощутимо легче идти. Конечно, это было во многом связано с тем, что в тот день у него не был такой полный живот. Но была, как понял Джонни, и другая важная причина для такой лёгкости. Он вдруг полностью, без остатка осознал, насколько бессмысленно для него теперь было стараться понравиться Леночке, пытаться ей угодить.
Казалось бы, в том, чтобы являться тяжелобольным изгоем, которого никто и никогда не сможет полюбить, не было и не могло быть решительно никаких плюсов. И в то же время, Джонни неожиданно ощутил упоение изумительной свободой, подаренной ему такой незавидной ситуацией. Он мог теперь гордо сказать окружающим: да, я трус, я чмо, я ничтожество, я урод. И я неизбежно буду оставаться для вас таковым, пока не сдохну. А потому мне насрать, что вы про меня подумаете! Мне не к чему стремится, так как я заведомо знаю: никакие мои порывы не изменят вашего мнения обо мне. Ради чего тогда стараться?! Глупо! Пусть её хахали – трахали стараются для неё! Авось она рот раскроет или ноги раздвинет! Ему-то зачем? Он для неё, как и прочих окружающих его двуногих тварей, лох по жизни, трус и чмо. И за такое отношение ему стоит нагадить им по максимуму, сполна отрабатывая незавидную репутацию!
С этой революционной мыслью Джонни остановился примерно в ста метрах от магазина косметики. Ему становилось всё труднее дышать. И нужно было срочно решать, идти дальше в направлении магазина, или нет. Леночка сразу смекнула, в чём было дело: Джонни собирался повернуть обратно. У него действительно возникла такая идея, так как он чувствовал себя немного хуже, чем когда покинул отель. И вдруг, несмотря на физический дискомфорт, его сознание наполнилось торжеством. Неожиданно, Джонни со всей полнотой осознал, что может в значительно большей мере распоряжаться своей судьбой. Например, если он неважно себя чувствовал, то ему незачем было идти дальше. Он мог повернуть обратно. И плевать, что Леночка будет беситься, ругаться. Ему-то какое дело?! Если от неё ему всё равно бессмысленно ждать чего-то хорошего, да хотя бы просто человеческого, понимающего отношения, то ради чего стараться? Тем более, во имя чего приносить себя в жертву?! Джонни просиял мстительным злорадством при мысли о том, как Леночка не попадёт в магазин и не купит косметику, и собрался поворачивать обратно (он знал, что без него она сама туда не пойдёт).
Однако в этот момент его посетила другая идея. Он прошёл уже где-то 4/5 пути, как минимум. И ему осталось пройти ещё немного до хорошо кондиционируемого магазина. Там он мог бы немного передохнуть. И с новыми силами можно будет двинуться обратно. Потом, коль скоро он осознал, что может в значительно большей степени распоряжаться своей судьбой, какой смысл тогда совершать какие-то действия только ради того, чтобы нагадить Леночке?! Ведь это бы означало, что она по-прежнему управляет его жизнью, направляет его действия, только теперь он оказывается подчинён стремлению ей навредить. А поскольку раньше он так старался ей помочь, сделать для неё что-то хорошее, то получается, что суммарный  результат его действий в итоге фактически стремится к нулю. А так как жизнь его практически закончена, то это будет её совокупный итог. Как жил, так и сдохнет он нулём по жизни! От этой безысходной мысли Джонни чуть снова не стало плохо – с ним едва опять не случился приступ паники.
К тому же, его внезапно посетила ещё одна неприятная мысль: Если сейчас он пойдёт назло Леночке обратно в отель, ему при этом станет плохо, и он умрёт, это будет своего рода наказанием за его низкое, мстительное поведение. Джонни не понимал, откуда у него, тотального атеиста, завелась в голове такая идея, но она теперь не давала ему покоя. Неужели она возникла у него в связи с предстоящей им завтра (если он доживёт до завтра, то есть!) экскурсией в Иерусалим? Словно в развитие её, Джонни задумался вдруг о том, как подобные аргументы наверняка испокон веков использовали религиозные лидеры, дабы держать в ментальном рабстве толпы запуганных невротиков. Боявшихся, вероятно, даже не столько смерти как вечного небытия, а нескончаемых пыток в аду.
Такое неожиданное осознание корней религии в корне изменило к лучшему настроение Джонни, принеся ему радость важного пусть персонального, но открытия. Он также подумал, что ему во взаимоотношениях с Леночкой стоит быть выше низкой, мелкой мести. А то зло, которое она сотворила по отношению к нему, он собирается превратить в позитивную информацию. Этими знаниями о таких, как она, он поделится с другими людьми, давая им тем самым возможность научиться своевременно распознавать волков в шкурах овечек.  
От этих положительных мыслей Джонни стало даже легче дышать. Он сначала без особого труда дошёл с Леночкой до магазина косметики, а затем обратно. В магазине Джонни настолько уверенно и спокойно сказал Леночке «нет» в ответ на предложение купить ей «кремчик», что она даже не стала настаивать и наезжать по поводу «жмотства» и «жлобства» Джонни.
Однако когда они уже вернулись в номер, Джонни был неприятно удивлён отчётливо заметным негативным фоном у Леночки в общении с ним. Словно она была несколько расстроена тем фактом, что в этот день Джонни не стало плохо. Её враждебность словно кричала о том, что она с удовольствием поиздевалась бы над ним, унизила бы его морально, будь у неё такая возможность. Но зачем? Почему?
Основная причина виделась Джонни в недовольстве Леночки результатами её последнего взаимодействия с главным любовником. Очевидно, она чувствовала себя проигравшей. И это поражение ей нужно было компенсировать победой хотя бы над кем-то другим. Леночке нужно было продемонстрировать свою власть над другим человеком, показав свою способность сделать ему больно. И объектом для такой демонстрации предстояло стать Джонни.
Как он и предполагал, Леночка вскоре начала первую атаку: Мы завтра едем на экскурсию в Иерусалим. В какие-то моменты придётся выходить из автобуса смотреть разные достопримечательности. В дневное время на солнце будет жарко. Надеюсь, ты там не будешь отставать. Потому что никто тебя ждать не собирается. Отстал – это твои и только твои проблемы, которые больше никого не волнуют. А если тебе станет плохо, тебя отправят на ихней скорой помощи в дурдом. Лечение здесь, в Израиле, стоит очень дорого. У тебя таких денег нет. Поэтому тебя посадят в тюрьму. Нет, не в Израиле, в России. Где очень несладко. Особенно таким, как ты.
Джонни не знал даже, что и сказать на это. Вначале у него была мысль ехидно спросить: с какой целью ты мне всё это говоришь? Но тут же понял, каков, скорее всего, будет ответ: Чтобы ты, раз уж собрался на экскурсию (естественно, Леночке ужасно жалко было сотню долларов, которые Джонни заплатил за свою поездку в Иерусалим; разумеется, те 100 долларов, которые он платил за *её* поездку, были не в счёт), был готов взять себя в руки и адекватно переносить связанные с этим трудности.
В итоге, не найдя складного ответа, Джонни ничего не ответил Леночке, а лишь кивнул головой. Казалось бы, он мог быть доволен, так как неприятный для него разговор не получил развития. И в то же время Джонни не мог не признать, что Леночкина психическая атака в некотором роде удалась. Через несколько минут он был уже с головой погружён в тревожные мысли о завтрашней поездке в Иерусалим. Джонни беспокойно думал: а если правда мне станет плохо? А если я упаду? А если я умру? А если там террористы какие-нибудь? Джонни уже много лет как не смотрел и не слушал никакие новости – только затыкал уши, когда мама, тогда ещё способная воспринимать информацию, включала репродуктор. Наводить справки у Леночки было бессмысленно. Она ответит вопросом: ты меня звал отдыхать туда, где, возможно, идёт война, и даже не удосужился выяснить, какая там ситуация?! Джонни вдруг вспомнил, как когда-то давным-давно, когда он ещё посматривал в зомбоящик, в новостях передавали, как арабский террорист – смертник подорвал себя в кафе  вместе со всеми посетителями. Где это произошло? Кажется, в Иерусалиме? Джонни не помнил наверняка. Впрочем, Джонни вскоре «успокоил» себя рассуждением, что у него гораздо больше шансов умереть от острого нарушения мозгового кровообращения или сердечного приступа, нежели от террористической атаки. Джонни то и дело ловил себя на мысли, что он уже ничем не может спокойно заниматься, навязчиво проигрывая в голове трагические сценарии с его собственным участием. Ну почему, почему он не мог сосредоточиться на текущем моменте, когда он вроде как ещё не умирал?! Джонни прекрасно понимал сейчас, как и во многих других случаях, абсурдность своих панических мыслей, а также то, как они отравляли ему жизнь, однако ничего не мог с этим поделать. 
Вероятно, это понимала и Леночка, и она могла бы гордиться тем, как всего одной репликой ей удалось торпедировать ход мыслительных процессов Джонни и вообще весь его эмоциональный мир. Однако ей этого было мало. Для полного торжества Леночке нужно было видеть Джонни поверженным в открытом словесном поединке, дабы он открыто признал свою никчёмность. Осознавая это, Джонни готовился к новому психическому наступлению. Тем более Леночке, расстроенной любовником, нужно было с кем-то поговорить. Кроме Джонни, поговорить ей здесь было не с кем. С другой же стороны, презрение Леночки к нему было столь сильным, что поговорить с ним она могла реально лишь в издевательской форме.
Когда Леночка пошла в туалет, душ, подмываться и т.д. перед сном, у Джонни появилась возможность изучить её склад психических боеприпасов, состоявших из пары книжек. Такая милитаристская аналогия пришла ему на ум не случайно. Джонни хорошо помнил, какие Леночка любила читать книги. Сначала она читала про формирование любовной зависимости. А ещё тот же автор писал про слово как оружие. Потом она читала книжку другого автора, но из той же оперы про «психологическое карате». Эти книжонки на тему, как называл Джонни, мусорной поп-психологии отчётливо показывали ему, где его истинные враги.
Джонни прекрасно понимал, что его главный враг – не Леночка, хотя именно с ней у него были связаны столь неприятные переживания. Леночка – просто несчастный больной человек. Да, безусловно, она паразит. Но какие у неё ещё варианты, если она родилась такой? Например, если у какого-нибудь  ленточного червя нет собственной пищеварительной системы, то ему ничего не остаётся, кроме как найти себе хозяина, чтобы тот добыл ему пищу и даже переварил своими ферментами. А сам червь – это просто тупая секс-машина. Вот и Леночка была как раз наподобие такого червя.
Но Леночка ладно. Она родилась червём – червём и сдохнет, и ничего с этим не поделаешь. Печально, конечно, наблюдать человека с таким дефектом. Но так уж устроен мир: кто-то родился с синдромом Дауна, кто-то унаследовал болезнь Хантингтона, а кто-то просто моральный урод по жизни. У Джонни тоже своя патология ЦНС, сильно ограничивающая его возможности. И что ж теперь? Увы, такова жизнь. И у них нет выбора.
Но если у человека выбор всё же есть, то он должен быть разумным. И в этом плане Джонни ужасно бесили все эти расплодившиеся последнее время говнопсихолухи со своими пособиями как влиять на людей, как манипулировать ими и т.д. Они были словно шлюхи, растлевающие юношей, обдумывающих житьё. Учащие молодёжь играть на чужих чувствах, на доверии и доброте. Наставляющие незрелых умом юношей и девушек эгоистично, бессовестно использовать лучшие качества в другом человеке, такие, как   бескорыстие и альтруизм.
Поэтому свою цель Джонни видел не только в том, чтобы рассказать читателю про Леночкину психопатологию и о том, как таких людей своевременно распознавать. Его глобальная задача состояла в том, чтобы снабдить людей доброй воли противоядием, которое защитит их от манипуляций и прочего деструктивного поведения тех, кто поддался на проповеди говнопсихолухов.
Джонни понравилась его сравнение этих психолухов с проститутками. У них нет понятия о морали и соответственно стремления сделать по справедливости, чтобы всем по возможности было хорошо. Они, словно шлюхи, с теми, кто им заплатил за услуги. Увели у тебя мужа – приходи, я тебя научу, как вернуть мужа. Хочешь увести чужого мужа – нет проблем, я тебя научу, как его соблазнить. Не хочешь работать, и тебе удобнее пару раз в неделю отсосать у начальника – приходи ко мне на тренинг, я тебя научу как правильно подкатить к начальнику. Кстати – тебе будет интересно – у нас тут ещё открылись женские курсы. Там тебя научат, как правильно брать за щёку так, чтобы начальнику понравилось. Кто тогда за тебя будет работать? Да почему тебя это волнует, что вообще за совковые мысли такие?! Будешь хорошо начальника удовлетворять – можешь быть спокойна, он найдёт, на кого возложить твою часть работы. Вон, хотя бы на ту исполнительную, страшненькую лохушку из соседнего отдела. Она никогда никому не смеет перечить. И перестань думать о других, кому там как будет – это их проблемы, не твои. Напротив, учись использовать их психологические слабости, уязвимости. Дави на их желание быть хорошими, понравиться, не остаться в одиночестве. Прикинься понимающей лучшей подругой, выведай их сокровенные тайны, потом продавай эти сведения, распускай сплетни или шантажируй.
Это в Пиндостане и вообще на Западе, в цивилизованном мире, если у тебя проблемы с мужем, то тебе говорят: приводи мужа, будем решать ваши проблемы. И более-менее порядочные тамошние психолухи помогают обоим сделать свою пару дружной командой, раз уж они сами без посторонней помощи не осилили. Или говорят обоим честно: как-то не очень дружные вы, ребята. Вы вообще уверены, что и дальше хотите быть вместе? В общем, второй партнёр не участвует, только если сам не хочет, или он садист, который бьёт жену, и ей всё равно надо с этим что-то делать.
Потом, там, на Западе, если даже человек монстр какой-нибудь, педофил, насильник, то они сначала смотрят: а может, у него просто мозг больной? И что можно сделать в свете нынешнего состояния знаний, прогресса науки, дабы помочь ему избавиться от такой, скажем так, особенности.       
А наши здешние нет, они лучше встанут на сторону того, кто заплатит им денег. Хотя бы за их мусорную книжонку. И будут проповедовать взгляд на отношения как на игру с нулевой суммой: либо ты его, либо он тебя. А потому учись быть победительницей!
Развивая эти мысли, Джонни собирался дальше подумать о том, как ему лучше надрать задницу его победительнице, которая в данный момент принимала душ за стенкой. Но тут же вспомнил, что ему сейчас надо не мечтать, каким он станет гуру для всех обиженных по жизни, а изучать Леночкины книжки. Пока Леночка оставила их на виду на столе, а сама моет то, чем она зарабатывает на жизнь, и потому он может полистать её чтиво, не опасаясь быть обнаруженным за этим занятием. Однако в это время Леночка как раз выключила воду, и Джонни испытал сильную досаду. Ну почему же, почему он никак не мог так сосредоточиться на стоящей перед ним задаче, как умела эта сучка?!
К счастью, Леночка тут же снова включила воду, и Джонни ринулся рассматривать книжки. И тут же у него появился новый повод проклинать свою неорганизованность. Джонни неожиданно осознал, что самой разумной стратегией знакомства с Леночкиными книжками для него сейчас было бы просто переписать авторов и названия, а потом уже, в Москве, если будет время, посмотреть подробнее описания. Возможно, скачать из интернета, если получится. Но вот незадача: пока он будет искать в своих хрен знает как уложенных вещах ручку и на чём писать, Леночка точно успеет сто раз вернуться. Поэтому он просто принялся жадно листать её книжки.
Первой сверху лежала книжка уже упоминавшегося ранее пиндостанского финансового махинатора Обасаки. Как сразу же понял Джонни, именно её Леночка пару недель назад намеревалась ему подарить. Точнее, говорила о наличии у неё такого намерения. Джонни начал листать эту книжку, однако скоро ему стало тошно, и он закрыл её. Книжка была до безобразия предсказуема. Как Джонни и ожидал, Обасаки распинался о том, как читатель обогатится, следуя его советам. В то же время Джонни знал (он где-то читал об этом в интернете), что даже самые грамотные специалисты по финансовым рынкам могут делать прогнозы максимум чуть лучше случайного тыканья пальцем в небо. Получалось, Обасаки либо лгал своим ученикам, либо у него была волосатая рука, которой он организовывал исполнение своих пророчеств. Джонни не стал пытаться гадать, какой из этих вариантов имел место в действительности, а просто закрыл книжку с сильным чувством морального омерзения.
Вторая книжка вначале заинтересовала Джонни значительно больше. К его удивлению, она была не о том, как манипулировать другими, а о том, как решать свои проблемы. Однако решения, которые предлагались для этого автором, были совершенно позорны. По сути, они сводились к рекомендациям сделать волевое усилие и взять себя в руки. В качестве примера для подражания автор приводил самого себя. Он рассказывал, как однажды (естественно, как и подобает такому сильному, волевому мужчине, он увлекался альпинизмом!) он карабкался на гору, однако погодные условия изменились. Джонни не мог не отметить для себя, как автор не преминул отметить обстоятельства непреодолимой силы в качестве основного источника возникшей опасности; в противоположность, скажем, недостаточно продуманному планированию экспедиции. Автор оказался в драматической ситуации, грозившей ему неминуемой гибелью. Однако, по его словам, собрав свою волю в кулак и сконцентрировав энергию, он сумел приложить усилия, на которые не способен обычный человек, и выбрался живым из положения, в котором другой был бы обречён погибнуть.
Джонни прекрасно понимал, чем это чтиво там импонировало Леночке. Она понимала, что у неё проблемы с душевным здоровьем. И они во многом сводятся к импульсивности, когда она делает то, чего ей больше всего хочется в данный момент, а потом это влечёт за собой негативные последствия для неё. В то же время Леночка была оптимисткой. Одна из важных сторон её оптимизма заключалась в уверенности, что жизнь и благополучие человека – в его собственных руках. И он может изменить свою жизнь к лучшему, если вооружится знаниями и найдёт в себе силы. Поскольку у Леночки не было особого ума, т.е. знаний, она, судя по всему, предполагала совершать не интеллектуальные, а волевые усилия для того, чтобы находить более разумные, а не сиюминутные импульсивные решения стоящих перед ней жизненных задач.
При мысли об этом Джонни стало очень жалко Леночку. Она, очевидно, не понимала, что её импульсивность является одной их ключевых составляющих психопатии, столь же неизлечимой, как и невроз Джонни, имеющий органическую природу. На этой мысли Джонни Леночка окончательно закрыла воду, а Джонни торопливо вернул книжку на место и принялся судорожно выравнивать её под книжкой Обасаки. Теперь он проклинал свою забывчивость, мысль о которой была также для него печальным напоминанием о масштабах деградации его центральной нервной системы. Джонни уже не помнил ни название книжки, ни автора. И не видел перспектив поднять одно или другое на поверхность своей дефективной памяти.
На всякий случай он всё же решил схитрить и спросил у Леночки: это та книжка, которую ты мне собиралась подарить? Джонни показывал на книжку пальцем, однако взять в руки не решался. Тщетно надеясь, что Леночка скажет ему: да, посмотри, если хочешь. Теперь он проклинал свою стеснительность. Леночка же презрительно ответила ему, что не собирается дарить ему эту книжку, т.к. он не проявил интереса. Зачем, раз тебе это не нужно? – ехидно ответила она. И Джонни пришлось расстаться с надеждой ещё раз попробовать запомнить автора и название той книжки про «самосовершенствование».
После презрительной реплики Леночки про его недостаточный интерес к книжке Обасаки, Джонни снова снедала досада. Мы же оба неизлечимо больные люди! И другие, нормальные, полноценные всегда будут отвергать в итоге каждого из нас. Так почему же мы не можем держаться вместе?! Только не как червь и яблоко, а на равных, по-человечески? Но в ответ на этот безмолвный вопрос его внутренний голос насмешливо подсказывал ему: никаких на равных, если по жизни ты яблоко, а она – червь.
Обида ещё сильнее глодала Джонни: ведь я же хотел быть ей близким человеком, помогать ей, заботиться. А как она повела себя по отношению ко мне? Почему так получается? За что?! Его чувства досады, невыносимой обиды на всё происходившее между ними безнадёжно глушили в нём голос разума, тщетно пытавшийся донести до него: а чего ты хотел?! Она тоже больной человек, как и ты. Только по-другому. Поэтому что с неё взять?!
От этих переживаний Джонни отвлекла Леночка, унизительно щёлкавшая пальчиками у него перед носом. Она таким образом привлекала его внимание, когда Джонни не откликался на её реплики. Джонни поднял глаза на Леночку и спросил: ты что-то сказала? После чего добавил (и только потом осознал, какую ужасную глупость он сказал): извини, я не подумал, что ты это мне говоришь. Леночка ответила зло и с издёвкой: У тебя галлюцинации? Ты видишь здесь в комнате кого-то ещё?! Или я такая идиотка, сама с собой тут разговариваю?
Тихо сам с собою я веду беседу,- прокомментировал последнее предположение Джонни. После чего, словно желая соскочить с неприятной темы, сказал: ладно, извини. Так что ты мне хотела сказать или  спросить у меня? – Уже неважно. Проехали,- издевательски сказала Леночка. Словно она пыталась заставить Джонни терзаться в тщетных попытках отгадать, что же было у неё на уме. Разозлённый таким глумлением Джонни иронично заметил: Ну что ж, вероятно, это изначально было не так важно, раз за пять минут полностью утратило актуальность. Леночка не согласилась: Нет, это было бы важно в любое время, если бы ты слушал. А то зачем я буду распинаться перед тобой, как дура, если ты на мои слова даже не реагируешь.
В этот момент у Джонни неожиданно созрела идея словесной контратаки. Он заявил Леночке: Ты не права насчёт того, что я не обращаю внимания на твои слова. Например, где-то полчаса назад ты мне говорила про завтрашнюю поездку в Иерусалим. И с тех пор я сидел и думал: а если действительно мне там станет плохо? Как быть тогда? И я настолько был поглощён этими мыслями, что не услышал твоего вопроса. Я не хотел специально тебя игнорировать, просто моё внимание было занято другим.
Леночка сказала снисходительно: Ладно, не умничай. Ты лучше мне скажи вот что… Джонни словно нутром почувствовал, что сейчас последует прямая атака на его личность, на самое его существо. Леночка продолжила: Почему ты не можешь жить сегодняшний днём, здесь и теперь? Джонни не мог не отметить для себя, как на этот раз Леночку просто понесло. Она словно решила в этот раз поучить его жизни по полной программе. Правда, поскольку собственные мысли у неё были скудные, она решила сделать это со ссылками на авторитеты. По чужим словам, как блоха по яйцам,- цинично подумал Джонни. И вспомнил, как чуть менее года назад Леночка разместила на сайте знакомств анкету, пестрившую избитыми цитатами, которые тысячи других содержанок приводили в своих объявлениях об оказании интимных услуг (см. «Красавица Леночка и другие психопаты»).
Первым, кого процитировала Леночка, был её главный любовник. Которого она в данном контексте представила как «один человек мне как-то сказал...». После чего привела его слова: «нужно жить сегодня по полной, так как завтра может не быть». Уж кто-то, а Джонни понимал их смысл, так как в отличие от Леночкиного любовника и её самой, у него постоянно присутствовал значительный шанс не дожить до завтрашнего дня. Но слова эти были для Джонни всего лишь лозунгом. В реальности же Джонни прекрасно понимал, что у него, как тотального невротика, практически не было иного выбора, кроме как постоянно отвергать полноту жизни, дабы потом не возвращать этот долг в смерти. Но ему, как любому человеку, рано или поздно всё равно было не избежать такого финала. Таким образом, он только бессмысленно себя ограничивал даже в доступном ему ограниченном качестве жизни. И Джонни прекрасно это понимал, однако осознавал также и то, что ничего не может с этим поделать.
Тем временем Леночка продолжала, словно цитируя мусорные книжки на тему поп-психологии: Нужно каждый день жить так, словно этот день – последний в твоей жизни. Джонни сталкивался с этим избитым советом не раз, начиная с ранней юности. И когда-то даже пытался ему следовать. Теперь же Джонни вдруг осознал несусветную глупость этой рекомендации, по крайней мере, применительно лично к нему. Да если бы он вдруг узнал, что через день ему предстоит умереть, этот день был бы наполнен для него невыносимым страданием, полным отчаянием по поводу предстоящей смерти. Не говоря уже о физическом состоянии – очевидно, ему же надо было от чего-то умирать – только моральное состояние в ожидании скорой неизбежной кончины навсегда полностью парализовало бы его сознание.
И здесь у Джонни возникла очень болезненная мысль. А не могло ли быть это ожидаемое им невыносимое страдание в заведомо последний день его жизни быть связанным с тем, что он просто не жил раньше? Ведь всю дорогу, сколько Джонни себя помнил, он откладывал свою жизнь на воображаемое счастливое потом, которое никогда не наступало. Поэтому если однажды вдруг выяснилось бы, что для него лично это светлое будущее  уже никогда не наступит, его состояние было бы столь невыносимым. 
 
Трудное детство
 
Но могло ли оно хоть когда-нибудь реально наступить в его жизни? Был ли такой период в жизни Джонни, когда он мог быть реально счастлив, не в мечтах о несбыточном будущем, а здесь и теперь? В детстве взрослые презрительно называли его фантазёром. Он каждый день рассказывал единственному благодарному слушателю – своему деду – про своего воображаемого друга. Мама же даже слушать особо не хотела его истории, язвительно заявляя деду, что у ребёнка должны быть настоящие друзья в реальном мире. За такими разговорами обычно следовало болезненное столкновение Джонни с реальным миром в детском саду, где мальчишки силой снимали с него штаны, чтобы показать девчонкам, что там смотреть особо не на что. Девчонки хихикали. А Джонни безутешно хныкал от стыда и унижения. Конечно же, не у него одного была такая детская травма. Кое-кто даже пытался потом отыграться. Уже будучи половозрелыми юношами, а то и постарше, они в метро или в другом общественном месте вначале прикидывались читающими газету. После чего говорили бывшим девочкам, ставшим уже взрослыми куклами: девушка, а смотрите что у меня есть, сейчас я Вам кое-что покажу… И поднимали газету или распахивали плащ. «Девочкам» было уже вовсе не смешно.
Однако главной доминантой детства Джонни, как, пожалуй, и всей его жизни были не стыд и унижение, а страх. Когда в «реальной жизни», за которую так ратовала мама Джонни, детсадовский придурок бил его железным совком по лицу, ему было, конечно же, больно и обидно. И он плакал. Но в первую очередь, ему было очень страшно. Дед, который был слегка ипохондриком, много говорил про разные болезни. Однако мысли о собственной стенокардии были для деда слишком пугающими и непродуктивными, а потому он больше старался уберечь единственного внука. Так, дедушка заботливо предупреждал внука, торопливо чистившего куриное яйцо, о том, как тщательно надо это делать, дабы не умереть от кровотечения из пораненных вен пищевода и желудка. Мама заставляла Джонни делать это самостоятельно «пусть приучается»; дед же беспокоился за внука, однако не спорил с дочерью из страха умереть от сердечного приступа в конфликте с ней. Дедушка также предостерегал любимого внука не играть в песочнице, т.к. «там собаки гадят». Поэтому Джонни становилось особенно не по себе, когда он ощущал на зубах скрежет песка с совка, которым его ударили по лицу. Он представлял себе, как 40-сантиметровая аскарида с плаката в детской поликлинике осваивает его тонкий кишечник, вызывая в итоге смерть от перфоративного перитонита. Конечно, Джонни пытался утешать себя мыслью о том, как совсем недавно сдавал биоматериал в поликлинику в спичечном коробке и потомков аскариды там не нашли. Однако в ответ великие и ужасные дизентерия, холера и брюшной тиф с соседнего санитарно-просветительского плаката в поликлинике издевательски подмигивали ему, чтобы он не обольщался.
Потом Джонни пошёл в школу. Одноклассник – клептоман каждый день пёр у него ручки, за что Джонни регулярно доставалось от мамы. Также частенько терялась его «сменка» (сменная обувь), за что разозлённая (покупка новой обуви для Джонни означала сокращение расходов на бабку, которая всю жизнь была на содержании сначала у мужа, потом у дочери) бабка-полька называла его «недорайдой». Джонни так никогда и не узнал точного значения этого слова, однако уже тогда понял, что он обречён до конца своих дней быть «недо».
Первая учительница била Джонни металлической указкой по рукам, и от боли, обиды и страха у него ещё сильнее дрожали руки (по-видимому, в той или иной степени тремор у Джонни присутствовал всю жизнь). В результате Джонни очень трудно было научиться выводить закорючки. Он пытался пожаловаться на свою долю маме, однако она лишь пообещала выпороть его ремнём, если он не научится правильно писать. После такой отповеди у Джонни только усилился тремор, явно не способствовавший совершенствованию каллиграфических навыков.
Как и прежде, друзья у него были лишь воображаемые. Даже дед, прежде незаменимый слушатель фантазий Джонни, не общался с ним в последние два года своей жизни после скандала с Ириной (матерью Джонни), запретившей им играть в карты. «Реальные» же друзья Джонни во дворе лишь в лучшем случае трунили над ним. Или смеялись, когда он корчился от боли после удара хоккейной клюшкой в область  верхней передней части большеберцовой кости, не защищённой мышцей.
Когда Джонни пытался рассказать маме, как его обижают в школе, она лишь повторяла: учись стоять за себя, дай сдачи. Однажды Джонни попытался дать сдачи, и получил черепно-мозговую травму. После которой с ним стали случаться в общественных местах приступы паники, сопровождавшиеся жутким страхом умереть.
В средних классах Джонни научился в школьное время избегать одноклассников и его больше не обижали. А после уроков Джонни сидел дома в одиночестве, погружённый в бессмысленные и бесцельные занятия. Он уже практически ничему не учился в школе, и учителя ему просто ставили четвёрки по инерции за тихое ничегонеделанье в классе. Опять-таки, единственный позитив был для него связан с фантазиями относительно общения с воображаемыми друзьями.
А потом Джонни стал болеть. Ему было очень плохо. Он постоянно был напуган перспективой скоро умереть от различных причин. Их Джонни время от времени выискивал в кратком терапевтическом справочнике сталинских лет издания. Джонни приходилось открывать его тайком от мамы, опасавшейся за состояние его слабой психики после знакомства с симптомами разных страшных болезней. До некоторой степени её опасения были оправданы, так как во всех больницах, где Джонни лежал по поводу чисто соматических причин, ему непременно приглашали психиатра. Однако Джонни всё же как-то удавалось в итоге выкручиваться от дальнейшего развития этой темы.
В тот подростковый период Джонни также не чувствовал себя в состоянии жить полноценной жизнью, поскольку чувствовал себя нехорошо. У него уже практически постоянно присутствовало теперь отвратительное ощущение нереальности. Джонни не мог от него избавиться – в лучшем случае, увлекшись чем-то, мог не думать постоянно об этом ужасном состоянии. Несколько лет он тщетно надеялся на постановку нормального диагноза и назначение лечения, которое улучшит его состояние. У него в итоге действительно нашли заболевание печени, однако основные проблемы у него были не с печенью, а с головой. Невропатологи же не находили у него ничего конкретного, помимо того, что они называли то вегетососудистая дистония, но нейроциркуляторная астения. Джонни же уже тогда понимал: это диагноз – лажа, который ставят, когда с человеком начиная с головы (да, рыба вначале тухнет именно там!)  творится явно неладное, но медики не могут в этом толком разобраться.    
Наконец, платный невропатолог, к которому Джонни отправила мама, посоветовал не обольщаться и настроиться жить с этим состоянием всю жизнь. Мол, просто постарайся не обращать внимания. В конце концов, мол, ты же не парализован. Как ни странно, у Джонни возникла непредсказуемо позитивная реакция на столь, казалось бы, безнадёжное известие: весь вечер того дня у него было приподнятое настроение. И он решил не искать более истину относительно причин происходящего в его организме, а строить остаток жизни исходя из того, что есть, пока у него есть хотя бы это.
Жизнь его, однако, строилась неважно. В институт Джонни так и не поступил. А потому ему приходилось работать за копейки на низкоквалифицированной должности. И жить в постоянной обиде на судьбу за то, что люди рядом с ним, которых он считал не умнее себя, получали большую зарплату благодаря высшему образованию и различным званиям. Правда, Джонни старался по мере возможности компенсировать такую несправедливость тем, что далеко не каждый день ходил на работу, фактически прогуливая. Поскольку желающих на столь мизерную ставку обычно было немного, его коллегам какое-то время приходилось с этим мириться. Однако в итоге Джонни выгоняли, и он выбрасывал свою трудовую книжку и устраивался по новой уже в другую организацию.
Одновременно Джонни пытался опубликовать свои гениальные, как ему представлялось, идеи о переустройстве мира. Он направлял свои рукописи в газеты, журналы, издательства, однако никто почему-то не стремился их напечатать. Постоянное расстройство, связанное с этими отказами, усугубляемое общим ощущением неприкаянности и беспросветного одиночества переполняли его жизнь негативом. Отрицательный эмоциональный фон ухудшился с кончиной бабки, напомнившей Джонни про конечность его собственного существования.
Вскоре у Джонни появилась отдушина – он наскрёб денег и купил себе свой первый персональный компьютер. А с ним к Джонни пришла самая настоящая наркозависимость. Это у него тогда ещё не было интернета! Джонни ездил на «горбушку», и покупал пиратские диски с играми, в которые он играл потом до одурения, до мушек перед глазами. Мама его начала беспокоиться, что он свихнулся, и призывала его взять себя в руки, однако Джонни лишь отмахивался от неё, заявляя, что там, в компьютере, единственная радость в его жизни.
Хотя внутренне, конечно же, Джонни понимал: с этим надо что-то делать, пока вся жизнь его не ушла виртуальному коту под хвост. Ведь у него же были такие грандиозные планы на жизнь! Джонни начал активнее пытаться лучше разобраться в себе. Летом он много раз ездил в библиотеку читать книжку, которая называлась то ли психология для чайников, то ли «Психология для полных идиотов», из серии «Сам себе психолух». Джонни с гордостью представлял себе, как он станет крутым психолухом, прочитав эту книжку, и избавится от своей зависимости.
Однако наступила осень того же года, дни стали короче, и Джонни стало неудержимо тянуть не просто включить компьютер, но также сесть поиграть. И когда в октябре 1998 года вышло продолжение его любимой игры «Радиоактивная пыль», судьба Джонни была решена, по крайней мере, на ближайшие полгода. До апреля следующего года Джонни играл, словно наркоман. Каждый месяц он проходил огромный игровой мир от начала до конца, спасая человечество будущего. После чего сносил игру и клялся себе больше никогда к ней не прикасаться. Однако через пару дней он не выдерживал, устанавливал игру по новой, создавал персонажа, и понеслась.
Выход из игрового дурмана был для Джонни тяжёлым. Казалось бы, теперь он перестал играть как зомби и мог посвятить себя более содержательной деятельности. Однако чем бы он ни пробовал заниматься, ничто не приносило ему такой радости, как в своё время игра. Например, по выходным 1-2 раза в месяц Джонни собирался слушать свою любимую танцевальную музыку восьмидесятых годов с такими же, как он, «задротами». Однако музыки такой у него было мало, найти её трудно, а денег на покупку хорошей аппаратуры не было. Чтобы купить технику,  приходилось экономить на еде. В общем, сплошные расстройства.
Джонни также попытался сделать персональный сайт, посвящённый в основном его любимой музыке, а также прочим увлечениям. Однако поскольку никаких особых раритетов у него толком не было, а интересующихся такой музыкой было очень мало, то на сайт особо никто не ходил. Потом, ему в любом случае хотелось иметь сайт, посвящённый своему творчеству, своей деятельности, а не каким-то музыкантам. А поскольку ничего своего, оригинального у Джонни на тот момент практически не было, это обстоятельство также убавляло его энтузиазм относительно занятий сайтом.
В итоге, от погружения в ужасную депрессию Джонни спасли лишь две книжки, которые он нашёл в интернете. Благодаря которым, а также подражанию смелым речами персонажей его любимой компьютерной игры, Джонни освободился в значительной степени от чувства покорности и ущербности, которые прививала ему в своё время бабка, а затем школьные учителя. Первая из этих книжек называлась «Жизнь для чайников». В ней автор, именовавший себя Питером, учил читателя самостоятельно строить свою жизнь, не считаясь с чужими предрассудками и запретами. Мол, если хочешь употреблять наркотики – употребляй. А если власти и твои родственники пытаются тебе запрещать – пошли их на х**, так как если ты сам себе приятно не сделаешь, то другим это тем более нафиг не надо. Такой революционный взгляд на вещи позволил Джонни избавиться от чувства вины и стыда по поводу того, как долго он предавался пороку, играя в игры.
Ещё одну радикальную перемену в жизнь Джонни принесла другая книжка Питера, «Любовь для чайников». В ней Питер писал, обращаясь к читателю – парню, существу мужского пола столь же одинокому, как он сам или Джонни: «Если у тебя нет женщины, которая приготовит тебе еду, обязан ли ты сидеть голодным?». Тем самым книжка Питера совершила революционный переворот в жизни Джонни. Ещё пару лет назад, даже меньше, Джонни как-то смотрел по ящику в передаче «Про трах» о парне, который жаловался на свою проблему. Молодой человек, согласно его собственному рассказу, никак не мог избавиться от постыдной пагубной привычки заниматься онанизмом. Выслушав его унизительные откровения, как ведущая, так и девицы в зале презрительно посоветовали ему обратиться к психотерапевту. Который, по их словам, поможет докопаться до детской травмы, вызвавшей нездоровую фиксацию и формирование в итоге болезненной наклонности. Психотерапия тогда уже начинала приживаться на нашей почве, однако по-прежнему была развлечением богатеньких, недоступным обычному офисному планктону. Слушая унизительные признания парня, Джонни тогда вначале чувствовал гордое превосходство человека, свободного от порока. Однако это ощущение очень быстро сменилось печальной мыслью о том, что у него никогда не будет не только порока, но и нормальной интимной жизни.
 
Девушки из высшего общества
 
Теперь же, почитав книжку Питера, Джонни сделал для себя революционное открытие: его половая жизнь могла быть в его собственных руках! И наплевать, кто там и что ему на это скажет, тем более, не обязательно приглашать их «свечку подержать»! К тому же, большим подспорьем для Джонни в качестве стимулирующего материала стали сайты знакомств. Конечно же, кто-то на них и реально знакомился, но Джонни, хоть и постоянно пытался, в глубине души понимал полную бесперспективность для себя этого занятия. И его печальный опыт знакомств был тому самым убедительным подтверждением. Например, одна дура написала ему: надеюсь, ты не похож на свою фотографию! Другая, с которой дело дошло аж до телефонного разговора, поинтересовалась у него, не инвалид ли он с детства. Мол, по твоему разговору чувствуется, что ты дефективный. Джонни внутренне был в ярости: и как эта сука пронюхала?! Раньше ведь ему об этом говорили только медики! О ужас! «Доктор, неужели ЭТО так заметно?!» И что он должен ей теперь объяснять? Что да, это называется скандированная речь? И это у него потому, что он больной на голову? И она тогда, естественно, посоветует не знакомиться с нормальными людьми в интернете, а отправляться в лечебницу для больных на голову. Поэтому Джонни не стал даже пытаться ей объяснять, а, как и подобает «неадеквату», проскандировал: Пошла! На! Х**! И бросил трубку.
Но даже после этого ему было очень неприятно и обидно, и Джонни решил побольше узнать про эту девицу. Выяснилось, что у неё анкеты сразу на нескольких сайтах знакомств. В одной из них она предпринимала попытку чего-то вроде социологического анализа своих любовников. Хотя конкретные цифры не назывались, из одного только многообразия представленных вариантов было ясно: счёт у неё шёл уже даже не на десятки, а сотни. И Джонни мстительно подумал об этой молодой женщине с говорящим ником: Да ты действительно настоящее «чудо»! Теперь ему представлялось, что у неё не иначе также серьёзная патология головного мозга, делающая её поведение абсурдным даже на фоне множества других недалёких женщин, пасущихся на сайтах знакомств. Во-первых, у неё ни хрена не было достаточного такта, элементарной культуры общения разговаривать с собеседником так, чтобы он не обиделся и не послал её на х**, как, собственно, и поступил в итоге Джонни. Кроме того, её мозг был не в состоянии сдержать явно неадаптивное половое поведение, особенно позорное для женщины. Таким образом, Джонни заключил, что нет смысла обижаться на колхозную дырку, и немного успокоился.
Чтобы впредь исключить, или, по крайней мере, свести к минимуму столь неприятные диалоги, как случился у него с «чудом», Джонни теперь старался знакомиться в основном с более культурными, интеллигентными девушками. Даже несмотря на то, что они в среднем были значительно менее привлекательными. Казалось бы, таких культурных интеллигентных девушек должно было быть много среди студенток гуманитарных факультетов МГУ. Джонни даже в рекламных целях писал в посланиях, рассылаемых девушкам, что сам в своё время закончил это учебное заведение. Однако в итоге вынужден был с горечью констатировать, что этот респектабельный ВУЗ также во многом превратился в тот ещё  бордель. Так, одной старшекурснице экономического факультета Джонни написал о том, как он любит играть в теннис. Это в некоторой степени было правдой. Несколько лет назад Джонни едва ли не каждый день по вечерам долбил теннисным мячиком по стене некогда родной школы. До тех пор, пока оттуда не выходила уборщица (которая в школьные годы хлестала его по лицу «ссаной тряпкой») и не начинала орать на него матом, что они только недавно стенку покрасили. Девица с эконома сразу смекнула, чем ей может быть полезен Джонни, и предложила ему пойти поиграть с ней в теннис на каком-то там особо благоустроенном корте. За семьдесят долларов в час с носа. При этом предполагалось, разумеется, что Джонни будет платить за оба носа! На это Джонни, естественно, подумал, что за семьдесят долларов в час он может трахнуть девушку с Украины. И получить значительно больше удовольствия, чем от перекидывания теннисного мячика через сетку с этой фифой.
В целом же, у этих девушек какого-то высокого ума, большого внутреннего развития Джонни не заметил. Зато сколько в них было гонора, «понтов»! Одна походка чего стоила! У этих девушек была такая гордая осанка, словно им делали колоноскопию в положении стоя, а не раком, или как там обычно выполняют эту процедуру. Джонни также невольно вспоминались детские дразнилки, обращавшиеся к девочкам, типа «расслабься, а то лифчик треснет!» Одно время ему нравилась Алёнка с факультета государственного управления. Однако поскольку она хоть и не пыталась его развести на деньги, но   демонстрировала перечисленные выше симптомы, да и просто у них были разные интересы, то общение не сложилось.
Единственным приятным исключением стала для Джонни девушка по прозвищу «Мартовский Заяц», которая училась на вечернем отделении филологического факультета. У неё были душевные, человеческие интересы типа компьютерных игр, песен Джо Дассена  и т.д. И она была до некоторой степени ненормальной, хотя и не в такой запущенной степени, как сам Джонни. В частности, она вела ночной образ жизни, так что вставала, собиралась в университет, и как раз приезжала к началу занятий в шесть вечера.
Но Джонни даже не смотрел на Зайца, как на девушку. Скорее, ему было приятно быть знакомым с этим удивительным человеком, а уж какого пола был человек – вторично. Как сам Джонни это формулировал: заяц – друг человека.  
Джонни вначале ассоциировал продвинутость Зайца с выбором специальности. Всё же, как-никак, филология – куда более возвышенная сфера, нежели продажные экономисты, юристы и взяточники – государственные управленцы,- думал Джонни. Однако вскоре ему встретился досадный контрпример, наглядно показавший: даже среди филологов Заяц была скорее исключением.
В свои 24 года Наталья Владимировна подписывалась именно так, по имени – отчеству. Будучи очень деловой женщиной, она сразу же решила долго не тянуть кота за яйца, и в ответ на первое письмо Джонни попросила его номер. У Джонни тогда, весной 2000 года, даже не было мобильного телефона, поэтому он раздавал свой домашний.
Наталья Владимировна позвонила ему вечером в начале двенадцатого и поинтересовалась, не собирается ли он ложится спать в ближайшие минуты. Мол, она звонит с мобильного, но скоро будет дома и сможет позвонить уже с домашнего, чтобы они могли спокойно поговорить. Когда Наталья Владимировна позвонила, начало разговора было обнадёживающим. Она была филологом по образованию и работала в издательстве. Правда, как не преминул отметить для себя Джонни, каким–то хреновым филологом: в её служебные обязанности входило написание рекламных текстов, помещаемых в книжки, выпускавшиеся издательством – в основном детективный и прочий псевдолитературный трэш, который нынче хавают обыватели. Джонни внутренне недоумевал: неужели ради этого имело смысл несколько лет изучать теоретическое языкознание, а также шедевры отечественной и всемирной литературы?! Даже если учесть, что, вероятно, Наталья это изучала всё это не бог весть как. В результате, не придумав более правдоподобного объяснения, Джонни подумал, что у Натальи была просто совершенно иная мотивация, нежели у него. Более прагматичная, практически – ориентированная. Которую можно кратко сформулировать в виде формулы «деньги не пахнут».
Увы, дальнейшее развитие разговора подтвердило предположения Джонни. Когда Наталья Владимировна спросила у Джонни про его работу, он принялся увлечённо рассказывать ей о том, как интересна и важна для людей его деятельность. Однако Наталья Владимировна почему-то не прониклась. Послушав Джонни пару минут (вероятно, из вежливости, как потом заключил он), она спросила прямо: ну а деньги-то у тебя есть? И попросила назвать его точную сумму дохода, который приносит ему его столь замечательная деятельность. Конечно же, ему следовало быть готовым  к такому вопросу. И тем не менее, когда Джонни его услышал, у него просто внутри всё упало. И снаружи тоже. Практически мгновенно, однако, его досада сменилась злостью, и у него возникло желание отправить Наталью Владимировну на  пешеходную эротическую экскурсию вслед за Чудом, назвавшим его паралитиком. Но Джонни всё же сдержался и ответил.
Хотя названная сумма была несколько выше реального дохода Джонни, Наталья Владимировна всё равно была не в восторге. И презрительно поинтересовалась у него: а тебя не будет смущать, если у твоей женщины зарплата выше, чем у тебя? Изо всех сил стараясь говорить спокойно, Джонни ответил искренне, что не видит в этом ничего предосудительного, если он честный пролетарий умственного труда, а женщина работает в более прибыльной сфере. Теперь он сожалел, что не послал Наталью Владимировну своевременно. Ведь было совершенно ясно: он не прошёл собеседование. И сейчас ему презрительно объявят, что он пролетает вместе с другими подобными ему пролетариями умственного труда.  
Однако, к немалому удивлению Джонни, дальше ситуация стала развиваться совершенно непредсказуемым образом. И он уже был рад, что не стал горячиться и не послал Наталью Владимировну куда подальше. Казалось бы, говорить им уже было решительно не о чем. Наталья Владимировна прямо заявила, что ей нужен именно молодой человек, а друзей мужского пола у неё и так более чем достаточно. Джонни же только что продемонстрировал ей свою несостоятельность в самом буквальном смысле в качестве потенциального претендента на роль кавалера. Так зачем Наталье Владимировне было продолжать с ним разговор?!
И, тем не менее, они проговорили ещё более часа. Когда они положили трубки, был уже второй час ночи. И это несмотря на то, что на следующий день Наталье Владимировне нужно было рано вставать на её важную работу в издательстве.
Наталья Владимировна рассказала про своих молодых людей, свои отношения с ними. А Джонни – про воображаемых девушек из-за границы, с которыми он якобы переписывался. Конечно, ему было не очень комфортно рассказывать ей о том, чего на самом деле не происходило. В то же время, не рассказывать же ему ей было про компьютерные игры и технику вообще, музыку, которая ей не нравится, а также прочие его задротские утехи!
 А про американских девушек она слушала с интересом. Тем более, Джонни твёрдо знал: они с Натальей Владимировной всё равно больше никогда не будут общаться. И потому у неё нет возможности узнать, какая оценка была у Джонни в школе по английскому. Тем более, Джонни в день последнего звонка уговорил учительницу изменить 3 на 4, честно аргументируя это не своими (несуществующими) знаниями, а «Вам жалко, что ли? Я же тихо сидел на Ваших уроках, старался не мешать процессу!»
Джонни также стремился строить своё повествование таким образом, чтобы показать своей слушательнице: в каждой его истории содержалась определённая мораль, которую он стремился донести до неё.
Первая его история была о женщине из Канады по имени Сьюзен. По словам Джонни, у них с Сьюзен был общий интерес – романтические комедии. Джонни и на самом деле нравились романтические комедии, однако довольно специфические. Главный герой его любимых фильмов – безнадёжный задрот, который, однако, в ходе фильма в процессе различных происходящих с ним приключений показывает, что он умнее и интересней разных там крутых придурков. И в итоге, в финальной части фильма, ему достаётся самая лучшая девушка. Джонни, конечно же, не мог упоминать этот нюанс, дабы Наталья Владимировна не подумала, что он идентифицировал себя в своих фантазиях с тем самым героическим задротом. Он лишь упомянул, что добрые люди, как оказалось, есть даже в Канаде, и Сьюзен после месяца переписки прислала ему не только изумительный календарь на следующий год с достопримечательностями Оттавы, но и несколько видеокассет с фильмами (по словам Джонни, это была осень 1997 года, и формат DVD тогда только начинал появляться в обращении). Это были романтические комедии, но из серии «для тех, кому за...», в противоположность «молодёжным» (эвфемизм, который употребил Джонни для обозначения своих любимых задротских фильмов) комедиям, которые нравились Джонни. Как Джонни рассказал Наталье Владимировне, у Сьюзен было больным местом, что она уже «давно не тинэйджер», ей 31 год, однако её личная жизнь не устроена и на горизонте нет перспектив. Свой рассказ о Сьюзен Джонни подытожил выводом, что даже когда ты хочешь поделиться чем-то с человеком, тебе хочется скорее поделиться тем, что интересно тебе, а не ему.
Следующий рассказ Джонни был о юной творческой натуре по имени Бет Энн (Джонни решил, что имя типа Сьюзен для неё было бы слишком банально, а потому назвал её именно так). Как он рассказал Наталье Владимировне, Бет училась в колледже на фотографа и присылала ему изумительные макрофотографии цветочков, которые выглядели как живые. По словам Джонни, ему было очень стыдно за то, как прекратилось его общение с Бет. Она поделилась с ним своей радостью: её старшая сестра выходит замуж. Мол, свадьба – самое важное событие в жизни человека (рассказывая об этом Наталье Владимировне, Джонни не мог не подумать цинично о том, что по масштабу сборища свадьбы действительно уступают лишь похоронам, а поскольку у человека по очевидным причинам нет никаких шансов посетить собственные похороны, то свадьба действительно очень важное событие). Как объяснял Джонни, после такого мещанского заявления со стороны этой юной фотохудожницы, олицетворявшей для него творческую личность, у него вдруг резко пропало желание набирать ей письмо, распечатывать его на принтере, писать на нём адрес, наклеивать марки, а затем бросать в специальный ящик на почте для писем за границу. Джонни затем добавил, что спустя примерно полгода Бет написала ему снова. На этот раз по электронной почте. Она просила его отозваться даже в том случае, если он больше не хочет переписываться, и просто сказать ей об этом.
Кстати, Джонни всегда хотелось понять женскую эмоциональную логику. Ну не пишет тебе человек,- значит, не хочет. Не интересно ему, наверное. Какой смысл просить человека, чтобы он явно сказал тебе об этом, и тем самым дополнительно сделал больно?! Хотя… Конечно же, сам Джонни ни с кем не переписывался, чтобы его корреспондентка ценила его настолько, чтобы писать ему такие вещи в случае его молчания.  И Джонни не мог знать, как с этим у американок, но точно знал, что в России девушки пишут такое молодым людям, которые им дороги. И думал при этом, что те парни, наверное, гады, зажрались, раз не ценят, когда они человеку настолько нужны. Да у него бы, наверное, просто сердце не выдержало бы, если бы ему написали такое – он бы старался, как минимум,  не обидеть человека. 
Джонни описал Наталье Владимировне, как ужасно неловко он себя чувствовал, когда получил это письмо, как он раскаивался, но при этом… снова не ответил. И теперь ему каждый раз становится не по себе, когда он это вспоминает. Хотя по-прежнему не может объяснить себе, зачем он тогда так жестоко поступил  с девушкой. Да, он раздолбай по жизни. Но отнюдь не бессердечная сволочь. По крайней мере, ему хотелось бы на это надеяться.   
Следующая история Джонни содержала в себе мораль политического характера. То был период, начиная с середины 80х, когда правящие в стране дерьмократы через своих идеологических приспешников, пытались привить народу, большей части населения, комплекс неполноценности. Мол, вы не живёте так, как на Западе, несмотря на проводимые нами реформы, вовсе не потому, что мы хреново управляем страной. И не потому, что вас обокрало и ограбило взращённое нами племя предприимчивых негодяев. Вы просто тупые совки, никчёмное быдло, не достойное лучшей жизни.
В качестве конкретного примера, опровергающего данный вредоносный идеологический посыл, Джонни рассказал о придуманной им девушке с жизнерадостным именем Джой, с которой он якобы переписывался по электронной почте. Как рассказал Джонни, Джой училась в университете штата Орегон в городе Юджин на управленца (то, что и у нас на их манер стали называть MBA). Однако при этом она хотела стать писательницей и работать журналисткой. На управленца же хоть хреново, но продолжала учиться, ибо раз вроде как уже впряглась, то надо закончить. Руководитель из неё действительно получился бы неважный, как Джонни иллюстрировал следующим примером. В те времена, когда Джонни (якобы) общался с Джой,  стали появляться многочисленные сервисы, предлагавшие пользователям создать на их ресурсе свой персональный сайт, свою «домашнюю страничку». Один из наиболее популярных среди таких сервисов назывался Geo Cities. Как объяснял Джонни редким слушателям своих историй, в данном случае Наталье Владимировне, значительная часть странички Джой была посвящена воплям о том, как Geo Cities коварно использует странички ни в чём не повинных пользователей для извлечения прибыли. Эту бесстыдную эксплуатацию Джой узрела в том, что в верхней части её странички красовался рекламный баннер. Джонни особенно отчётливо выражал своё недоумение по поводу того, как эта сторонница свободного рынка желала быть осчастливленной компанией Geo Cities безвозмездно, в ущерб коммерческим интересам данной фирмы.
Джонни отмечал также, что Джой голосовала за республиканскую партию, хотя и была феминисткой. Мол, она не могла доверить управление самой сильной в мире страной человеку (речь шла о тогдашнем президенте США Билле Клинтоне), который не способен удержать даже собственный писюн в штанах и не попытаться затолкать его в рот своей практикантке. Цинично комментируя позицию Джой, Джонни высказывал своё изумление тем, как феминистки разыгрывают непонимание простых вещей. Даже не зная подробностей скандала (он же не смотрел новости, даже наши, в которых наверняка перевирали в идеологических целях происходящее «у них»), Джонни был уверен: Подобно многим тысячам продажных девиц во властных и коммерческих офисах его родного города, Моника в принципе вовсе не была против такой «бесстыдной сексуальной эксплуатации! Как и рядовые московские соски, она была с радостью готова работать той частью головы, которой у неё лучше получалось, и они с Биллом не сошлись лишь в цене вопроса. Который, как и здешние чиновники и коммерсанты, наверняка был уверен, что мисс Левински не доставила ему удовольствия на ту сумму, которую она с него требовала.
Лишь более десяти лет спустя Джонни узнал, что огласке ситуацию придала не сама Моника, а её подруга по фамилии Триппер (или что-то в этом роде), записавшая откровения Левински. Конечно, когда это открылось, Джонни испытал неловкость, что тогда дезинформировал людей. Однако сделал для себя два любопытных вывода:
— У подруги Моники прям-таки говорящая фамилия, раз она дрянь такую разносит, пусть и на словах;
— Вот чего стоит женская дружба у пиндосов!
В своих рассказах Джонни неоднократно отмечал наличие у Джой собственного мнения по многим вопросам, особенно, как и подобает феминистке, прав женщин в отношениях с мужчинами. И как она была готова его отстаивать с большим объёмом виртуальной пены у рта, даже если толком не ориентировалась в теме. Главное, что у неё было своё видение ситуации, и она имела на него право. Джонни же в подобных случаях, как правило, тушевался и комплексовал.
Поскольку Джонни постоянно о чём-то думал, у него было собственное осознанное мнение по многим вопросам. Однако стоило ему сформировать подобным образом собственную позицию, как где-то в СМИ выступал какой-нибудь враждебный его взглядам заслуженный деятель, излагавший противоположную позицию. При этом пригласившие деятеля журналюги старательно подчёркивали, какой их гость семи пядей во лбу, в каких институтах он кончал и в каких академиях теперь член. И Джонни, который среднюю школу-то с горем пополам закончил, чувствовал себя ужасно, сравнивая себя с их докладчиком. Словно ему только что убедительно продемонстрировали, что у него всего пять сантиметров, а у того парня – двадцать пять. Потом, это же не какое-то субъективное восприятие, а скорее что-то вроде «а вот линейка»,- не поспоришь! У того профессора околовсяческих наук были дипломы, звания, награды. А у Джонни только его пять сантиметров, окаянный гнилой обрубок мозга.
И тогда Джонни сделал для себя важный вывод. Словно несуществующая виртуальная заокеанская подруга научила его великой жизненной мудрости. Теперь он не собирался тушеваться и стесняться своих идей. Он не хуже тех, что учились во всяких там институтах.
Вон, Карл Маркс и дедушка Ленин закончили университеты как заочники, что сейчас вообще никак не котируется. Зато их идеи на продолжительное время полмира раком поставили. По крайней мере, шестую часть суши точно. И Джонни был уверен, что идеи социальной справедливости всегда будут живы в сердцах людей доброй воли.
Джонни также прекрасно осознавал, что обыватели в основном оценивают идеи не по их внутренней ценности, а на основании того, от кого они исходят и в соответствии с текущей модой. А потому… Конечно же, Джонни не умел, не любил и не хотел говорить людям неправду. И в то же время, пытаясь обеспечить себе в их глазах хоть какую-то стартовую площадку для наработки авторитета, рассказывал им о том, что не только окончил университет, но и защитил кандидатскую диссертацию. Вот и в этот раз он рассказал Наталье Владимировне, что получил естественнонаучное образование, но  впоследствии увлёкся человеческой психикой и осознал большую актуальность знаний в этой сфере в условиях текущей российской реальности. Рассказ о научно-техническом образовании имел тот плюс, что вряд ли какая девица захочет проверить его знания, скажем, в области физики,- цинично думал про себя Джонни.
И действительно, даже претенциозная Наталья Владимировна не посмела усомниться. Напротив, она горячо поддержала разговор, заявив, что многие её знакомые – инженеры и физики пошли получать  второе высшее по психологии. Здесь важно отметить, что, как и многие другие далёкие от этой сферы люди, Наталья Владимировна отождествляла психология = клиническая психология. Далее она отметила, что, согласно её наблюдениям, эти люди пошли в психологию вовсе не из-за какой-то особой перспективности или прибыльности этой профессии (хотя именно это Наталья Владимировна как раз могла бы понять и оценить!). Скорее, по её циничному замечанию, на этом этапе своей жизни они явственно осознали наличие у них серьёзных проблем. И потому пошли в психологию в надежде поучиться, а заодно и подлечиться. Однако, по язвительному замечанию Натальи Владимировны, адекватности им это явно не добавило. После чего она выразила презрительный скептицизм относительно способности эффективно помогать другим у тех, кто даже не в состоянии толком на собственном чердаке бардак разобрать и тараканов оттуда вытравить.
После своего рассказа про иностранных девушек Джонни вначале чувствовал себя гордо. Как-никак, он убедительно (по крайней мере, так ему представлялось) аргументировал, что он ничем не хуже пиндосок, а потому некоторые из них даже настойчиво искали общения с ним. Конечно же, только виртуального, но какие ещё могли быть варианты, учитывая расстояния порядка десяти тысяч миль, отделявшие его от (воображаемых) интернет – подруг?
Однако рассуждения Натальи Владимировны относительно неадекватности некоторых её знакомых вызвали у него ему неприятное чувство. Джонни ощущал его как шлепок. Не моральную пощёчину, к счастью, но скорее как лепёшку дерьма, гулко приземлившуюся в его огороде. И теперь от него зависело, сможет ли он использовать данный материал как удобрение для взращивания новых идей. Либо вляпается по полной, надолго окутав себя смрадом негативных эмоций. Увы, как обычно случалось в жизни Джонни, в итоге реализовался второй, безрадостный, дерьмовый вариант. Однако пока Джонни об этом ещё не знал, а лишь старался внимательно слушать собеседницу. Впрочем, сосредоточиться у него также обычно плохо получалось, ввиду неспособности постоянно присутствовать «здесь и теперь» со своим собеседником и не начинать попутно блуждать в своих мыслях.
Тем временем Наталья Владимировна проводила критический разбор своих бывших кавалеров. Она словно разложила перед Джонни каждого из них по косточкам. Картина, открывшаяся в результате его мысленному взору, произвела на Джонни тягостное впечатление. Конечно же, весьма неприятным было (впрочем, вполне предсказуемое) осознание того, насколько несостоятельным был он сам как (потенциальный) кавалер на фоне бывших женихов Натальи Владимировны, отвергнутых ею. Мало того, что в плане достатка и внешности Джонни был на их фоне нищим уродом, так он являлся ещё и изгоем! Всем существом своим Джонни ощущал презрение со стороны Натальи Владимировны, когда та вопрошала, обращаясь к нему: мне же важно знать, как ты реализован в социуме, верно? 
Однако помимо неприятных ощущений по поводу своей сравнительной ущербности как (номинально) мужчины, ещё более странное чувство вызвала у Джонни своего рода прижизненная психологическая аутопсия, которую Наталья Владимировна выполняла по очереди  на своих бывших. Одном, другом, третьем… Эта процедура вызвала у Джонни удивительные ассоциации. В детстве он очень интересовался машинами (а также поездами; но не самолётами из-за очень сильного страха перед авиакатастрофами). В своих мечтах он тогда стильно разъезжал на большом автомобиле со своим воображаемым другом и девочками из пионерского лагеря, которые ему нравились (хотя они, разумеется, не могли ничего знать о своих воображаемых поездках). У него был, кажется, ЗИЛ. Не грузовик, разумеется, а легковой автомобиль представительского класса, как у Леонида Ильича Брежнева.
Потом Джонни стал старше и утратил интерес к машинам. Тем более, возраст заставлял его смотреть на вещи реальнее. И понимать, что ему не светит когда-либо купить себе автомобиль. Приличный, то есть, не Запор или убитый горем ТАЗ-копейку в Южном порту. Его стала больше интересовать аудиотехника. Джонни любил читать в журналах обзоры Hi-Fi компонентов. А также элитной техники класса Hi-End, на которую у него особенно обильно текли мысленные слюни ввиду её недоступности для него по чисто финансовым причинам. В реальности же Джонни приходилось слушать музыку как в одиночку, так и когда собирались у него всей задротской компанией, на его более чем скромной технике с гордым советским названием «Пионер». Да и то из-за денежных сложностей ему приходилось покупать составляющие постепенно: проигрыватель компакт дисков, кассетную деку, колонки, усилитель. И лишь потом он сумел приобрести ещё одну кассетную деку, дабы иметь возможность переписывать любимую музыку с кассеты на кассету и делиться ею с единомышленниками (точнее, единомышленницами) из других городов, с которыми он переписывался по почте.
Теперь же, слушая Наталью Владимировну, Джонни не мог не поймать себя на мысли о том, насколько те чувства, которые он испытывал к своей музыкальной технике, были сильнее той якобы любви, которую Наталья Владимировна испытывала к своим молодым людям. Ведь она только что изобразила перед ним нечто наподобие бездушного журнального обзора функциональных характеристик нескольких биологических агрегатов, бывших некогда её кавалерами. Справедливости ради, Наталья Владимировна видела в них отнюдь не только недостатки. Она была достаточно умна, чтобы понимать: не в её интересах было однозначно плохо отзываться о своих молодых людях. Ведь только дуры встречаются с полными неудачниками! Она же скорее сокрушалась о том, что её молодые люди оказались всего лишь “hi-fi”, а не “hi-end”, как ей очень хотелось бы. 
Джонни не выдержал, и сказал, даже не язвительно, а скорее удивлённо: Ты так информативно рассказала о плюсах и минусах своих молодых людей с чисто прагматической точки зрения. Но как же эмоции? На это Наталья Владимировна уверенно ответила, что с каждым из этих молодых людей её связывали сильные чувства. И принялась рассказывать Джонни о том, какие эмоции она испытывала, видя автомобиль одного молодого человека, или вспоминая, какая у другого была обувь. Ответ Натальи Владимировны ошарашил Джонни. Ведь в соответствии с его наивными романтическим представлениями, даже самая меркантильная сучка из интернета в ответ на подобный вопрос должна была рассказывать про то, какие у её молодого человека замечательные глаза, какая улыбка и т.д. Джонни не мог не подумать о том, что если бы он в итоге выбрал фетишизм как способ сексуальной самореализации (собственно, в некоторой степени он так и поступил в итоге много лет спустя), то для него на первом месте были бы туфли, чулки и т.д. Но зачем эта молодая, привлекательная женщина, у которой были вполне реальные отношения с мужчинами, ставила своё поклонение Мамоне впереди живых, человеческих чувств… этого оно просто не мог понять. Хотя возможно, это как-то помогало ей быть «в формате», девушкой, у которой «всё ОК», интересной многим, в отличие от него, изгоя, непризнанного гения, отвергнутого практически всеми.
Как бы там ни было, после этого разговора, у Джонни на душе остался очень тяжёлый остаток безнадёжности. Казалось бы, он мог гордиться тем, как достойно он держался в разговоре с этой самоуверенной девицей. Однако вместо оптимизма, итогом общения с Натальей Владимировной для Джонни стало отчаяние, вызванное окончательным крушением надежд. К нему неожиданно пришло болезненно острое осознание того, что, как впоследствии ему цинично говорила одна знакомая представительница «офисного планктона»: тридцать лет – денег нет? Значит, и не будет! И хотя на тот момент Джонни не было и двадцати восьми, он прекрасно знал свои реальные перспективы. А потом, ради чего было стараться, лезть из кожи вон, добывая эти несчастные деньги? Лично он за пределами скромного базового уровня был к ним равнодушен. Для него, не в деньгах было счастье. И даже не в их наличии и количестве. К тому же, как Джонни к тому времени уже хорошо понял, в любом случае он не мог быть счастливым в принципе, с его здоровьем (точнее, отсутствием такового), общей жизненной ситуацией и прочим. Стараться ради своей семьи, ради родного, близкого, любимого человека? Который, как явственно продемонстрировал ему разговор с Натальей Владимировной, будет любить в тебе автомобиль и модные ботинки?! Нет уж, на хрен такую любовь! Конечно же, многие мужики так высоко не стремились, и просто пахали, дабы заработать себе на тупой секс. Но смысл в нём, когда тебя с человеком не связывают живые человеческие чувства?! И другой человек выступает лишь в качестве инструмента сексуального самоудовлетворения. Так благодаря знакомству с идеями Питера, научившего его не стесняться любить себя не только душой, но и телом, он мог легко и комфортно организовать себе такое наслаждение своими руками, тем более что теперь в его распоряжении было множество весёлых картинок из интернета с очень даже привлекательными девушками.   
 
Геморрой
 
Однако, несмотря на оптимизм таких радужных аутоэротических фантазий Джонни, в реальной жизни его, наполненной до краёв разочаровывающими моментами, всё было куда мрачнее. И всего несколько дней спустя после телефонного разговора с Натальей Владимировной Джонни неожиданно получил трагическое напоминание об этом. Несмотря на революционность своих идей (касавшихся, кстати, не только онанизма,- буквального и умственного), его виртуальный гуру Питер долгие годы безуспешно боролся с тяжёлой депрессией. Тщетно пытаясь применять против неё помимо стандартных антидепрессантов типа прозака (ингибитор обратного захвата серотонина, известный у нас больше под маркой флуоксетин) также запрещённые средства. Вероятно, именно с внутривенным введением последних было связано то, что Питер оказался инфицированным вирусом иммунодефицита человека, в результате чего у него развился СПИД, на фоне которого возникла лимфома. Ему удавалось кое-как контролировать оба страшных заболевания при помощи химиотерапии, но её побочный эффект состоял в том, что Питера выворачивало наизнанку. В такой ситуации его страдания облегчала лишь горячо любимая им марихуана. Однако «доброжелатели» донесли, куда следует, что Питер не только употреблял её сам, но и делился данным «лекарством для души» с другими. В результате, вместо марихуаны тяжелобольному Питеру пришлось иметь дело с уголовным преследованием. Однако он не дожил до суда, захлебнувшись собственной рвотой.
В общем, в том месяце (июне 2000) у Джонни было тягостные ощущения. Словно на него свалилось всё сразу: трагическая смерть Питера и связанное с этим болезненное осознание проблематичности обретения счастья в одиночку; отвратительное настроение после разговора с Натальей Владимировной и сделанных из него выводов; наконец, сильная ломка после очередного, уже которого по счёту, полного прохождения любимой игры. Утратив всякую надежду найти общий язык с девушками, Джонни лишь чисто механически рассылал им свои письма на сайтах знакомств, не ожидая позитивных ответов и соответственно не получая таковых. Соответственно, ни с одной из них Джонни не общался не только реально, но даже виртуально. Лишь изредка Джонни говорил по телефону с Зайцем. Да и то по конкретному поводу, типа помочь ей переустановить на её компьютер окна из линолеума (MS Windows Millennium Edition). Подробно рассказывая Зайцу по телефону в полтретьего ночи про дрова для мопеда (т.е. драйвера для модема), Джонни не мог не подумать с горькой и циничной самоиронией о том, как он всю жизнь мечтал вот так провести ночь с девушкой! Впрочем, он в любом случае не думал о Зайце как о девушке, скорее что-то вроде «Заяц – друг человека».
Единственным же человеком, с которым Джонни более-менее регулярно переписывался, была Иринка из посёлка Ванино Хабаровского края. Несмотря на своё на тот момент уже достаточно длительное сидение в интернете (на работе), Джонни познакомился с Иринкой не в глобальной сети. На самом деле, в силу периферийной географической локации на момент их первоначального знакомства у Иринки не то что интернета, но и компьютера даже не было. Она писала письма от руки, а затем отправляла обычной почтой. А познакомились они благодаря тому, что как-то Джонни в минуты отчаяния написал на центральное радио в передачу о его любимой музыке с просьбой прочитать его домашний адрес на всю Россию, дабы найти себе единомышленников. Его просьба была выполнена – надо отдать должное ребятам-ведущим,- и так Джонни начал переписываться с Иринкой.
Вначале сам процесс приносил ему радость. Каждый раз, когда Джонни стоял в очереди на почте, отправляя бандероль, он представлял себе, как Иринка получит его кассеты с незнакомыми ей пока композициями, как она поставит их в свой магнитофон-мыльницу и будет получать удовольствие, слушая эти приятные, удивительные мелодии. Джонни было очень приятно делать что-то хорошее другому человеку, который был в том или ином смысле в более трудном положении, нежели он сам. Зная, что другому это действительно нужно и приносит радость, что человек его при этом не обманывает и не использует, Джонни испытывал при этом большую радость, чем если бы он делал то же самое только для себя, для удовлетворения своих чисто эгоистических потребностей.
К сожалению, эта идиллия в восприятии Джонни его помощи Иринке продолжалась недолго. Сначала она высказала ему, что в какой-то студии г. Хабаровска ей записали музыку более качественно, чем он. Ну разве что тех исполнителей и композиций, которые присылал Джонни, у них не нашлось – это была слишком большая редкость. Джонни, с его склонностью к негативным эмоциям, испытал при этом сильную обиду. Он остро и болезненно ощутил общую собственную неадекватность, как нищеброда, который даже аппаратуру себе не может приличную купить. Он долго тщетно пытался повысить качество записей, меняя установки, пробуя использовать системы шумоподавления Dolby B/C/S на той кассетной деке, на которой велась запись, играясь с настройками тембра и т.д… Однако Иринка всё равно была чем-то недовольна, то одним, то другим.    
Первой мыслью Джонни было вообще написать ей нечто вроде: вот пусть они теперь тебе всё и записывают! Однако немного успокоившись и взяв себя в руки, он написал Иринке, что просто у неё такой магнитофон, что имеет место какая-то индивидуальная несовместимость оборудования, а потому не очень хорошо звучит. Впоследствии, в своём ответе Иринка согласилась (как Джонни тогда подумал, вероятно, просто из вежливости) и не стала нагнетать свои претензии. Напротив, она отметила, что упомянула относительно качества лишь, так сказать, в порядке обратной связи. В целом же Иринка, по её словам, была очень признательна Джонни за то, что он делится с ней её любимой музыкой, которую она иначе просто нигде бы не достала. Джонни же, как только отправил ей это письмо, почувствовал острый прилив презрения к самому себе за то, как он оправдывается перед Иринкой за низкое качество записи. И да, он ждал именно такого ответа от неё, который получил в итоге. Такие ответы дают детям, которых не считают достаточно зрелыми для правдивого ответа, дабы они не обиделись и не заплакали,- расстроенно думал он.
Однако даже не этот момент стал самым негативным в его переписке с Иринкой и приведшим в итоге к прекращению контактов между ними. Как, вероятно, часто случается в таких корреспонденциях (Джонни не мог судить об это наверняка, т.к. у него было слишком мало личного опыта и знакомых, чтобы собрать достаточную статистику), она через какое-то время вышла за чисто музыкальные рамки, и приняла более личный характер. Иринка поинтересовалась у Джонни, в частности, как у него обстоят дела с девушками. На что Джонни, совершенно не желавший в разговоре с Иринкой развивать эту тему, достаточно резко ответил ей, что у него с ними никогда ничего не было, нет, и никогда не будет. Однако такой его ответ, который сам Джонни считал вполне исчерпывающим и никоим образом не предполагавшим дальнейшей дискуссии и не приглашавший собеседника к ней, словно только подогрел Иринкино любопытство.
И в следующем своём письме она продолжала настаивать на том, чтобы Джонни поделился с ней своим видением причин собственного одиночества. Такая настойчивость начинала уже бесить Джонни. И он ответил фактически грубым повторением того, о чём писал в предыдущем письме: если у меня никогда не складывалась с женщинами, не складывается, и, как я точно знаю, никогда не сложится, что я тебе ещё могу сказать по этому поводу?! Конечно же, у Джонни был некий дискомфорт по поводу обламывания таким образом Иринкиного интереса. Но какова могла быть альтернатива?! Поведать ей о том, какой он ущербный и никому не нужный? Нет уж, хренушки!
Естественно, такой ответ совершенно не понравился Иринке. И она, в свою очередь, написала ему то, что просто взбесило Джонни. Мол, я надеюсь, ты не решил, что я собираюсь тебя на себе женить. Потому что мне нужен серьёзный мужчина, у которого есть в жизни реальные перспективы. Который в состоянии позаботиться о своей семье, будущих детях и всё такое. И так далее, и тому подобное. Иринкина тирада до боли напомнила ему аналогичные разглагольствования местных девиц, от запредельно  обнаглевших шлюх – профессиональных содержанок до выпендрёжного офисного планктона типа Натальи Владимировны.
Продолжение Иринкиного письма, в котором она объясняла причины своего настойчивого интереса к личной жизни Джонни, бесило его ещё больше. Иринка писала далее: «Просто я чисто по-человечески тебе сочувствую и хочу помочь, а ты это так воспринимаешь в штыки». Какого хрена ты мне сочувствуешь? Я что, по-твоему, убогий?!- захлёбываясь обидой и яростью бесновался Джонни. Первым его порывом было сейчас же сесть за комп и написать Иринке: пошла на х**! Но тут же Джонни остановился в задумчивости: писать перед этим «привет», или нет? Хотя, если так разобраться, какая разница, с приветом ты или нет, если всё равно идёшь на х**?
Джонни невольно подумал о том, как новые технологии порой безжалостно отдаляют людей. Чтобы раз и навсегда прекратить контакты с человеком, такому психу как он достаточно в импульсивном порыве написать по электронной почте: пошла на х**! А обычным письмом это ему нужно марки наклеивать (т.е. фактически деньги платить!), да ещё нести опускать своё, простите за каламбур, послание в ящик. Да сто раз подумаешь, прежде чем просто взять, и кого-то вот так послать!
Была у Джонни и другая, если можно так выразиться, невротическая причина. Для него было бы совершенно недопустимым, непроизводительным, бессмысленным убийством деревьев, если бы он отправил в письме по обычной почте лист формата А4 с одной-единственной строчкой «пошла на х**». Ему непременно нужно было испещрить обе стороны листа своим бредом. Да-да, он специально второй раз вручную вставлял листочек в принтер без дуплекса, дабы напечатать на другой стороне. Жутко матерился, если путал сторону листа, и второй раз печаталось поверх первой части, портя всё. Однако привычку не оставлял. Для Джонни это было для него своего рода навязчивым явлением, если угодно, анальной фиксацией, что он должен был заполнить своей ахинеей всё отведённое пространство без остатка.
В итоге, Джонни решил написать Иринке последний раз подробное письмо. Да так, чтобы мало ей не показалось. А поскольку надо было о чём-то писать, Джонни решился ей рассказать о том, что его на тот момент больше всего беспокоило. А именно, про приключившуюся с ним «анальную фиксацию» несколько иного свойства. Вначале, правда, Джонни подумал не об этом. Его первом мыслью было наказать Иринку хлёсткими словами за её предположение о его несостоятельности как мужчины и потенциального брачного партнёра. Джонни хотел сказать, что никогда не то что под венец не пойдёт, а в кровать одну не ляжет с женщиной, которая родилась за пределами Московской кольцевой автодороги. Разве что готов сделать исключение из своих правил ради девушки, которая родилась, скажем, в Париже, Лондоне или Лос-Анджелесе. Ну или какой-нибудь Цюрих тоже неплохо, если общий язык найдут. Потом была мимолётная идея пойти ещё дальше («полюбить, так королеву») и написать «за пределами Садового кольца». Однако тут же Джонни был вынужден оставить затею как несправедливую: ведь сам-то он родился далеко от Центрального округа!
В итоге, Джонни пришлось оставить идею даже по поводу «за пределами МКАДа». Он неожиданно вспомнил, как одна девушка с работы, в принципе неплохо относившаяся к нему, сказала ему: Вы ненавидите расистов и негров. Это не было правдой, кстати – Джонни не то чтобы ненавидел негров, но скорее избегал, в теории ничего не имея против них и считая достойными всех тех гражданских прав, которыми пользуются белые люди. В общем, Джонни считал недопустимыми для себя любые проявления шовинизма по территориальному, географическому признаку. Вместо этого, Джонни решил продемонстрировать половой шовинизм. Таким образом, Иринка оказалась виноватой перед ним не в том, что жила в посёлке городского типа Йебенёво, а в том, что она была женщиной. А женщины, как собирался убедительно аргументировать Джонни, были злом. По крайней мере, для него. Точнее, они были для него болью в заднице в самом буквальном смысле.
Обоснование своей позиции Джонни начал с рассказа о том, как непросто его жизнь складывается и без женщин, которых, как Иринка уже знала, в его жизни не было, нет, и не будет. Сначала Джонни упомянул ситуацию с его мамой, которая весной сломала шейку бедра и лежала в больнице. Джонни считал, что Иринке как медицинскому работнику полезно почитать об этом. И не преминул поделиться с ней своим видением ужасного состояния системы здравоохранения в стране. По крайней мере, по ощущениям честных людей, у которых, как и у самого Джонни, не было денег.
Про свои переживания, связанные с безвременной кончиной Питера Джонни упоминать не стал, логично предположив, что таких вещей Иринке не понять. И упомянул лишь вскользь о своей наркотической зависимости, не пояснив, правда, о чего. Компьютерная игра представлялась ему в этом плане чем-то детским, несерьёзным, по сравнению с настоящими, химическими наркотиками. Поэтому пусть лучше «от чего» так и останется для неё загадкой,- решил для себя Джонни.
Определившись с этим, Джонни сначала подробно изложил в письме Иринке свой разговор с Натальей Владимировной, после чего не менее детально описал свои впечатления и переживания, связанным с ним. После чего перешёл к рассказу о своих проблемах со здоровьем.
Джонни поведал Иринке, что мало того, что у него всю сознательную жизнь больная голова и печень, так ещё спустя пару дней после разговора с Натальей Владимировной у него стала болеть задница. Из чего Джонни сделал представлявшийся ему вполне логичным вывод о том, что женщины – это геморрой. По его словам, Наталья Владимировна уже, небось, успела сто раз забыть о нём и об этом разговоре, а его задница не проходила, и ему становилось всё хуже и хуже. Джонни не стал рассказывать Иринке интимных подробностей о том, с какой невыносимой тревогой он каждый день представлял себе, как ужасные анаэробные бактерии колонизируют подкожную жировую клетчатку, вызывая скоротечную некротическую инфекцию, от которой он умрёт. Однако даже без таких трагических подробностей в его описании было достаточно драматизма.
Видимо, этого драматизма было столько, что Иринка, по её словам, написала Джонни ответ практически сразу, как только получила его письмо, даже не послушав записи на кассетах, чтобы постараться чем-то ему помочь. Основную идею Иринкиного письма, которое оказалось значительно больше по объёму любого из писем, присланных ею прежде, можно сформулировать так: Основная причина проблем со здоровьем у Джонни отнюдь не в заднице, а в голове. Точнее, в неправильных эмоциях и мыслях, роящихся в его сознании. Как пыталась объяснить Иринка, такой неправильный настрой снижает даже функции иммунной системы Джонни, из-за чего он постоянно болеет то простудами, то различными воспалительными процессами на коже и в других местах. Далее Иринка рассказывала о том, как она сейчас читает книжку какой-то женщины по имени Варвара про то, как негативный душевный настрой приводит к различным заболеваниям. И что нужно делать для того, чтобы этот настрой скорректировать. После чего принялась подробно расписывать конкретные рецепты, предлагавшиеся Варварой в её книжке.
Впоследствии, вспоминая свои первые впечатления от прочтения Иринкиного письма, Джонни пытался понять самого себя. Его собственная реакция представлялась ему парадоксальной. Казалось бы, ему стоило радоваться и чувствовать признательность человеку, который, находясь на другом конце страны, беспокоится о нём и пытается ему помочь. Но вместо этого, Джонни был просто в ярости. Какого хрена? Она собралась меня учить жить?!- раздражённо думал он.
Джонни бесили такие наставления со стороны людей, которых он считал недостаточно знающими. В принципе, чисто теоретически Джонни допускал, что где-то есть люди столь гениальные, что он мог бы счесть их достойными кое-чему научить о жизни даже его. Однако никто из них по какой-то загадочной причине не рвался завести с Джонни личное знакомство. Наставления же тех очень немногих, кто всё же общался с ним в реальной или хотя бы виртуальной жизни, Джонни воспринимал резко негативно.
Казалось бы, он мог бы воспринимать Иринкины советы как рекомендации профессионального медицинского работника. Ещё в самом начале их переписки она рассказала ему о том, что работает детским зубным врачом. А потому Джонни, в соответствии со своими стереотипами, был уверен, что она окончила медицинский институт. И был очень удивлён, когда она в итоге созналась ему, что является всего лишь выпускницей какого-то там зубодробительного техникума. Видимо, местные власти решили, что для детей китайцев, в основном населявших (согласно представлениям Джонни) тот регион, этого достаточно,- цинично думал Джонни. К тому же, какой-нибудь местный тамошний глава или губернатор не отправит своего отпрыска в ту поликлинику, где работает Иринка. Более того, Джонни был уверен, что трёх лет зубодробительного техникума вполне достаточно, чтобы научить даже хрупкую женщину типа Иринки тому, где находится какой зуб и как держать в руках эту долбаную дрель,  которой они сверлят людям зубы.
Даже если бы у самого Джонни была возможность выбирать, у кого лечить зубы, он бы скорее пошёл к такому врачу, как Иринка, нежели к элитной платной гламурной врачихе, которую богатенькие родители за взятку запихнули в мединститут. И которая потом училась там то ли за взятки, то ли причинным местом. И если ей нечего было сказать по существу экзаменационного вопроса, то ей приходилось открывать рот в более уютной обстановке уже по другому поводу. Впрочем, у Джонни в любом случае не было выбора, у каких стоматологов лечиться, по причине элементарного отсутствия у него денег.
Однако хотя Джонни (независимо от наличия у него возможности позволить себе другие варианты) был готов доверить Иринке лечение остатков его многострадальных зубов, он не считал её авторитетом в обсуждаемом ими в письмах важном жизненном вопросе. Даже несмотря на то, что Иринка худо-бедно была медицинским работником и даже, в отличие от него, правильно писала слово иммунная с двумя м. И уж тем более Джонни почему-то заочно бесила Варвара. Он представлял её себе предприимчивой домохозяйкой, раздающей (за определённую мзду – цену её мусорной книжки) советы таким же, как она, только чуть глупее. Мол, все ваши болезни – от неправильных мыслей и чувств. И я научу вас мыслить и чувствовать правильно! Впоследствии, вспоминая историю вокруг Варвариной книжки, Джонни отмечал, что это было ещё задолго до того, как на Руси развелись в немеряном количестве всяческие психолухи с их психосоматическими мифами. Видимо, эта Варвара была такой продвинутой, предвосхищая в своей книжке х**ню, которая через несколько лет будет написана в рекламе на каждом заборе.
Но, так или иначе, у Джонни были другие авторитеты. Он вспоминал, как в детстве подслушивал разговоры взрослых о том, как у людей от душевных потрясений случаются инсульты (пресловутый апоплексический удар, скажем, в рассказах А.П. Чехова) и инфаркты. Особенно пугающие графические образы в его сознании вызывало словосочетание «разрыв сердца». Слушая и читая «взрослые» СМИ про то, как стресс вызывает заболевания сердца, Джонни с ужасом думал о том, что он с его постоянной тревогой и огромным количеством фобий непременно умрёт молодым. Эти мысли, в свою очередь, вызывали у него ещё большую тревогу, замыкая, таким образом, в его сознании порочный круг страха. И какова тогда позитивная ценность публикации таких сведений в популярной прессе?!- думал в отчаянии Джонни.
К счастью, теперь у него были более оптимистичные и в то же время достаточно авторитетные сведения. Джонни вспоминал, как прошлой, 1999 года, осенью, он ездил на книжную ярмарку на ВВЦ. Конечно же, его бесила необходимость сначала стоять длиннющую очередь, а затем платить деньги, чтобы посмотреть  на книжки. Но были и положительные моменты. Например, контраст, ощущавшийся Джонни с посещением одного книжного магазина в Москве, где продавались интересовавшие его издания. Поскольку книги стоили дорого, а денег у Джонни, как всегда, было мало, он обычно подолгу, тщательно перелистывал заинтересовавшую книжку и пребывал в нерешительности относительно того, стоит ли ему разоряться. Это явно злило пристально наблюдавших за ним тёток-продавщиц. Сразу оценив по одежде Джонни его покупательную способность (точнее, неспособность), они некоторое время враждебно смотрели на него (как бы чего не спёр), после чего язвительно вопрошали: Вы читать сюда пришли, молодой человек?!
На ярмарке же Джонни начитался вдоволь. Разве что ноги затекли – читать приходилось стоя, и больные вены давали о себе знать. Интересных книжек было много, однако, поскольку средства у Джонни, как всегда, были ограничены, он смог купить лишь одну, представлявшуюся ему особенно полезной с практической точки зрения. Издание называлось медицина то ли для чайников, то ли для полных идиотов.
К сожалению, систематически изучать её у Джонни не получилось, так как половина слов в ней были ему незнакомы (в основном анатомические и прочие термины), а когда он всё же пытался читать, в основном описания симптомов, ему становилось настолько страшно, что он не мог продолжать. Однако Джонни всё же отыскал кое-что полезное для себя в этой книжке. Так на странице 247 там было написано: «Имеется очень мало свидетельств в пользу популярной точки зрения, согласно которой стресс вызывает ишемическую болезнь сердца. В то же время, нет сомнений, что стресс может усугублять симптомы уже развившегося заболевания сердца». Это, по крайней мере, звучало более оптимистично, нежели то, что Джонни прежде встречал на эту тему.
Джонни прекрасно понимал, зачем Варвара и ей подобные писали о профилактике и лечении различных заболеваний «силой мысли». Скажем, при медикаментозной терапии пациента сложно обвинить в нарушении протокола лечения. А потому гораздо проще выяснить, помогает ли на самом деле «чудодейственное» средство, или нет. В случае же чисто «словесной» терапии и профилактики заболеваний куда проще «перевести стрелки», свалив вину на больного. Если что, «целитель» всегда может заявить, мол, пациент плохо работал над собой, у него в голове были неправильные мысли, и так далее.
Джонни также мог честно, положа руку на сердце, утверждать, что не соглашался с Иринкой и прославляемой ею гуру Варварой вовсе не потому, что та и другая были женщинами. Да, у Джонни действительно имелись некоторые предрассудки относительно способности женщин иметь серьёзные познания в области медицины или в любой другой сфере человеческого знания. Однако, несмотря на это, из всех людей, посвятивших себя исцелению других, наибольшее восхищение и уважение вызывала у него именно женщина. Когда Джонни, путешествуя по инету, впервые наткнулся на упоминания о ней, он не мог не отметить для себя, какая у неё удивительная фамилия: её звали Маша Ангелл или как-то наподобие этого, именно так, с двумя л на конце. Однако неизмеримо больше Джонни был поражён тем, насколько её взгляды на медицину, здоровье человека и разумные методы лечения были созвучны его собственным не только в познавательном, но и в высоком человеческом смысле. Маша стала олицетворять для него врача с большой буквы.
Правда, насколько понял Джонни из её краткой биографии, работать непосредственно с пациентами Маше так особо и не довелось: Сначала она долго училась потрошить трупы, работая патологом, а потом вышла замуж и родила двоих детей. А после «декрета» стала работать в медицинском журнале. Когда же Машу оттуда попёрли, она стала много выступать в разных местах, рассказывая людям о том, каким должно быть здравоохранение, основанное на подлинном знании, а не обмане людей ради выгоды. Которое будет помогать всем нуждающимся, а не только богатеньким.
Маша писала об этом так: «Здравоохранение – это потребность, а не удобство; оно должно распределяться согласно потребности. Если ты очень болен, ты должен получать его много… Это должно рассматриваться как личная, индивидуальная потребность, а не удобство, которое распространяется подобно другим удобствам на рынке… Именно рыночная идеология сделала систему здравоохранения столь ужасной».
Джонни обеими руками поддерживал Машу в том, что здравоохранение, подобно образованию – это то, чем достойное общество обеспечивает каждого. И прекрасно понимал, что в условиях суровой российской реальности всё обстоит иначе. Здесь, говоря словами Маши, словно в стране третьего мира: для богатых всё замечательно, для почти богатых – тоже неплохо, а для бедных… а кому какое дело до бедных?
И без того полное трудностей бытие людей с низким социально-экономическим статусом дополнительно усложнялось, когда, пытаясь поправить слабое здоровье, они попадали в капканы шарлатанов, торговавших своих словоблудием. Теряя при этом не только время и нервы, но и драгоценное время, когда многим из них в принципе ещё могла быть оказана эффективная медицинская помощь. Люди с низким достатком также оказывались лёгкой добычей мошенников, делавших деньги за счёт здоровья других, из-за отсутствия у них серьёзного базового образования. В отсутствии фундаментальных знаний и достаточно развитой культуры мышления потенциальные жертвы попросту были лишены возможности адекватно критически оценить предлагаемые им услуги по их «спасению». И потому вынуждены были вкладывать последние скудные средства в опасные мифы.
В чём же заключался основной вред? Как писала об этом Маша, «наша вера в болезнь как прямое отражение душевного состояния по большей части является фольклором. Более того, вытекающее отсюда восприятие болезни и смерти как личной неудачи представляет собой особенно неуместную форму обвинения жертвы».  Популярность таких установок и могущество сил, насаждающих их в массовом сознании, нашли своё отражение в огромном потоке гневных писем, полученных журналом, где работала Маша, после публикации её только что процитированной статьи.
Я была изумлена интенсивность дебатов,- заявила Маша в ответ на начавшийся ажиотаж. «Как будто я атаковала материнство и счастье. Похоже, люди хотят верить, что то, как мы думаем, имеет значение для нашего здоровья, что у нас есть власть контролировать могущественные и пугающие вещи. Но это всё равно как исполнять танец дождя». Как считала Маша, «в утверждении, что твоё отношение способно вылечить болезнь, есть нечто биологически совершенно невероятное. Это огромная самонадеянность – воображать, что твой разум столь могуществен».
Когда их сознание оказывалось во власти упомянутой идеологии, люди, у которых и без того в жизни было полно проблем, начинали усугублять свою ситуацию. Так, если и раньше многие из них и так брали на себя слишком много ответственности, то теперь они ещё винили себя в своей болезни. И, пытаясь исправиться, бросали на это все свои силы и средства, позволяя в своём отчаянии «целителям духа» выкачивать последние ресурсы. Примечательно, что такие проповедники возвышенного были очень даже не чужды ценностям материальным, которых у них было значительно больше, нежели у их доверчивых жертв.    
Конечно же, можно сколько угодно говорить о том, как замечательно в идеале сочетать лечение тела с исцелением духа. Как этим занимались богатенькие невротики – пациенты дедушки Фрейда. Посетив с утра доктора – специалиста по внутренним болезням, они отправлялись на кушетку психоаналитика прорабатывать свои идущие якобы аж из детства заморочки. Таким образом, они могли десятилетиями развлекаться психотерапией, благо имели возможность себе это позволить.
Обычные же, простые люди, «пролетарии», вынужденные с утра до вечера трудиться за свои деньги, заболев, оказывались перед непростой дилеммой. Конечно же, с одной стороны, вполне разумно допустить, что у них могли иметься серьёзные проблемы с характером, которые мешали им находить общий язык с другими людьми. Что приводило к социальной изоляции и сильному ощущению одиночества. Кроме того, как дополнительный негативный фактор, они лишались поддержки окружающих в случае, если они заболевали. Однако на практике человеку очень трудно что-то существенно изменить в его личности. Поэтому вполне вероятно, что существенная доля таких изменений окажется ему не по силам. И тогда, как отмечала Маша, «люди, которые заболевают, могут винить себя, и чувствовать себя ещё более виноватыми, если им становится хуже». И от таких «неправильных» мыслей им, по идее, будет становиться ещё хуже! Получается замкнутый круг!
Кроме того, разработка эффективных протоколов лечения требовала бы детального, эмпирически обоснованного понимания связи между эмоциями и мыслями человека, с одной стороны, и его здоровьем, физическим состоянием, с другой. Как писала об этом Маша, «я не говорю, что нет смысла заниматься такими исследованиями. Но… я всё ещё жду доказательства того, что то, как мы думаем, оказывает существенное клиническое влияние на иммунную систему. Исследования, выполненные к настоящему времени, неадекватны».
Однако, несмотря на недостаток достоверных сведений, типов, желающих неплохо заработать своими «целительными» словесами более чем достаточно. Им очень удобно пользоваться тем, что больные люди, пребывая в страхе и отчаянии, зачастую просто не способны критически оценить достоверность проповедуемых методов лечения.
Помимо аргументов, которые приводила Маша, Джонни видел дополнительные негативные стороны засилья рекламы таких услуг. В сознании обывателей, включая рядовых медицинских работников, фактически насаждалось негативное отношение к больным людям как виновникам постигших их неприятностей со здоровьем.
Конечно же, в некотором роде такая позиция была отражением вредоносной глобальной общественной тенденции превратного понимания идеи персональной ответственности. Сначала виноватыми оказывались бомжи, которые пропили свои квартиры. И многие ли задумались о том, почему именно при новой власти в стране оказалось столько людей, показавших себя никчёмными?
Потом виноватыми оказались все «неудачники», особенно мужчины, показавшие себя неспособными зарабатывать так, как те, кто благополучно нажился на прихватизации, спекуляции и т.д. Независимо от числа часов, проводимых ими за работой, всех бедных сочли ленивыми и безынициативными. Теперь очередь дошла до больных людей. И, что весьма печально, это начало транслироваться в определённое поведение по отношению к ним:
Зачем пускать бомжиков в подъезды и прочие общественные места? Они же всё обоссут! А если они будут умирать на улице в морозы, так это даже хорошо. Воздух чище станет и в целом санитарная обстановка улучшится. Зачем платить достойную зарплату честным врачам, учителям, научным работникам и прочим бюджетникам? Пусть сами научатся зарабатывать! А что им не на что полноценно питаться и кормить свои семьи, так это ничего. В случае чего, можно пригласить гостей из бывших союзных республик – они будут готовы трудиться даже за меньшие деньги.   
Наконец, зачем задействовать дорогостоящее медицинское оборудование и прочие казённые ресурсы для продления жалкого существования тех, кто уже исчерпал свой жизненный ресурс? Надо дать им возможность тихо и безболезненно уйти в мир иной, особенно если им особо нечем платить за активное поддержание их дальнейшего пребывания по эту сторону жизни и смерти. Таков закон жизни – слабые уходят, сильные остаются. Так сказать, естественный отбор.
Джонни находил показательным, как это проповедовалось теми, кто предлагал заменить в школах учителей биологии, несущих в массы вредное учение Дарвина, на более благонадёжных попиков, которые помогут детям вырасти правильными толерастами. Это же так по-христиански!
Из этой череды своих печальных мыслей Джонни сделал вывод о том, что нашему простому российскому человеку не стоит слушать тех, кто ради собственной выгоды пытается поиметь его мозг. Если тебе физически хреново, но хочешь ещё пожить – иди, занимай очередь в поликлинику. А душу у нас на Руси принято лечить крепкими спиртными напитками. Да, они со временем разрушают печень и мозг. Но, с другой стороны, а где вы видели безвредную психофармакологию?!
Глядя с таких позиций на свой собственный тяжёлый случай, Джонни видел в основе приключавшихся с ним неприятностей биологию. И раскаивался в том, что на уроках биологии в школе больше смотрел под юбки одноклассниц, нежели в учебник. Отвлекаясь на основное содержание урока лишь тогда, когда материал вызывал у него сильные переживания. Так случилось однажды, например, когда изучали вероятность в биологии. Речь шла о том, что из-за неисчислимости различных последовательностей нуклеотидов ДНК в организме, каждый человек совершенно неповторим даже на чисто генетическом уровне. Когда Джонни задумался над этим, неожиданное болезненно острое осознание того, что если он умрёт, то больше не повторится, наполнило его невыносимым метафизическим ужасом.
Всю свою более-менее сознательную жизнь Джонни считал себя уникальным и неповторимым. Но если уникальность неизменно служила ему поводом для внутренней гордости (которой, правда, он обычно не рвался делиться с окружающими, дабы не усложнять себе и без того достаточно проблемные взаимоотношения с ними), то периодически всплывавшее осознание собственной неповторимости наполняло его разум экзистенциальным кошмаром. Ему безумно хотелось родиться снова. Хотя бы в образе свиньи, самого нечистого животного (впрочем, в разговорах с мамой он уже тогда называл себя хрюшкой, вызывая у неё нешуточное беспокойство за его психическое здоровье). Джонни прекрасно понимал, насколько эта идея безумна. Подобно любой другой навязчивой мысли, которая в принципе никогда не могла быть реализована, и тем самым изводила своего ненормального носителя. В то же время, как и подобает психу, Джонни ничего не мог с этим поделать.   
Хотя Джонни впоследствии не раз раскаивался в том, что не читал в своё время учебники биологии, он никогда не сожалел о том, что не слушал учительницу. Потеряв несколько бесцельных лет в младших и средних классах школы, Джонни считал оптимальным и потому разумным для себя выбором слушать лишь действительно знающих людей. Увы, учительница биологии не попадала для него в эту категорию. Она уронила и разбила вдребезги остатки своего авторитета в глазах Джонни при следующих обстоятельствах: Не стесняясь его, она рассказывала другой учительнице, как ненавидела в институте запоминать реакции, составлявшие цикл Кребса. Джонни находил это особенно позорным, учитывая то обстоятельство, что учителей биологии в пединституте готовили также быть учителями химии. Уж цикл Кребса-то могла бы освоить!- думал возмущённо Джонни.
Конечно же, биологичка знала, скажем, какие-то самые элементарные вещи из эволюционной теории. И могла рассказать учащимся, скажем, про аналогии и гомологии то, что требовалось знать по обязательной школьной программе. Однако делала она это как-то нудно, начётнически, без искры в глазах.
В этом отношении с ней разительно контрастировал кумир Джонни – химик Палыч, одинокий неудачник средних лет, отдававший все свои знания и энергию реализации страстного стремления хоть чему-то научить молодое поколение. Ученики по большей части любили Палыча, но не как наставника или мужчину, а скорее как забавного доброго клоуна. И только Джонни воспринимал его всерьёз и уважал, словно видел в нём себя в будущем. Если бы, конечно, Джонни было суждено дожить до возраста Палыча на тот момент – 43-44 лет. Так или иначе, благодаря Палычу Джонни увлёкся изучением химии, хотя и знал, что не сможет работать в этой сфере из-за плохого состояния здоровья.
На уроках же биологии Джонни просто скучал, слушая монотонную речь учительницы. Кроме того, с этим предметом у Джонни был связан очень неловкий момент на уроке, ставший, как и многие подобные ситуации, для него впоследствии неприятным навязчивым воспоминанием. Однажды его одноклассник стал активно отпрашиваться уйти домой с урока биологии. Мотивируя это перед учительницей сильной головной болью и ощущением значительного повышения температуры. Учительница понимающе качала головой: мол, сочетание головной боли с высокой температурой может быть серьёзно. Как вариант, у парня мог развиваться менингит. Джонни сильно забеспокоился. Он попросил якобы больного одноклассника улечься на спину на две парты, сдвинутые одна за другой – пожалуй, единственный вариант горизонтальной поверхности, которую можно было организовать в условиях класса. После чего стал аккуратно нагибать его голову так, чтобы подбородок коснулся груди. В ответ на недоумённые вопросы учительницы и одноклассников Джонни пояснил, что всего лишь пытался таким способом выяснить, нет ли у товарища ригидности затылочных мышц. Мол, это было бы явным свидетельством менингита.
В результате, парень уже был не рад, что решил откосить от оставшихся уроков, сказавшись больным. Он был очень зол на Джонни, который ему «засрал всю малину». Сам же Джонни ужасно переживал о том, как позорно проявилось его неумение общаться с людьми, даже своими одноклассниками. Ведь он-то не подумал, что это может быть враньё. Он сам, наверное, не пошёл бы на ложь такого рода. И потому в данной ситуации думал в первую очередь об опасности для жизни одноклассника. По его представлениям, если бы у того действительно был менингит, каждый час без специализированной медицинской помощи (пока вызовут врача, пока то да сё...) значительно повышал опасность трагического исхода болезни.
После этой истории одноклассник едва ли не до последнего звонка оставался объектом грубых шуток на тему гомосексуализма. Другие одноклассники говорили ему: ты передо мной попкой-то не верти – я же знаю, что ты всё равно фригидный (так они услышали слово, употреблённое Джонни для обозначения патологически повышенного тонуса затылочных мышц). А свои фрустрации по поводу такого обращения с ним соучеников парень выплёскивал на виновника ситуации –  Джонни. У которого в результате добавилось негативных эмоций, ассоциировавшихся с уроками биологии.
Однако, какими бы скудными ни были знания Джонни теперь, более десяти лет спустя после окончания далеко не самой продвинутой средней школы, именно к ним Джонни обращался теперь для объяснения своей боли в заднице. Джонни представлял себе это так, что в ДНК содержатся инструкции, согласно которым осуществляется сборка из аминокислот того или иного белка, выполняющего в организме структурную или каталитическую (в случае ферментов) функцию. По-видимому, определённый генетический дефект в его случае приводил к несостоятельности клапанов, в результате чего были расширены вены не только на нижних конечностях, но и в других местах. И его геморрой был изначально следствием именно этого, а не определённого поведения или тем более тех или иных мыслей. Хотя Джонни был всё же готов допустить, что ему следовало бы больше двигаться, а не сидеть долгие часы перед компом на мягком диване, играя в игру, изначально, на его взгляд, причина была другой.
Сделав для себя такие выводы, и пребывая в отчаянии от того, что «не проходит», усугублявшемся страхом опасных для жизни осложнений, Джонни отправился «сдаваться» в поликлинику №666. Там после пятичасового стояния (точнее, к счастью, сидения) в очереди, хирург Петров, кратко выслушав жалобы,  скомандовал ему встать раком (да-да, именно в таких выражениях,- хирург Петров был простым русским человеком!). Тихо пробубнив задумчиво: «парапроктит – не парапроктит», доктор посоветовал мазать троксевазин гелем в надежде, что пройдёт. Однако предупредил, что обострение может повториться. Мол, выпьешь с друзьями – и привет: разрежут жопу на хрен под общим наркозом!
Как ни странно, обратно домой после приёма хирурга Петрова Джонни шагал уже в совершенно другом, приподнятом настроении. И хотя он не верил в эффективность назначенного ему лечения, через пару дней Джонни уже заметил ощутимое улучшение, а ещё через неделю остатки воспалительного процесса были чисто символическими.
 
Гранит науки
 
Хотя непосредственная угроза вроде бы миновала, она заставила Джонни не раз серьёзно задуматься: а что же полезного успел он сделать в своей жизни, которая по не зависящим от него причинам может закончиться в любой момент? И с ужасом осознать: ничего!
Джонни в очередной раз захотелось сделать что-то значимое, и в то же время полезное многим, как говорится, оставить свой след. Но чем он мог осчастливить человечество? Джонни выбрал творчество. Он решил писать. Но о чём? Что нового и в то же время полезного мог он рассказать людям?
Наконец, Джонни удалось в целом определиться с темой. Её выбор, как Джонни стал осознавать впоследствии, оказался отражением время от времени одолевавшей его анальной фиксации (нет-нет, в данном случаегеморрой здесь ни при чём). К такому выбору Джонни пришёл следующим образом. В средних классах средней школы Джонни даже не пытался чему-то учиться на уроках математики. Предпочитая тихо отсиживаться, лишь бы учительница не спросила, и списывать домашние задания у более прилежных учеников.  Впрочем, сходным образом, к сожалению, Джонни вёл себя и практически на всех других уроках.
А когда к старшим классам, уже чувствуя себя неизлечимо больным, Джонни взялся-таки за ум,  точнее, за голову, у него были уже другие сложности. Осознавая, как много времени для самообразования и внутреннего развития им безвозвратно упущено, Джонни понял, что нельзя хвататься за всё сразу, пытаясь хотя бы частично наверстать упущенное. Необходимо было распределять приоритеты. Во главу угла Джонни поставил математику и естественные науки, которые он считал основой любого серьёзного знания. Однако математика была устроена таким образом, что в ней одно логически цеплялось за другое. Изучаемое тобой сегодня логически следовало из материала, который ты изучал вчера и позавчера. А если не изучал? Если всего лишь делал вид, отбывал номер? В таком случае теперь это мешает тебе осваивать новое. Ты не можешь следить за логикой рассуждений, аргументирующих те или иные утверждения. А в отсутствие такого понимания чтение математического текста не только не приносит познавательной пользы, но и душит на корню тягу к знаниям, вызывая негативные эмоции.
С другой стороны, будучи уже девятиклассником, и при этом пытаясь штудировать материал за шестой класс, без которого, как оказалось, никуда, Джонни чувствовал невыносимое унижение от осознания своего слабоумия. Он ощущал себя словно шестнадцатилетний недоразвитый детина, сидящий с малышами в первом классе и изучающий тот же материал, что и они. Не в силах выносить это чувство, Джонни сразу брал задачник для поступающих в крутые институты и пытался решать задачи из него. Однако, как и следовало ожидать, на этом пути его ждали сплошные неудачи, нагонявшие отчаяние и депрессию. С алгеброй он ещё кое-как разобрался, худо-бедно научился выполнять тождественные преобразования и решать неравенства «методом интервалов». Кроме того, с горем пополам выучил свойства тригонометрических/обратных  тригонометрических, показательных и логарифмических функций. Однако с геометрией, где было больше логической структуры, всё оказалось значительно сложнее.              
Впоследствии Джонни понял, что поведение, которое он обычно демонстрировал тогда в своих судорожных занятиях математикой и физикой, характерно для неудачников по жизни – людей, испытывающих хронические трудности в достижении своих целей. Некоторые из них выбирают слишком лёгкие задачи – такие, которые они могут выполнять без парализующего страха неудачи. У таких неудачников,  как ни странно, всё получается. Однако простые задачи не стимулируют, и вскоре таким людям становится скучно. А коль скоро сложность задач не нарастает, у них также практически нет развития. Другие неудачники берутся за заведомо неподъёмные задачи, которые практически никто не может решить. При таком подходе у них фактически заранее готово оправдание: у меня не получилось, так как задача была слишком сложной.
Те же, кто привык эффективно решать поставленные перед ними задачи, выбирают вопросы оптимальной сложности. Конечно, такие задачи оказываются несколько выше текущего уровня подготовки этих людей. Однако уверенный в себе человек, привыкший настойчиво и по существу работать со своими трудностями, от этого не тушуется. Напротив, он чувствует вызов, на который необходимо ответить. С одной стороны – для дальнейшего роста и развития в избранной сфере. С другой – для того, чтобы доказать не только окружающим, но и себе, что он на многое способен в этой жизни. В том числе – решить данную конкретную задачу, какой бы трудной она ему ни представлялась изначально. Такой подход постоянно стимулирует его поднимать планку и покорять новые высоты.
В итоге, Джонни, поступавшего два года подряд, так и не взяли ни в один институт. На третий год он уже и не стал пытаться. Ему бы даже не дали медицинскую справку. Даже когда Джонни поступал второй раз, невропатолог из районной поликлиники припомнила ему его визит к ней, когда Джонни ужасно чувствовал себя после первой неудачной попытки поступить. Впоследствии Джонни проклинал свою слабость и малодушие – ведь от невропатолога в любом случае не было ровным счётом никакой пользы для его здоровья. Просто когда Джонни было очень плохо, ему больше не к кому было пойти поговорить об этом. У него не было друзей, а если он пытался рассказать о своём самочувствии маме, та сразу тащила его к шарлатанам – экстрасенсам и всякой прочей дряни, которая всплыла, словно дерьмо, из мутной воды пост-горбостроечного общества.
Конечно, Джонни догадался выдрать из медицинской карты выписки из больниц, а также прочие  результаты обследований, свидетельствовавшие о том, насколько он был болен на голову. Однако это оказалось бессмысленным, так как невропатолог запомнила его визит и даже примерный характер жалоб. Внутри, Джонни весь кипел от злости и мысленно всячески желал невропатологу, чтобы её настигло серьёзное заболевание ЦНС (впрочем, впоследствии ему было жалко её, когда она ещё достаточно молодой умирала от рассеянного склероза). Однако деваться было некуда, и Джонни пришлось оформлять справку в поликлинике по месту его (а одновременно и маминой) работы. Когда же обман и подлог открылись и там, на третий год за справкой идти было уже некуда. К тому же, Джонни уже и не готовился к экзаменам, окончательно потеряв надежду. И сколько бы мама его ни уговаривала, порываясь идти давать взятки врачам (благо в те лихие времена в начале девяностых это получало всё большее распространение), Джонни забил на свои дальнейшие попытки. Так бесславно закончилась эпопея с его попытками поступления в ВУЗ.
Однако, как случалось и со многими другими историями в жизни Джонни, которые закончились, исчерпав свою актуальность, обида и горечь остались у него на долгие годы. Так, Джонни испытывал неприятные эмоции каждый раз, когда слышал, как его мама рассказывала своим подругам о том, как у него нет пространственного воображения и вообще необходимых способностей, а потому он никак не может освоить геометрию и научиться решать задачи по этому предмету.
 Он ведь подвёл и её. Джонни понимал, что могла чувствовать мама, оправдываясь перед грёбаными родственничками (которых он ненавидел всеми фибрами души) за то, что её сын вырос тотальным, ни на что не годным неудачником. Конечно, Джонни о себе был совершенно другого, едва ли не диаметрально противоположного мнения (он-то считал себя чуть ли не гением, о котором, правда, пока почти никто ничего не знает). Но где-то в глубине души ему всё равно было ужасно неприятно.
Наверное, именно эти неприятные чувства сыграли решающую роль в том, что Джонни решил написать книгу… по основам геометрии. Такую, чтобы самый тупой школьник (каким был сам Джонни в своё время), прочитав её, мог не только решить практически любую задачу на вступительном экзамене в институт, но главное, мог иметь представление об устройстве окружающего пространства. Своей важнейшей задачей при написании книги Джонни видел дать возможность читателю достичь действительного понимания материала. Однако путь к такому пониманию, который виделся Джонни, кардинально расходился, скажем, с представлениями его бывшей учительницы о том, чему и как надо было учить.
Его бывшая учительница старалась сделать свои объяснения максимально наглядными. Настолько, чтобы «любой нормальный человек» мог понять (за исключением разве что таких начисто лишённых пространственного воображения, как Джонни). Джонни выбрал совершенно иной подход. Он поставил во главу угла (если уместен такой геометрический каламбур) логику. Согласно его представлениям, в основе любой математической теории лежит набор утверждений, называемых аксиомами, описывающих свойства основных объектов этой теории. Все остальные утверждения теории (называемые леммами, теоремами, следствиями и т.д. в зависимости от их значимости и т.д.) выводятся из аксиом посредством логических рассуждений. При этом «по ходу дела» вводятся новые понятия и даются определения объектов, необходимых для дальнейших построений. Джонни знал ещё о существовании такой дисциплины как математическая логика, которая анализирует сами правила, в соответствии с которыми совершаются умозаключения. Однако считал, что обсуждать такие вещи в пособии по элементарной геометрии – уже неоправданный «хардкор», и что если  он полезет в эти дебри, то никогда точно ничего не закончит.
В основу своего изложения Джонни положил (с небольшими эквивалентными модификациями) систему из двадцати аксиом, сформулированную в своё время Давидом Гильбертом (одним из крупнейших математиков первой половины XX века) в его книге «Основания геометрии». Эти аксиомы подразделялись на пять групп в соответствии с описываемыми ими отношениями между основными геометрическими объектами: аксиомы принадлежности/инцидентности; аксиомы порядка; аксиомы конгруэнтности (геометрического равенства); аксиомы непрерывности. Наконец, в дополнение к перечисленным четырём группам аксиом, лежащих в основе «абсолютной» геометрии, формулировалась аксиома параллельности – единственная аксиома, отличавшая Евклидову геометрию от геометрии Лобачевского. В геометрии Евклида постулировалось, что, имея прямую и не лежащую на ней точку, в определяемой ими плоскости через эту точку можно провести не более одной прямой, нее пересекающей данную. В геометрии же Лобачевского предполагалось существование, по меньшей мере, ещё одной такой прямой, откуда следовало, что таких прямых на самом деле было бесконечно много.
                Наметив себе программу действий по созданию своего пособия, Джонни принялся за работу.  Однако, как вскоре выяснил для себя Джонни, сформировать благие намерения – это одно. Реализовать их на практике – совсем другое. Проект продвигался еле-еле. За полтора года было написано всего около двадцати страниц. Время от времени Джонни срывался в игру или просто занимался всякой ерундой типа бесплодных попыток познакомиться с кем-нибудь в интернете.
Темп изменился кардинальным образом лишь за несколько дней до тридцатого дня рождения Джонни, во время поездки примерно на месяц в Керчь. К активизации деятельности Джонни стимулировал… страх. Впоследствии Джонни сам удивлялся, как он, обычно такой тяжёлый на подъём, решился на подобную поездку. С одной стороны, он прочитал в своей медицинской книжке для идиотов о пользе витамина D. Мол, этот витамин снижает вероятность заболевания раком чуть ли не на сорок процентов или что-то в этом роде. Только загорать надо аккуратно, дабы не получить в дополнение к витамину меланому или ещё какую-нибудь угрожающую жизни дрянь.
Не менее важным мотивом для Джонни в той поездке было то, что он ехал со знакомыми и не терял иллюзорной надежды на новые знакомства, которые позволят ему избавиться от одиночества. Однако по приезде его ждали неприятные сюрпризы.
Сначала Джонни узнал о вполне реальных шансах заболеть крымской геморрагической лихорадкой, которая, как он предполагал, непременно окажется смертельной для его слабого организма. Ещё более пугающим для Джонни стало то, что примерно через 10 дней после приезда он заметил у себя на коже дефект сосудистого характера, который счёл проявлением тяжёлого заболевания внутреннего органа, скорее всего, печени. Джонни в ужасе представлял себе, как в результате нарушения функции печени у него в крови снижается концентрация альбумина, брюшная полость заполняется жидкостью, и он умирает от перитонита или ещё что-нибудь в этом роде. Естественно, при таком раскладе наслаждаться «отдыхом» было проблематично.
Кроме того, Джонни не оставляла мысль о том, что ему всего через несколько дней должно исполниться тридцать лет. Он понимал, что по причине слабого здоровья даже при самом благополучном раскладе ему оставалось жить от силы лет десять. А что он успел за первые тридцать лет – значительный срок даже в масштабах полноценной по продолжительности жизни? Ничего! Но почему? Что мешало? Не хватило времени?! Но вон Сергей Есенин, например, покончил с собой в тридцать лет, а сколько стихов написал, которыми и поныне люди восхищаются!
Подстёгиваемый такими печальными мыслями, Джонни принялся активно писать свой геометрический труд прямо там, на юге. Понимая, как мало он успел сделать, несмотря на все усилия, он писал даже в новогоднюю ночь, словно веруя в глупую (впрочем, как и все прочие подобные верования) примету, что как встретишь Новый год, так его и проведёшь.
В следующем, 2003, году, Джонни по-прежнему пытался вести активную работу над текстом. Однако этому всё сильнее препятствовали различные сложности. В конце апреля для оформления какой-то формальной справки на работу ему пришлось сделать в поликлинике №666 флюорографию, которая показала, что у него проблемы ещё и с лёгкими. Джонни пребывал в таком отчаянии, что даже ходил по этому вопросу к районному терапевту Бургомистровой. Прекрасно понимая, что толку ему от неё не будет, хотя бы в силу её среднего фармацевтического, даже не медицинского образования. Однако ситуация была такова, что Джонни решительно не к кому было пойти из более знающих людей, чтобы рассказать об этой проблеме, а в интернете он также не мог найти на эту тему ничего вразумительного. Как и следовало ожидать, от Бургомистровой вместо разумных разъяснений Джонни получил лишь насмешку, сопровождаемую рекомендацией жениться, а если с этим сложности, то хотя бы съездить на курорт. 
Теперь Джонни часто думал о том, что у него развивается или уже развился рак лёгких, который убьёт его примерно через полгода или чуть позже. Ему также снились кошмарные сны о том, как паренхима («живая», функциональная ткань) его органов (лёгких, печени и т.д.) заменяется соединительной тканью (фиброз), что приводит к быстрому и необратимому угасанию организма.
В том же году в канун очередного одинокого и печального дня рождения Джонни стал одолевать невыносимый, парализующий иррациональный страх смерти. Джонни не находил себе места и не мог продуктивно работать. Ему также было трудно уснуть из-за опасения, что он не проснётся. Постоянное недосыпание дополнительно ухудшало и без того неважное самочувствие, и это ещё сильнее раскручивало маховик саморазрушения. Убеждённый атеист Джонни был готов молиться каким угодно богам, лишь бы они даровали ему ещё хотя бы десять лет жизни (на самом деле, на тот момент примерно столько ему и оставалось жить, но он, конечно же, тогда не мог об этом знать).
Однажды, в минуты самого болезненного отчаяния, Джонни посетила странная мысль. Что даже если ему суждено прожить ещё десять лет, то, когда они истекут, он снова будет вот так же страдать, а может, даже ещё больше, чтобы ему было даровано ещё десять лет. Но какой тогда смысл потом хотеть ещё десять лет жизни, которые ты уже можешь не получить, если сейчас, пока у тебя ещё есть твоя жизнь, ты не можешь ею полноценно наслаждаться?! Да, она не идеальна, но если ты не можешь изменить какие-то вещи, и, тем не менее, любишь жизнь и хочешь жить, то почему бы не радоваться тому, что есть, здесь и теперь?
С этой мыслью Джонни стал смотреть по сторонам и замечать простые вещи, на которые прежде не обращал внимания. Он поднял голову вверх, и неожиданно увидел, как изумительным узором улыбалось летнее солнышко, выглядывавшее из-за тучки. Его свет искрился и переливался радугой на каплях дождя, что лежали на листочках. Джонни также стал обращать внимание, как светились радостью улыбающиеся лица детей, открывавших в своей игре для себя окружающий мир. И Джонни понял, что он также может постоянно открывать для себя этот полный чудес окружающий мир, удивляясь и радуясь своим открытиям, словно ребёнок. Рассказывать другим людям о том, как устроен мир, чтобы они также могли порадоваться. И тогда он мог бы быть счастлив оттого, что ему удалось принести радость в чью-то жизнь. От этих мыслей у Джонни неожиданно поднялось настроение. И он шёл домой довольный, думая не о смерти, а о красоте вокруг и о своих познавательных и созидательных планах.
Что же касалось геометрического творчества Джонни, то ему хотелось убедиться, что если уж он изобретает велосипед, который впервые изобрели как минимум две с половиной тысячи лет назад во времена Евклида, то, по крайней мере, данный велосипед учитывает положительные моменты своих прежних аналогов. Однако для этого нужно было знакомиться с предшествующими работами в этом направлении, изложенными в книжках. Но соответствующие книжки, обычно имевшиеся в библиотеке у него на работе в единственном экземпляре, на дом не выдавали, тем более таким низко-ранговым сотрудникам, как Джонни. А сидеть подолгу в читальном зале было не для него – он считал для себя унизительным часто ездить на работу за свою мизерную зарплату. Поэтому он появлялся там только тогда, когда начальство окончательно доставало. Покупать же книжки советских лет издания у спекулянтов-букинистов Джонни не хотел даже не столько из-за скудости средств, сколько по своим идейно-политическим соображениям.
К счастью, развитие интернета открыло перед Джонни новые возможности. Выяснилось, что прогрессивный товарищ на другом конце глобальной сети мог отсканировать ценную книжку, склеить в один файл и раздавать нуждающимся. Таким образом Джонни, который потом тайком от коллег распечатывал нужные главы на казённом принтере на казённую бумагу, получал эту книжку фактически бесплатно. Единственная трудность этой замечательной схемы (не считая, конечно, мягко говоря, не очень быстрой связи по интернету) заключалась в том, что мало было таких альтруистичных личностей, имевших доступ к хорошим материалам, и в то же время готовых сканировать и выкладывать в сеть. Ситуация усугублялась тем, что такая деятельность была незаконной, так как нарушала «авторские права». Джонни удивлялся, насколько в наших краях даже сам термин был извращённым. На Западе, например это дословно называлось «правом копирования». У нас же почему-то торгаш, обладавший юридическими полномочиями тиражировать материал, считал себя владельцем «авторского» права.
Джонни, конечно же, был в курсе риторики на тему, что авторам тоже нужно на что-то есть. Однако у него была такая личная позиция, что если автор действительно творческий человек, а не проститутка по жизни (независимо от формального названия профессии), то для него главное – донести свои мысли до читателя, который сумеет его оценить. А потому пусть автор радуется, если Джонни тратит свои усилия на то, чтобы донести его произведения до широкой публики. И если кому-то это не нравится, то пусть это будет их и только их проблемой. Что же касается компенсации за труды, то Джонни был уверен: если бы у него, например, Питер (тот самый, у которого Джонни учился любить себя и даже удовлетворять себя во всех смыслах в отсутствии женщин) попросил денег на свою любимую траву (которой Питер лечил душу), Джонни помог бы ему, не раздумывая. Даже несмотря на то, как сильно сам был стеснён в средствах.
К счастью, в реализации такого интереса Джонни к коллекционированию и распространению книжек и иных познавательных материалов очень помогло знакомство с замечательными людьми – энтузиастами-единомышленниками. Они собрались вместе ещё в 2002-2003 году и образовали ставшее впоследствии легендарным сообщество под названием «Изба – читальня колхоза «Оскорка»», или сокращённо просто Колхоз. Хотя деятельность колхозного активиста также требовала от Джонни некоторых временных ресурсов, он если и жалел об этом, то только с той точки зрения, что такие сокровища человеческой мысли оказались в его руках слишком поздно.
Впрочем, некоторым надеждам Джонни, связанным с этой замечательной коллекцией человеческих знаний, всё же не суждено было сбыться. Так, какое-то время у Джонни были иллюзии, что новые познавательные ресурсы повысят его (на тот момент несуществующий) авторитет человека мыслящего и информированного среди интеллигентных людей. Ведь теперь, пытаясь сформировать своё мнение по тому или иному вопросу, он мог не фантазировать на эту тему из головы, а слазить в Закрома и откопать там соответствующую книжку из серии «для полных идиотов». И даже если он не осилит всю книжку, он мог хотя бы посмотреть заголовки и составить для себя представление, о чём там речь.
Однако, как к огромному для Джонни сожалению выяснилось, ему бессмысленно было добиваться того, чтобы к его мнению прислушались. Обычные, нормальные люди, «офисный планктон», обращали основное своё внимание вовсе не на содержание сообщения, а на авторитет говорящего. Джонни же для них был в этом плане самым что ни на есть необразованным быдлом, с какой-то странной навязчивой претензией на осведомлённость.   
Размышления об этой ситуации неизменно приводили Джонни к горькому заключению о том, что на всей земле не было ни единого человека, который бы ценил и уважал его позицию. Человека, который бы прислушивался к его мнению и искренне интересовался им. Для интеллигентного человека Джонни был такого же уровня быдлом, как какой-нибудь тупой гопник. Но гопник мог хотя бы гордиться перед друзьями, с которыми лузгал семечки, своими омерзительными поступками, например, как он у кого-то отжал телефон. Джонни же было решительно нечем гордиться, перед кем бы то ни было. Нет, он не жаждал славы, но хотел, чтобы окружающие прониклись значимостью того, что он делает. Вероятно, именно это малодушное стремление не просто сделать что-то хорошее для людей, но и быть ещё при этом понятым и оцененным, погубило в итоге его геометрический проект, которому он отдал несколько лет своей жизни.  
На словах, Джонни считал себя самостоятельно мыслящим человеком, однако на практике обычно всё оказывалось отнюдь не так просто. Так получилось и в этом случае. С одной стороны, казалось бы, у Джонни были поводы для оптимизма. Он сделал разумный выбор в том плане, что решил выкладывать свой труд в интернет по мере написания, а не тогда, когда уже будет готова финальная версия. Которая, кстати, так никогда и не была закончена. В этом не было ничего удивительного – Джонни не мог назвать в своей жизни хотя бы один масштабный проект, который ему удалось бы довести до успешного завершения. Кроме того, если бы Джонни настроился выкладывать только завершённый вариант, то ему с его постоянной экзистенциальной тревожностью не давала бы покоя мысль: а что если я внезапно умру, и тогда вообще никто и никогда не увидит результаты моих трудов? Ради чего же было тогда столько времени зря трудиться? 
Такое ощущение у Джонни особенно усилилось, когда в конце 2004 года у него было заболевание верхних дыхательных путей, и в течение пяти дней держалась температура почти 38 градусов. Последнее обстоятельство так напугало Джонни, что он даже вынужден был вызвать из поликлиники №666 деда, исполнявшего функции районного терапевта взамен вышедшей на пенсию Бургомистровой. Дед был очень удивлён, что Джонни решил к нему обратиться за помощью, с учётом того, что Джонни не нужен был больничный. Как объяснял это сам Джонни, он просто «сказался больным» на работе. На что дед удивлённо поинтересовался: свободный художник? Тем не менее, когда дед, послушав лёгкие, удалился, Джонни немного успокоился и к огромному своему удивлению заметил, как стала спадать температура.
   Под впечатлением от этих драматических событий, Джонни стал активнее размещать на разных ресурсах информацию о своей работе. В результате, в начале 2005 года геометрический проект Джонни начал приносить первые плоды. Поскольку Джонни ни с кем не общался, ему обычно ничего не дарили на Новый год, если не считать обмена какими-то чисто символическими мелочами с мамой. Однако на Новый 2005 год Джонни получил, пожалуй, лучший подарок своей жизни, хотя в нём и не было совершенно никакого материального содержания. 1 января 2005 года Джонни получил по электронной почте письмо от преподавателя сельской школы из деревни Свинюки Скотопригоньевского района Мухосранской области. В нём учитель благодарил Джонни за полезный материал и рассказал о том, как он использует пособие Джонни, чтобы знакомить 13-летних ребятишек с началами геометрии Лобачевского. Сельский педагог всячески выражал Джонни свою признательность за то, что тот сумел так логично и понятно изложить вещи, которые даже он сам долгое время не мог постичь из-за их интуитивной неочевидности и кардинального расхождения с нашим опытом пространственного восприятия. И теперь может с радостью делиться обретённым знанием со своими учениками.
Ближе к весне того же года Джонни получил в интернете ещё один положительный отзыв. Его автор отмечал хорошую математическую культуру изложения, которая проявлялась в логической безупречности приводимых доказательств.
Кроме того, веб-страничку с рукописью Джонни добавили в один солидный каталог Интернет-ресурсов.
И всё же, несмотря на эти приятные новости, был момент, который очень смущал Джонни и не давал ему покоя. Каждый раз, когда Джонни пытался похвалиться в институте, где он на тот момент работал, своей онлайн – публикацией, ему замечали снисходительно: конечно, интернет выдержит что угодно! А когда Джонни упоминал положительные, едва ли не восторженные отклики, ему цинично поясняли: интернет большой, там много разных людей с разными особенностями психики. Поэтому, мол, какую бы ахинею ты ни написал, всегда можно найти несколько ненормальных, которые будут в восторге. Наконец, ему стали намекать прямо: если считаешь, что у тебя такой крутой труд, почему бы не опубликовать пару статеек по этой тематике в профильном рецензируемом журнале. Если тебя напечатают, а потом специалисты будут читать  – значит, в твоей работе действительно есть что-то ценное. Слабо?
Джонни долго оттягивал свою попытку, словно предвидя, каков будет результат и последствия. Однако осенью 2006 года всё же решился. Подготовил статью и отправил её в один известный журнал, посвящённый преподаванию математики. Ему даже не написали замечания. Просто отказали. Умудрившись, тем не менее, в каких-то хитрых выражениях намекнуть, что статья «не соответствует». Конечно, если бы Джонни мог посмотреть на эту ситуацию со стороны, он постарался успокоить себя мыслью о том, что наука в современных неблагоприятных условиях – такая же  продажная девка империализма, как и все прочие сферы хозяйства. А потому преуспевают в ней те, кто умеет себя продать и влезть без мыла в любую нужную жопу. Именно такие получают всяческие гранты и прочее. И вовсе не потому, что они такие умные.
Однако Джонни так и не сумел посмотреть на эту ситуацию со стороны. Ему было больно и обидно. Эти негативные чувства только дополнительно усилились, когда Джонни, пытаясь утешить себя мыслью о том, что зато, наверное, его читают не меньше, чем тот грёбаный журнал, где его отказались печатать, попросил администраторшу сайта сделать статистику. И тут выяснилось, что «великий труд» Джонни читали от силы 1 раз в неделю! Так Джонни окончательно забросил свой геометрический проект, в который им было вложено столько сил. Больше он не добавил в свой труд ни строчки.
 
ТП Наташа на пути к знаниям
 
Когда математический трактат потерпел фиаско, у Джонни возникло болезненное ощущение утраты важной составляющей смысла его жизни, клонившейся к закату не только в плане здоровья, но и в чисто хронологическом отношении. Его снова стало часто посещать щемящее чувство одиночества. Джонни возобновил отчаянные попытки найти себе пару. Теперь он был больше настроен на компромисс, лишь бы продвинуться в решении этого вопроса. Раньше ему непременно хотелось, чтобы его любили, как других, за внешность (которая, кстати сказать, у него всегда была отталкивающей), либо за внутренний мир (который вообще никому не был нужен, а потому не представлял ровным счётом никакой ценности для потенциальных партнёров). Теперь же, находясь в отчаянии, Джонни был согласен на то, чтобы, пусть на время, его любили хотя бы за деньги. Но вот неувязка: как раз денег-то у него нет и никогда не было. Их нужно было сначала заработать! А для этого было необходимо поднять свою задницу и начать целенаправленно трудиться именно в этом направлении.
В качестве сферы деятельности Джонни вначале рассматривал частные уроки. Он собирался давать объявления и купить диплом достаточного полиграфического качества + кандидатский (свидетельствовавший о защите им диссертации), дабы в случае чего показать потенциальным клиентам. Однако, во-первых, как выяснилось, денежные родители обычно ищут репетиторов своим отпрыскам по знакомству, по рекомендациям, используя свои обширные формальные и неформальные связи. Во-вторых, Джонни просто жаба душила платить бешеные деньги мошенникам, подделывавшим дипломы. Наконец, в итоге решающую роль сыграл его собственный негативный опыт. Один коллега по институту, где Джонни работал в тот период, «сосватал» к нему на занятия свою дочку Наташу, которая собиралась поступать в МГУ. Естественно, Валерий Иванович изначально был не в восторге от Джонни, исходя из опыта их взаимодействия в организации, где они оба работали (или, точнее будет сказать, где Джонни делал вид, что работает, за что руководство института делало вид, что платило ему зряплату). Тем не менее, этот коллега  счёл более рациональным для себя платить Джонни по двести рублей в час, нежели «приличному» репетитору по тысяче.
Джонни также прекрасно понимал смысл такого компромисса, задевавшего его самолюбие. Однако ему были очень нужны хоть какие-то деньги, а потому приходилось терпеть. Более того, Джонни старался. Словно пытаясь доказать Валерию Ивановичу, отцу Наташи, что он ничуть не хуже более дорогого преподавателя с дипломами и всяческими заслугами. Но каков же был результат этих усилий? Увы, он оказался аналогичен итогам всех прочих проектов Джонни в других сферах его деятельности.
Когда Наташа с треском провалилась на вступительных экзаменах (точнее, получила тройку и четвёрку по дисциплинам, по которым её готовил Джонни и, как следствие, не набрала проходной балл), никто не высказал Джонни своих претензий прямым текстом. Однако все, кто был в курсе, словно пытались деликатно намекнуть, что Валерию Ивановичу было бы выгоднее в своё время заплатить квалифицированному репетитору, нежели теперь оплачивать пять лет платное обучение (на которое Наташа проходила по конкурсу со своими оценками) либо давать большую взятку на бюджетное отделение.
И чем больше Джонни слышал такие намёки, тем невыносимее становилась его обида. Ему очень хотелось доказать им всем, что он не хуже, что он также на что-то способен. Однако единственный шанс его сделать это заключался в обеспечении Наташе такого уровня подготовки, чтобы она прошла по конкурсу. Но этот шанс Джонни уже безвозвратно упустил. И теперь чувствовал такую нестерпимую обиду, как в детстве, после того, как другие ребята его даже не столько побили, сколько унизили. Когда он, захлёбываясь слезами, соплями и слюнями, сквозь рыдания твердил маме, как он бы им всем врезал. Но мама лишь смеялась над ним, выражая ему своё недоумение, почему же он их не побил. И тогда маленький Джонни начинал пытаться отомстить единственному человеку, которому мог отомстить в такой ситуации – своей маме. Которая не пыталась его понять, встать на его сторону, а только насмехалась над ним, словно те придурки. Но ей-то Джонни знал, как нагадить. Он мог плюнуть ей в лицо, или как минимум разбить какую-нибудь тарелку. А когда мама начинала его бить, он продолжал через боль пытаться продолжить разрушительную деятельность, например, начиная отрывать обои. Джонни знал, что за это его будут пытаться оставить без еды. Как сильно будет переживать дед. Что у деда больное сердце, и потому дед может умереть от инфаркта, от «разрыва сердца», как это называли в разговоре с Джонни. В принципе, Джонни было очень жалко деда – человека, который любил его, пожалуй, как никто другой. Джонни знал:  он никогда себе не простит, если что-то случится с дедом. Однако в такие минуты истерики Джонни чувствовал себя комком негативных эмоций, словно упиваясь своими страданиями.
Разумеется, теперь, когда Джонни давно уже был взрослым (по крайней мере, номинально, хронологически), в истории с Наташей для него и близко не было того накала страстей, как в те отчаянные минуты далёкого детства. Однако он по-прежнему не был способен забывать свои обиды. Особенно если кто-то осознанно и целенаправленно их подпитывал. Как ни странно, такая недоброжелательная по отношению к Джонни инициатива исходила даже не от Валерия Ивановича. Переживая провал дочери больше всех, Валерий Иванович, тем не менее, понимал: Джонни сделал всё, от него зависящее, старался.
Основная агрессия по отношению к Джонни исходила от Нины Александровны – деловой, практичной женщины из руководства института. Нина Александровна положила глаз на Валерия Ивановича. Она считала, что этот трудолюбивый, хозяйственный, практически не пьющий (то есть употребляющий разве что пару рюмок по праздникам) мужчина смог бы добиться в своей жизни гораздо большего, будучи направляемым в своей деятельности такой женщиной, как она. Нину Александровну даже никоим образом не смущало, что Валерий Иванович был уже почти двадцать лет женат на матери Наташи, и не собирался планировать какие-либо драматические перемены в своей жизни. Нина Александровна была уверена: стоило ей намекнуть Валерию Ивановичу о своей доступности (у неё недавно ушёл из жизни муж; и, как цинично комментировал в узком кругу это трагическое событие Джонни, с такой женой в этом его можно было понять), как он, по её словам, «примет правильное, разумное решение».
Словно подготавливая почву мотивацией важности своего присутствия в жизни Валерия Ивановича, Нина Александровна стала прозрачно намекать ему на то, что она ценит его способность самостоятельно принимать решения, как и подобает настоящему мужчине. Тем не менее, она уверена, что с мудрыми советами знающей женщины (под которой, разумеется, она понимала себя) эти решения станут значительно более разумными.
Ярким примером неосмотрительности Валерия Ивановича в принятии решений Нина Александровна считала уроки, которые Джонни давал Наташе. Она в открытую говорила о своей неприязни к таким типам, как Джонни.  По мнению Нины Александровны, Валерий Иванович давно уже должен был понять, что Джонни – безнадёжный раздолбай и бездельник. Когда она высказала это Валерию Ивановичу, тот пытался возразить: «у меня сложилось впечатление, что Джонни хорошо знает предмет и умеет его излагать». Да что ты говоришь?- не унималась Нина Александровна. Если он такой знающий, почему он институт даже не закончил?! – Откуда я знаю, почему? Мало ли какие у человека могут быть обстоятельства… – Зато я знаю! У человека, который хочет и может чего-то добиться в своей жизни, который способен перед собой поставить цель и работать для её достижения, есть возможности. У всех остальных непременно находятся обстоятельства, которыми они оправдывают свою лень и отсутствие таланта. Сказав всё это и заметив, что её слова не произвели ожидаемого эффекта на Валерия Ивановича, Нина Александровна замолкла и не стала пытаться развивать с ним этот разговор. 
Однако она не привыкла так просто сдаваться. И однажды, будучи приглашённой на какое-то неформальное торжественное мероприятие (по поводу какого-то праздника) в группу Валерия Ивановича, Нина Александровна перешла в прямое наступление на своего врага: Вот скажи мне, Джонни, как так можно, браться за работу, которую у тебя заведомо нет квалификации выполнять? Ведь у тебя нет соответствующего образования! Ты не подумал о том, что люди будут на тебя рассчитывать, а ты их практически неизбежно подведёшь? Мало того… Ладно, допустим, ты по наивности, по глупости переоценил свои силы и продемонстрировал всю свою некомпетентность. Попросту говоря, облажался. Так ты ещё вдобавок создал серьёзные неудобства людям, которые на тебя рассчитывали. Девочка и её родители потеряли время – самое ценное. Это даже не просто деньги, т.к. время уже не вернёшь. А с тебя – как с гуся вода. Ты положил чужие деньги себе в карман, ухмыльнулся и пошёл дальше. Я считаю так: допустим, ты честно хотел помочь людям и действительно ошибся, переоценил свои очень ограниченные на самом деле возможности. Так принеси свои извинения! Верни людям деньги, которые они заплатили тебе за твои услуги, которые на самом деле ничего не стоили. Я не говорю уже о моральной компенсации, что у девочки теперь меньше возможностей в жизни.
Конечно, я понимаю, ты хочешь жить, как в старые времена. Это в совке можно было десятилетиями просиживать задницу в институте и ничего при этом не делать. Но сейчас времена изменились, и ничего назад не вернётся. Сейчас платят только за результат. В этом месте Валерий Иванович, который, как и Джонни, был сторонником советской политической системы, попытался вмешаться, так как ему тоже не нравилось сказанное: Ладно, Нина, к чему ты всё это говоришь? Какой смысл? Всё равно, Наташа уже не поступила. Джонни делал что мог, чтобы её подготовить, и за это ему спасибо. Мы тоже с супругой хороши. Например, мы спрашивали иногда у Наташи, как прошло занятие. А она отвечала: хорошо, но я то-то и то-то не поняла. А мы даже не придавали этому значения. Мол, сама разберётся.
Эти слова Валерия Ивановича сильно разозлили Джонни. Он подумал со злостью: какого хрена эта сучка крашеная ныла там своим родителям?! Почему, если ей действительно было непонятно, она не могла у меня спросить? Я бы ей объяснил два раза и очень медленно. Как говорится, любой каприз за деньги твоих родителей! Джонни неожиданно отчётливо представил себе эту куклу с искусственным загаром «Мама, меня солярий убил! Спалил мой мозг!» и с губами из мультика «Оставайся, мальчик, с нами, будешь нашим королём!» Впоследствии, несколько лет спустя, Джонни мог наблюдать, как такие куклы захватили социальную сеть «В контакте». Но сейчас такое гламурное перевоплощение пусть «пафосной», но в остальном особо ничем не примечательной подмосковной школьницы представлялось ему просто безобразным. И глупым с чисто практической точки зрения. Наташа предпочитала пособиям по математике и физики «взрослую» книжку «Как покорить и удержать мужчину». Только мусорное чтиво не помогало: желанный мальчик уже давно тыкал своим писюном промеж других накачанных губ. Видимо, силикона и солярия оказалось недостаточно, чтобы надолго удержать мужчину,- думал цинично Джонни. Возможно, для это требовалось также что-то иметь в душе, какое-то внутреннее содержание. Или такие уж нынче молодые люди пошли… А впрочем, наверное, то и другое вместе,- резюмировал он свои размышления.      
И, словно желая отомстить Наташе, Джонни настроился рассказать её отцу своё видение реальной перспективы. К тому же, Нина Александровна снова подала свой критический голос, обращаясь к Валерию Ивановичу: ты его ещё и защищаешь? А тебе не кажется, что это просто обязанность, святой долг преподавателя, поинтересоваться: а всё ли ученик усвоил?
В этот момент, словно начиная, наконец, лучше понимать ситуацию, Валерий Иванович поинтересовался у Джонни: а разве Вам-то Наташа не говорила о том, что она чего-то не понимает, в чём-то не смогла разобраться?
Джонни понял, что он не может больше молчать. У него всё клокотало внутри от злости. Он быстро окинул гневным взором собравшихся, и начал говорить:
Меня тут некоторые (и Джонни неуверенно, но в то же время многозначительно бросил взгляд в направлении Нины Александровны, обозначенной им словом «некоторые») упрекают в том, что я в своих занятиях с Наташей не добился нужного результата. А именно, она не поступила в университет. Я не стану пытаться оправдываться. Просто поясню своё видение ситуации. И пусть каждый сделает для себя выводы.
Джонни начал свой рассказ, как он имел привычку это делать, издалека, широко растекаясь мыслями по древу: В советское время Валерий Иванович совершенствовал своё профессиональное мастерство. Это был долгий и многотрудный путь. Но молодёжь не хочет ждать. У неё, особенно у девушек, есть другие варианты. Наташе таким вариантом представлялся молодой человек из соседнего подъезда. Не то, чтобы он сразу ей очень понравился внешне – обычный парень, каких кругом полно, морда кирпичом. Нельзя было назвать его и увлекательным собеседником – речевая культура данного субъекта исчерпывалась стандартным «джентельменским набором» похабных шуток и тому подобного. Зато у него были богатенькие родители, а потому он не только всегда был «упакован» в самую модную одежду и гордился перед девчонками крутыми смартфонами, но и водил дорогой автомобиль… На этом месте в рассказе Джонни Нина Александровна принялась бормотать, что лично она не видит ничего ужасного, если девочка выбирает состоятельного молодого человека, который в будущем сможет содержать свою семью. Впрочем, она говорила об этом негромко, словно опасаясь не найти в этом вопросе понимания с Валерием Ивановичем. И действительно, Валерий Иванович, слушая рассказ Джонни, всё больше мрачнел. Ведь именно он, Валерий Иванович, который души не чаял в своей дочери, не жалел для неё сил и средств, как теперь выяснялось, вырастил шлюху.
Тем временем Джонни продолжал: Соответственно Наташа, дочь небогатых родителей, не могла не обратить внимания на столь представительного молодого человека, который к тому же нравился многим девушкам. Сам факт нахождения рядом с ним значительно повышал её статус в глазах подруг – это же так важно для подростков! Молодой человек также начал обращать активное внимание на Наташу. Джонни целенаправленно сделал ударение на слове активное, словно стараясь почеркнуть тем самым характер  внимания, уделённого молодым человеком Наташе, который  станет ясным из дальнейшего контекста.
Однако, по словам Джонни, то ли этому молодому человеку секс с Наташей не понравился, то ли не нашёл её достаточно интересным человеком, собеседником, а скорее… просто охота к перемене (причинных) мест, желание постоянно пробовать что-то новое. Тем более, он мог себе позволить такое отношение к девушке, всегда располагая достаточными материальными ресурсами найти новую. Так или иначе, молодой человек вскоре предложил Наташе «остаться друзьями», то есть, фактически, никем. Если сказать, что эти слова были для Наташи как пощёчина,- это будет ещё слишком слабым сравнением. Получалось, что её, обычно окружённую любовью, вниманием и заботой родителей, удовлетворявших практически все её капризы настолько, насколько им позволял скромный достаток, первый же мужчина в её жизни попросту использовал как развлечение, трахнул и выкинул. Нет, Наташа не собиралась с этим мириться. Как её поучали в женских журналах и пособиях типа «как завоевать и удержать мужчину», она собиралась бороться за свою любовь. Однако по отношению к тому, кто тебя никогда не любил, не любит и любить не собирается, это обычно оказывается неблагодарным занятием, что бы там ни говорили «мудрые» наставницы, снисходительным тоном поучающие брошенных дурочек добиваться своего (кавалера–предателя) любой ценой.
Джонни также не преминул отметить в своём рассказе интересный психологический нюанс этой драматической истории с участием Наташи: Вначале ни о какой любви речь не шла. Молодой человек скорее представлялся Наташе хорошей, перспективной партией. Которая не только снабдит её ценными подарками  в процессе ухаживания и дальнейших отношений, но и позволит прокачать свой статус в коллективе. Мол, девка крута – такого парня отхватила! Так что, как Джонни цинично комментировал описанные им события из личной жизни Наташи, в то время как у него никогда не было сомнений относительно того, «а был ли мальчик?», ответ на вопрос «а была ли здесь любовь?» представляется ему значительно менее однозначным.
Какое же отношение имела данная романтическая история к тем индивидуальным урокам, которые давал Наташе Джонни? А самое непосредственное! Как объяснял своим слушателям Джонни, усвоение нового материала в таких областях знания, как физика или математика, представляет собой сложный процесс, требующий максимальной сосредоточенности. Но о какой концентрации внимания здесь можно говорить, если на протяжении одного занятия за другим практически все мысли Наташи были заняты только одним: «ответит *он* на мою смс, или нет?»
В этот момент Валерий Иванович печальным, прерывающимся голосом сказал: я предупреждал Наташу про этого молодого человека! Я был против с самого начала! К сожалению, она меня не послушала. Знаете, как бывает в этом возрасте? Она считала себя достаточно взрослой принимать самостоятельные решения в своей личной жизни. Я не был уверен в этом, но вынужден был согласиться. Она так горячо настаивала на своём мнении, с истерикой… Я не хотел скандала в семье и решил дать ей шанс решать за себя. Вы все видите, что из этого вышло.
Потом Валерий Иванович сказал, обращаясь к Джонни: если Вы знали о происходящем, о том, что творится с Наташей, почему Вы мне ничего не сказали? Почему сами не попытались поговорить с ней об этом? Джонни открыл рот, чтобы ответить на вопрос, однако не нашёлся что сказать, и только безмолвно покосился на Валерия Ивановича. А тот, словно поймав волну его мысли «зачем я полезу в личную жизнь Вашей дочери, кто я ей?», сказал: мы с Вами вместе работаем уже не один год. Вы же видели, какая ситуация...
В этот момент Джонни начал говорить, словно пытаясь посредством пространных косвенных рассуждений сделать свои аргументы более убедительными. Он сказал: знаете, Валерий Иванович, когда-то в юные годы я считал, что нужно пытаться убедить практически любого человека, имеющего для тебя значение, в своей правоте. И сокрушался каждый раз: Ах, если бы меня послушали! А, если бы меня воспринимали всерьёз! Тогда же, будучи пылким юношей, который понял для себя огромную ценность определённых знаний, я верил в эту возможность «заразить» другого человека своим интересом к познанию мира. В тот период я часто воображал себя педагогом с горящими глазами, увлекающим своих учеников в удивительный процесс познания мира.
Однако, становясь старше, я всё больше понимал: у других людей иные ценности и ориентиры. Так, занимаясь с Наташей, я видел, что её главным приоритетом в тот период был этот молодой человек. Она, по Вашим же словам, была настолько уверена в этом, что не слушала даже своих родителей. А мне что оставалось делать? Я в данном вопросе – всего лишь сфера услуг. Это как если бы Наташа пошла в салон  делать причёску или ногти красить (При этом упоминании ухода за внешностью Валерий Иванович заметно поморщился. По выражению его лица чувствовалось, как дорого ему обходилось стремление дочери – школьницы, не имевшей на тот момент самостоятельного дохода, выглядеть красивой), а парикмахерша там принялась её учить жить. Это было бы как-то, знаете, не комильфо.                                          
Валерий Иванович больше ничего не сказал Джонни. Для него под влиянием рассказа настало время трудных размышлений о том, как он утратил контакт с любимой дочерью и о сложившейся драматической ситуации с её образованием и личной жизнью.
Зато по какой-то загадочной причине рассуждения Джонни разозлили Нину Александровну. Возможно, её взбесило, что Валерий Иванович соглашался с Джонни, а не с ней. Так или иначе, Нина Александровна подошла к Джонни, когда Валерия Ивановича не было поблизости, и высказала ему, что он умеет только трепать языком и сваливать свою вину на других. Ей, по её словам, неприятно, что такие типы работают в её институте, даже на низших должностях. Мол, даже если у человека квалификации особой нет, важно, чтобы он был ответственным, а не разгильдяем, который ещё при этом строит из себя непонятно что. Потом Нина Александровна добавила, что если она не может пока повлиять на то, какого репетитора Валерий Иванович нанимает своей дочери, зато она как начальник отдела персонала (Джонни любил в узком кругу прикалываться: переименовали отдел кадров в отдел персонала, а как были там дуры, так и остались. Возможно, то обстоятельство, что доброжелательные языки донесли такое его мнение до Нины Александровны, также сыграло определённую роль в его дальнейшей судьбе) принимает активное участие в вопросе о том, кто работает в институте.
Тогда Джонни лишь презрительно хмыкнул в ответ и сказал: ну-ну. Однако через несколько дней Джонни позвонили из института и попросили представить отчёт о его деятельности. На это Джонни ответил, что у него контракт ещё не заканчивается, а потому отчитываться он не собирается. Но ему сообщили, что не он,  а руководство решает, с кого и когда спрашивать. Против него нашли и другую лазейку. С некоторых пор в институте завели «амбарную книгу» учёта присутствия на рабочем месте. Но туда все записывались «задним числом». Тогда сделали электронные пропуска, строго фиксировавшие время прохода через (как называл эти турникеты Джонни) через мышеловку. Однако и это не остановило советских людей типа Джонни, точнее, не заставило их ходить каждый день на работу за такую зарплату. Подобно депутатам, сотрудники, имевшие прибыльные договора с фондами и иными сторонними организациями и приходившие потому на работу каждый день, подобно депутатам, голосовали «за себя и за того парня».
После недолгих пререканий с руководством, включавших довольно грубые ответы со стороны Джонни, ему был предъявлен ультиматум: либо он пишет заявление по собственному желанию, либо его отчисляют по дисциплинарным соображениям. И в последнем случае, как ему объяснили (видимо, решив, что даже у неадекватного человека должно быть реальное представление о его перспективах), для него это станет волчьим билетом: его нигде не возьмут даже на такую низшую должность, какую он занимал в институте. Джонни самонадеянно отказался писать заявление, так как, по его словам, собственного желания увольняться у него нет. Он рассчитывал на то, что институт не захочет себе портить статистику по кадрам. Однако вскоре ему позвонили и просили прийти забрать свою трудовую книжку. Разумеется, с волчьим билетом. Джонни ответил: оставьте себе на память, и бросил трубку.
 
Железный рудник
 
Так, незадолго до его 35-летия, закончилась бесславная официальная трудовая карьера Джонни. Теперь, когда он так эмоционально и опрометчиво сжёг все мосты, ему было некуда деваться, и необходимо было искать новые пути заработка.
Оглядываясь назад и анализируя свои поступки, Джонни очень хотелось считать, что все они, или практически все, были логичными и продуманными. На практике же ему порой приходилось ужасаться, сколь масштабную роль в его решениях играли эмоции, в первую очередь негативные. Так и в данном случае, с деятельностью в сфере компьютерного «железа», обида или скорее досада сыграла для Джонни ключевую роль.
Догадываясь, что его скоро попрут с работы если не за конфликт с другими сотрудниками, то за безделье, Джонни купил на казённые средства за счёт стороннего хоздоговора лаборатории, в которой он работал (ну или скорее числился) некоторое количество компьютерных комплектующих для своих домашних нужд, и унёс их домой для личного пользования. Джонни не испытывал по этому поводу ни малейшего морального дискомфорта, будучи уверенным, что те мелочи, которыми он имеет возможность поживиться,- сущая ерунда по сравнению с тем, что наворует, получит в виде откатов от коммерческих организаций и т.д., скажем, директор института.
Однако к огромному своему сожалению, даже этой мелочью Джонни не сумел распорядиться разумно, испортив несколько ценных деталей по причине кривых рук, нетерпеливости и отсутствия навыков. И так стало ему обидно и досадно, что в итоге он решил, что будет теперь собирать компьютеры до тех пор, пока не научится делать это если не лучше всех, то, во всяком случае, очень хорошо. Тем более, раз так уж сложилось, что компьютеры оказались его единственными друзьями в этой жизни, почему бы не научиться хорошему пониманию с этими друзьями?
Заодно, Джонни видел в этой деятельности для себя неплохой источник дохода. Схема была такой: Джонни покупал с рук в разных местах дешёвые комплектующие, собирал из них компьютеры, устанавливал операционную систему и минимальный набор программного обеспечения, после чего реализовывал через объявления в интернете. Естественно, Джонни понимал, что на этом особо не разбогатеешь. Однако он и не ставил перед собой такую задачу. Скорее, ему хотелось обеспечить себе разумный средний доход, не горбатясь целый день в офисе на чужого дядю.   
Однако, как и в любой другой деятельности, за которую Джонни брался в своей жизни, здесь его ждал полный провал. Конечно, с чисто технической стороны у него изначально подготовка была неплохая. К тому же, Джонни стал активно штудировать в интернете материалы человека, которого звали Скот, на тему «модернизация и ремонт персональных компьютеров». Ковыряние с железками в сочетании с многочисленными измерениями различных параметров функционирования компьютерных систем давали Джонни бесценный опыт. А потому в скором времени уже мало кто мог сравниться с ним в чисто технической квалификации.
Однако, несмотря на это, с чисто коммерческой точки зрения дела у Джонни шли из рук  вон плохо. С одной стороны, он совершенно не умел торговаться. По этой причине поставщики ему продавали мало того что всё достаточно дорого, так ещё и всякую хрень, которая то работала, то нет. Здесь также в значительной мере негативно сказались невнимательность и рассеянность Джонни; практически полная неспособность концентрироваться на задаче, стоявшей перед ним здесь и теперь; необдуманное, импульсивно-истерическое принятие решений; наконец, даже несмотря на очень негативный опыт, то и дело заставлявший Джонни расстраиваться, сильно переживать, он не мог научиться не доверять людям, не мог избавиться от иррационального стыда открыто высказывать им свои сомнения и недоверия, требовать подтверждений, проверок и так далее.
С другой стороны, Джонни чувствовал на себе всю полноту ответственности за свою продукцию. Он не мог и не хотел хитрить, информируя клиента о реальных потребительских свойствах изготавливаемого и реализуемого товара. Если что-то работало не так, он исправлял и брал расходы на себя, стараясь максимально учитывать интересы покупателя, порой даже в ущерб своим собственным.
Как следствие столь незавидной ситуации доход Джонни на протяжении большей части 2007 года был в лучшем случае лишь маргинальным. Была пара случаев, когда Джонни с чувством ужасного стыда был вынужден занимать одну – две тысячи рублей у своей мамы из её пенсии, чтобы ему было на что есть и продолжать деятельность. Положение стало чуть исправляться лишь к новому 2008 году, вероятно, в результате сезонного повышения спроса на технику. Однако даже этот положительный момент оказался фактически сведённым на нет, когда в конце декабря Джонни обокрал музыкант (как впоследствии выяснилось, психопат,- см. «Красавица Леночка и другие психопаты») Андрей Валенков.
Теперь уже не просто наблюдая, а ощущая на собственной шкуре происходящее вокруг, Джонни не мог не вспомнить свои пророчества начала 90х годов. Тогда в серии политических выступлений в различных телепрограммах, а также в интервью одной крупной газете Джонни предрекал, что новые гнилые идеологические веяния приведут к тому, что Россию захлестнёт волна повсеместного обмана. И тогда уже не только власти будут лгать народу, но и простые люди всяческими нечестными способами будут стараться перехитрить друг друга. Это, согласно тогдашним предсказаниям Джонни, приведёт к тотальной враждебности, озлобленности людей.
Чувствуя исполнение своих пророчеств уже не только глазами, но всем своим нутром, Джонни не испытывал торжества от своей правоты – ситуация была слишком печальной. Порой он думал в ужасе: если интеллигентные ребята, работающие с продуктами в области высоких технологий, так себя ведут, тогда что же вытворяют те, кто подвизается в более «приземлённых» сферах деятельности? Ему довелось непосредственно прочувствовать драматизм сложившейся ситуации, когда на протяжении двух дней он выполнял заказ по обслуживанию компьютеров в отделении агентства недвижимости с романтическим названием «Алые паруса». Лишь только переступив порог, Джонни мгновенно ощутил, как от романтики осталась одна вывеска. Ключевыми словами в работе с клиентами здесь были: развести, впарить, кинуть, пригрозить и так далее.
Личности главных действующих лиц организации практически сразу вызвали у него стойкое моральное отвращение. Всем заправляла очень активная, боевая женщина, жестокости, манипулятивной лживости и беспринципности которой мог бы позавидовать сам Никколо Макиавелли. И только в денежных вопросах ей приходилось испрашивать разрешения своего мужа – чурки, контролировавшего финансовые потоки. Впрочем, в данном случае Джонни с удовлетворением отметил для себя, что его негативное восприятие данного мужчины никоим образом не было обусловлено националистическими стереотипами. В разные периоды своей жизни Джонни встречал людей из весьма одиозных по московским меркам регионов – Азербайджана, Дагестана и т.д., с которыми у него складывались прекрасные человеческие, можно сказать, дружеские, контакты. Джонни также ничего не имел против южан, которые сидели тихо (или даже громко) в своём ауле, пасли коз или овец и так далее. Но данному типу не сиделось в родных краях. Этот перекормленный джигит приехал облапошивать доверчивых москвичей и вообще россиян, не владевших торговыми хитростями, которые он впитал с детских лет.
Правда, справедливости ради, Джонни вынужден был признать для себя, что хотя жена южанина – фактическая руководительница фирмы, – и была славянкой, с моральной точки зрения она не отличалась от него в лучшую сторону. Так, если её сотрудница, будучи в положении или простуженной, не могла работать 14 часов в сутки, несчастную грозили выгнать с работы. Если клиент, не просекший вовремя информацию, которую от него ловко скрывали, переезжал в квартиру, фактически малопригодную для жилья – его проблемы. Если в результате юридических накладок окажется на улице, станет бомжем – его проблема. И так далее.                      
Соответственно, лучшие, наиболее перспективные сотрудники компании – амбициозные, бессердечные молодые  люди,  способные ловко облапошить клиента и гордящиеся этим.
Однако среди всего гноя человеческой расы, прорвавшегося в те дни на Джонни из этой клоаки под названием агентство недвижимости, наибольшее омерзение у него вызвала даже не упомянутая деловая женщина и её муж-носорог. Эту чету легко затмила их дочь – очаровательная с виду (но только с виду!) юная девушка – студентка элитного московского ВУЗа. Да, для её отца – зверя мир представлял собой джунгли, в которых он рвался занять место под солнцем, перегрызая глотки конкурентов и просто недоброжелателей. Да, сходное восприятие ситуации и соответствующие черты поведения демонстрировала и его супруга, мать девушки. Но если эти двое всячески боролись, пусть никоим образом не стесняясь в средствах, за лучшие места под солнцем, то их дочь считала себя достойной особого положения изначально. Каждым словом и каждым жестом свои она словно говорила окружающим: я принцесса, а вы все – быдло. Нет необходимости говорить о том, что, требуя почтительного отношения к своей персоне, она никоим образом не считала себя обязанной считаться с интересами других. Хотя, пожалуй, Джонни доводилось сталкиваться с подобным поведением и прежде, именно эта встреча заставила его серьёзно задуматься об этой стороне нарциссического характера.
Самым же неприятным для Джонни в его сотрудничестве с представителями этого «семейного бизнеса» оказалось то, что они доставили ему не только моральный, «теоретический», но и осязаемый материальный дискомфорт. Перед тем, как расплачиваться с Джонни за его работу, «деловая женщина» некоторое время о чём-то говорила с дочерью. Джонни не мог расслышать большую часть разговора, но из того немногого, что Джонни всё же сумел разобрать, он понял, что дочь не могла или не хотела давать своей матери деньги. После этого мать – «деловая женщина» подошла к Джонни, извинилась и сказала, что из-за трудностей с обналичкой денежных средств они смогут сейчас заплатить ему за работу лишь на тысячу меньше оговоренной суммы. Она поинтересовалась у Джонни, где тот живёт, и пообещала ему, что в скором времени дочь будет проезжать мимо него и завезёт ему недостающую сумму.
Джонни совершенно не нравился такой поворот событий. Ему не только тонко и в то же время  неприятно намекнули на его вину в том, что он не принимает безналичные платежи. Хуже того, у него возникло предчувствие, что никто ему оставшуюся часть не привезёт. Джонни уже собрался решительно настаивать на том, чтобы с ним расплатились немедленно. Мол, это их проблема, если они не могут сделать это немедленно. Но здесь к нему пришло очень неприятное осознание: С юридической точки зрения, у него нет никаких оснований требовать с них чего бы то ни было, даже ту сумму, которую ему всё же выплатили. Всё взаимодействие Джонни с этой организацией совершалось на основе устной договорённости. Поэтому единственный путь получить от них деньги «здесь и сейчас» заключался для него, наверное, только в том, чтобы угрожать им немедленной физической расправой в случае, если они немедленно с ним не расплатятся. Но Джонни был совершенно не готов ставить вопрос таким образом. А потому всего лишь попытался вежливо, но настойчиво поинтересоваться конкретными сроками. На что ему ответили, мол, как только, так сразу. На том и расстались.
По дороге домой в метро Джонни нужно было чем-то занять свои мысли, и он занялся тем, что принялся себя накручивать. В его воображении, которое чем дальше, тем больше казалось ему реальным воспоминанием, он представлял себе, как молодая сучка говорила своей матери, когда та просила у неё недостающую тысячу рублей: да ладно тебе, забей! Просто пообещай ему отдать когда-нибудь, и всё. Сама подумай, что он может тебе сделать? Он совершенно безобидный лох! Я знаю таких. Максимум, на что он способен будет в итоге,- плакаться таким же задротам, как его здесь кинули на деньги и вообще обидели. Так что расслабься.
При этих мыслях Джонни стало трудно дышать. Пытаясь проглотить слюну, он не смог это сделать, чувствуя ком в горле, который только усиливал состояние удушья. Когда он немного пришёл в себя чисто физически, ему невыносимо захотелось сейчас же найти эту молодую сучку и трахнуть её в рот, предварительно выбив все зубы, чтобы не кусалась. Впрочем, тут же Джонни представил себе более реальную перспективу: Где он теперь будет её искать?! А главное, он совершенно не был готов вести боевые действия против целой армии соплеменников её отца, не нашедших работу в родном ауле, а потому теперь понаехавших в Москву служить в личной охране вот такого сородича – чурбана, разбогатевшего здесь за счёт местных жителей.
И вообще, ещё с детства, когда дело доходило до реального конфликта, Джонни начинал чувствовать себя как-то ссыкотно. А потому предпочитал ненасильственные методы. Например, доставить себе удовольствие какой-нибудь мелкой пакостью в отношении обидчика.
В данной конкретной ситуации Джонни со злорадным предвкушением представлял себе применение метода, который он применял по отношению к девушкам, посмевшим так или иначе оскорбить его на сайте знакомств.
Джонни располагал номерами мобильных телефонов обеих, матери и дочери, которые те активно использовали для множества деловых контактов. Джонни глумливо подумал о том, как теперь им придётся использовать телефон также для «половых» контактов. Со сладострастным упоением он представлял себе, как разместит от имени обеих, используя их реальные имена, объявления типа «сосу за двести пятьдесят рублей». Разумеется, текст будет варьироваться, дабы поисковики лучше цепляли. То есть где-то будет написано, скажем: «мои оральные ласки доставят тебе незабываемое наслаждение, и всего за четверть косаря».   
Потом Джонни подумал о необходимости более гибкой ценовой политики. То есть, затасканная жизнью и чурками мать пусть сосёт за 250 рублей, а дочка, несмотря на всю свою внутреннюю испорченность ещё свежая и не так заезженная, к тому же с такими понтами и претензиями,- за все пятьсот.    
Однако этим планам сладкой мести в итоге так и не суждено было реализоваться. Джонни неоднократно оттягивал акт расплаты, словно стараясь дать сукам ещё один шанс, а потом ещё, и ещё. Они же сначала «кормили его завтраками», обещая вот-вот собраться и приехать расплатиться с долгом. Но потом вовсе, как и ожидал Джонни, перестали отвечать на его звонки.
Тогда, естественно, терпение Джонни иссякло, и он решил: раз не хотят отвечать на мои звонки, им придётся отвечать множеству мужчин, жаждущих вполне определённого женского внимания. Джонни наметил «День Х», когда он собирался совершить акты возмездия сукам. Думая о своих планах, он улыбался в предвкушении наслаждения, которое они обе ему доставят, по интенсивности не уступающего ощущениям во время половых актов (которые, впрочем, за неимением других вариантов, Джонни был вынужден совершать исключительно сам с собой).       
Однако за день до назначенной даты, Джонни обокрал Андрей Валенков. Теперь Джонни чувствовал себя ужасно подавленно и растерянно, и ему было совершенно не до мести подлым женщинам. И в самом деле, какой смысл?- думал он обречённо. Получалось, тогда справедливость требовала ради справедливой мести всем обидчикам, а не только выборочно, разместить объявления ещё и от имени Андрея Валенкова об оказании им (гомо?)сексуальных услуг. Но какого конструктивного результата Джонни этим добьётся?! Что-то ему подсказывало уже тогда, что в жизни Валенкова при таком поведении последнего было достаточно мужчин, активно жаждущих получить от Андрея анальные ласки независимо от его согласия. И толку?!
Джонни ощутил напряжённую растерянность, сходную с той, которую чуть менее десяти лет назад испытал в своей любимой игре, когда узнал о существовании где-то на северо-западном краю света лаборатории и цеха по превращению людей в мутантов. Теперь он оказался в подобной ситуации, только уже в своей реальной жизни. Словно кто-то где-то окунал обычных, простых людей в мутагенную жижу, калечащую их души, наполняя их злом. Но кто бы мог этим заниматься? Правительство? Но они лишь марионетки в руках олигархов, обокравших страну. Олигархи? Допустим. Но ведь они возникли не на пустом месте. Последние два десятилетия в обществе существовала подходящая среда для появления  олигархов и их лакеев.
Но каковы основные, определяющие черты этой вредоносной среды? Частная собственность на средства производства? Однако даже сам по себе капитализм не так уж плох. Вон, в Пиндостане Билл Гейтс и ему подобные проявили частную инициативу, и теперь у Джонни есть практически бесплатный пиратский Windows. Который Джонни хотя и переустанавливает каждые полгода, сильно матерясь при этом, но всё же перед ним благодаря компьютерам и интернету открылись теперь совершенно новые возможности. 
Таким образом, там, в цивилизованном мире, дельцы обогащали себя, создавая общественное благо. Для наших же не только их бизнес, но и сама жизнь представляла собой игру с нулевой суммой: у них могло прибыть только, если у тебя убудет. Ибо они ничего не создавали, не могли, не хотели и не умели этого делать. Их задача – так поделить общий пирог, чтобы им достался самый большой кусок.
Начав размышлять на эту тему, Джонни неожиданно осознал, как ему важно этим с кем-то поделиться. Причём очень желательно не с такими фриками, как он сам, а с людьми, максимально приближёнными к нормальным. Только вот незадача: нормальные люди, если у них не было необходимости иметь с ним дело по долгу службы, попросту шарахались от таких, как он.
 
Аня – железная женщина.
 
Впрочем, волей случая ему в тот период всё же удалось познакомиться и пообщаться с тем, кого в некотором (по крайней мере, в нулевом) приближении можно считать нормальным в целом человеком – девушкой, которую Джонни прозвал «железной Аней». Сначала, впрочем, как Джонни впоследствии осознал с ужасным стыдом, Джонни в ней ошибся. Сочтя её чуть ли не родственной душой. И лишь впоследствии выяснилось, что общим у них был, пожалуй, только специфический невроз. И даже этому, как Джонни впоследствии осознал по основательном размышлении, не стоило удивляться. Ведь если сам он представлял из себя, по сути, один сплошной тотальный невроз, то что могло быть удивительного, если у него нашлись с кем-то общие точки?
Аню с Джонни объединяла дурная  («анальная», если формулировать в терминах дедушки Фрейда) привычка тащить всякий железный хлам к себе домой. Джонни искренне не понимал, зачем Аня, у которой есть постоянная, хорошо оплачиваемая (хотя сама Аня, со свойственным ей нарциссизмом, так не считала; но объективно, на фоне «среднего по больнице») работа инженера по телефонным станциям в серьёзной компании, вообще этим занималась. Хотя, с другой стороны, Джонни также не понимал и того, зачем он сам многие вещи делал. Более того, он прекрасно осознавал: многое из совершаемого им по жизни не просто не адаптивно,- оно абсурдно. Как считал Джонни, такова природа невроза: понимая, что ведёшь себя неразумно, ты просто ничего не можешь с этим поделать. А потому приходится мириться со своей долей и пытаться приспосабливаться.
Джонни познакомился с Аней, прочитав на форуме компьютерных энтузиастов её объявление «приму в дар». Вначале он даже чувствовал признательность Ане за помощь в разрешении его невротической дилеммы относительно кучи старых железок: вроде и выкинуть жалко, и торговать нерентабельно,- себе дороже. Его позитивный настрой в отношении Ани и дарения ей старых железок только усилился, когда она пояснила ему (словно отвечая на немой вопрос Джонни: зачем тебе всё ЭТО?!) свои планы доукомплектовать старые компы и отвезти их в качестве гуманитарной помощи в детский дом. С одной стороны, сам Джонни считал различные благотворительные фонды ничем иным, как удобным способом для бессовестных и беспринципных типов срубить «бабла» на религиозных комплексах и (в меньшей степени) сердобольности обывателей. С другой стороны, сразу проникался добрыми чувствами к девушкам, принимавшим участие в деятельности таких организаций. Как считал Джонни, главное – само стремление помогать другим; тем, кто волей судьбы оказался в менее выгодном положении.
Однако чем больше Джонни общался с Аней, тем больше было у него разочарований. Она оказалась вовсе не таким «добрым ангелом», каким она представлялась ему вначале. Сначала Аня продала пожилым жителям Подмосковья старые компьютеры, доукомплектованные деталями, полученными в подарок от Джонни. Когда Джонни выразил недоумение запредельными суммами, полученными ею за такого рода технику, Аня упомянула доставку и «настройку программного обеспечения». Последняя формулировка не могла не напомнить Джонни излюбленный приём компьютерных «мальчиков по вызову», славящихся умением разводить несведущих клиентов, и в первую очередь женщин, на внушительные суммы.
Помимо железок, принятых Аней в дар, в их первую встречу Аня купила у него ещё много всего нужного ей по дешёвке. Ей это было очень удобно, так как Джонни испытывал некоторую неловкость просить нормальную цену с человека, которому он искренне хотел помочь, считая товарищем по несчастью. Впоследствии, мысленно возвращаясь к этой ситуации, Джонни прекрасно осознавал, что виноват в таком восприятии он сам – его воображение нарисовало ему другого человека таким, какой он хотел её видеть, не дожидаясь, пока реальный опыт общения покажет, каков этот человек на самом деле. В действительности, тогда как Джонни почему-то считал Аню товарищем, для неё он был, скорее всего, лишь очередной добычей – добрым человеком, которого можно развести на то, что ей нужно.
Достаточно широкий круг Аниного общения был не без добрых людей. Один такой человек подарил ей на веки вечные хостинг и доменное имя наподобие «анялучшевсех.ру».  Другие дарили якобы списанные, но в то же время вполне функциональные и имеющие вполне осязаемую денежную ценность телефонные станции, оргтехнику, компьютерные компоненты и т.д. Надо отдать Ане должное, она умела очень продуманно формировать круг контактов, особенно среди мужчин.
Ядро этого круга составляли «технозадроты». Ещё в институтах, где практически не было девушек (сама Аня окончила институт радиоэлектроники и автоматики, а потому знала ситуацию не понаслышке), они испытывали сильный дефицит женского внимания. Устроившись на работу, многие из них также продолжали чувствовать себя обделёнными в плане контактов с противоположным полом. Даже не только и не столько в плане секса, а скорее простого человеческого общения. А потому смышлёная девушка могла помочь им частично успокоить это некомфортное чувство в обмен на их помощь ей в различных вопросах, а также чисто материальные подарки. В случае с Аней последнее было особенно удобно – её друзья могли попросту совершенно бесплатно увести с работы девайсы, которые она впоследствии реализовывала с целью извлечения прибыли.
Естественно, коль скоро Джонни получил более адекватное представление о том, каким человеком на самом деле является Аня, он принял решение «прикрыть лавочку». Теперь Джонни ей больше ничего не дарил. В ответ же на Анины предложения продать ей ту или иную деталь называл цену, которая бы его устроила, если бы он продавал кому-то «со стороны». А когда Аня, услышав цену, вопрошала, «почему так дорого», Джонни заявлял, что никто не неволит её у него ничего покупать, раз не устраивает цена.
Ответная реакция Ани навела Джонни на неприятные размышления. Теперь Джонни окончательно осознавал: он нужен был Ане не как товарищ, с которым можно наладить взаимовыгодное конструктивное сотрудничество, а скорее как лёгкая добыча, чтобы получить то, что ей было нужно, пользуясь его добротой. Тем более, мужчина он был просто никакой, и Ане это очень скоро стало ясно. А потому не мог представлять интереса для неё в плане избавления Ани от одиночества, которое было закономерным  следствием сочетания длинного списка «мужчина должен» и непривлекательной внешности (хотя сама Аня, естественно, не воспринимала эту ситуацию с такой точки зрения).
Несмотря на всё это, Джонни решил сделать ещё одну попытку содержательно пообщаться с Аней. Как-никак, она была едва ли не лучшим приближением к нормальному человеку среди его знакомых – женщин. Джонни представилась возможность подробно поговорить с Аней, когда ей сильно понадобились некоторые детали, которые были у него, и она пригласила Джонни к себе домой. Конечно, Джонни не получил первоначально запрошенную сумму, однако в целом, как ни странно, был весьма доволен итогами сделки, особенно учитывая её объём и его бедственное финансовое положение на тот момент. Однако в остальном встреча с Аней оставила у Джонни очень неприятные воспоминания.
Нет, Аня вовсе не была против с ним поговорить. И в этом плане расчёт Джонни был безошибочен. Более того, он изо всех сил старался вести разговор культурно и вначале выслушал Аню, дав ей возможность вволю пожаловаться ему на свою жизнь: как накосячили ленивые таджики, которые строили её дачу; как её обошли в продвижении по службе блатные мальчики – мажоры, девушки – сосалки и так далее. Джонни понимающе качал головой, выражая своё согласие с тем, как мир порой бывает несправедлив к честным и работящим людям. Когда Аня завершила свой рассказ, Джонни перешёл к изложению своей теории, для которой, как ему представлялось, Анина история подготовила очень благодатную почву.
Джонни начал с описания различных вариантов взаимодействия между людьми в обществе. Как объяснил Джонни, они могут конкурировать между собой или кооперироваться, сотрудничать. Люди могут пытаться паразитировать на других или равномерно распределять усилия. По мнению Джонни, много зла в обществе проистекает по следующим двум причинам, связанным с упомянутыми вариациями схем сосуществования:
1. Люди живут, словно постоянно бегая наперегонки, стараясь превзойти соседа. По мнению идеологов, подобная конкуренция способствует разработке и внедрению высоких технологий. Однако, как отметил Джонни, таким образом дело обстоит лишь на Западе, да и то частично. У нас же люди расходуют всю свою предприимчивость, деловую инициативу по большей части на то, чтобы урвать себе большую часть сырьевого пирога, не производя при этом никакого полезного продукта.
2. Взаимодействуя с другими, люди стараются брать, а не отдавать. Сделать так, чтобы другие работали, а они сами присваивали себе результаты их труда. Естественно, будущие жертвы эксплуатации от такой перспективы не в восторге, а потому в ход идут различные средства – прямое физическое насилие (которое, к счастью, незаконно), обман, манипуляции психикой...
Джонни не ожидал, конечно же, от Ани полного восторженного согласия. Однако негативность её реакции превзошла его самые пессимистичные ожидания. Ещё когда он говорил, Аня презрительно поморщилась, после чего перебила его: То есть ты считаешь это серьёзной глобальной проблемой человечества, да? Джонни почувствовал: сейчас ему скажут что-то неприятное, обидное, оскорбительное, унизительное. Однако менять свою позицию он не мог и не хотел, а потому ответил с напускной уверенностью: несомненно!
Тогда Аня продолжила презрительным тоном: Видишь ли, человечество – это очень много людей. И если для тебя то, о чём ты говоришь – серьёзная проблема, то другим просто наплевать. Я тебе поясню по твоим пунктам. Если ты к своим годам этого ещё не понял, то это просто так устроен мир. Люди бегают наперегонки, стараясь превзойти других. Такое стремление заложено в природе человека. И люди не равны между собой по своим способностям и возможностям. Кто-то сильнее, кто-то слабее. Один умнее, другой глупее. Победители выживают и оставляют после себя потомство. Неудачники вымирают, уступая жизненное пространство более достойным особям.
Ты видишь, что в этом забеге по жизни другие тебя обошли, и тебе их уже не догнать. Естественно, тебе обидно, а потому ты сидишь, придумываешь свои бредовые теории о том, как мир неправильно устроен. Поскольку у тебя самого ничего нет, тебе очень хочется, как раньше провозглашали в совке, поделить всё поровну, чтобы у других тоже ничего не было. Только вот незадача: другие так не хотят! Это воя сугубо личная проблема, а им до этого дела нет. А ещё – я уверена – ты считаешь свою бедность следствием кристальной честности и порядочности. Естественно, тебе так удобно считать. Куда труднее признать, например, свою неспособность прямо и открыто выразить своё недоверие тому, кому в любом случае никак доверять нельзя. Ведь от этого уже попахивает трусостью, которой ты насквозь пропитан, только зачем-то пытаешься это скрыть, как будто этого не видно со стороны! А когда ты не способен чётко и открыто сказать НЕТ, данная твоя психологическая проблема представляет собой чей-то лёгкий и комфортный источник дохода. Поди плохо им! Только ты предпочитаешь называть это своей добротой. Это знаешь, как если женщину изнасиловали… Нет, даже не так… Они, конечно, могли бы забрать нужное им у тебя силой, но зачем руки марать, если ты и так им всё отдаёшь?! Так что здесь скорее как дурочку развели на секс, трахнули и послали на х**. И она теперь плачется всем, какая у неё была любовь и как её чувство растоптали, изредка встречая у окружающих жалость, но в основном презрение и брезгливость.
По мере того, как Джонни слушал эти Анины реплики, ему становилось всё труднее дышать. Гнев и обида комом стояли у него в горле. Он словно нутром чувствовал этот ядовитый сплав негативных эмоций, получивший в те минуты практически безраздельный контроль не только над его разумом, но и над всем организмом. Джонни понимал: нужно что-то ответить. Однако на ум приходила лишь унизительная мысль о том, что если ты находишь что-то обидным, значит, внутренне с этим соглашаешься. Ещё через мгновение, Джонни ощутил сильный прилив агрессии, жаждавшей найти выход в активных враждебных действиях.
Если бы на месте Ани была красивая, точнее, привлекательная внешне девушка («какие мужикам нравятся»), у него возникло бы неудержимое, навязчивое желание ударить её по лицу. Не влепить пощёчину, а именно врезать хорошенько, так, чтобы юшка потекла. А лучше – выбить передние зубы, нанеся тем самым перманентный урон товарному виду. Однако при виде Ани, которая сквозь толстые стёкла очков в роговой оправе смотрела на него победительницей… конкурса красоты журнала Крокодил, у Джонни возникали совсем другие мысли. И дело даже не в том, что с травмой лица Аня, которая и без того напоминала ему героиню сериала «Не родись красивой» (нет, сериал он, конечно же, не смотрел, просто было время, герои этой телепередачи смотрели на москвичей едва ли не с каждого забора), стала бы страшнее термоядерного апокалипсиса.
Теперь Джонни понимал, почему он вначале так ошибался в Ане. Согласно его стереотипам, девушка со столь непривлекательной внешностью просто обязана быть хорошей и душевной. А потому Джонни хотелось наказать Аню за взгляды, которые, по его мнению, не вписывались в образ женщины, похожей на человека. Хорошенько ткнуть её носом в то дерьмо, которое она считает закономерной частью человеческой природы. Однако в том ужасно расстроенном и растерянном состоянии, в котором Джонни пребывал в те минуты, он даже не мог найти слова выразить свою мысль о том, насколько пагубны были Анины воззрения, в том числе для неё же самой.
Поэтому, когда Аня закончила свою оскорбительную для него речь, Джонни просто встал и принялся собираться домой. И только перед тем, как выйти из Аниной квартиры, сказал: Я понимаю, у нас разные взгляды по этому вопросу. Тем не менее, я уверен, что в людях заложено на генетическом уровне стремление к справедливости. Когда одни всё время обманом эксплуатируют, используют других, это не может не вызывать гнев. Его накопление порождает ненависть, которая в итоге может вылиться в насилие...
Не дослушав, Аня прокомментировала презрительно, издевательски вопрошая: ну и как, много тебе помог твой гнев в плане восстановления справедливости? А мне вот что-то подсказывает, что те, кто, как ты выразился, тебя обманывает и использует, знают тебя как безобидного лоха – терпилу.  Который всё будет безропотно переносить. Нет, они прекрасно догадываются, что наедине с собой ты будешь то и дело бессильно сжимать от злости кулачки, беснуясь внутри себя. Но вред от этого будет исключительно твоему и без того не блестящему здоровью, но никоим образом не им. Эти люди тебя презирают и смеются над тобой. Поверь мне, они очень хорошо чувствуют, кто слишком слаб и труслив, чтобы дать сдачи.
Джонни, которого при этих словах Ани стал пуще прежнего душить комок обиды в горле, на это только смог ответить с дрожью в голосе: ладно, время покажет, кто будет смеяться последним.
Аня снисходительным тоном прокомментировала: несомненно. Но если ты хочешь, чтобы время показало хоть что-то хорошее для тебя, тебе нужно сделать следующее. Оглянись назад, на свою жизнь, и постарайся увидеть реально, а не через кривую призму твоей детской обиды и пустого тщеславия, к чему ты пришёл в свои тридцать пять лет. И осознай, что если ты сейчас не оставишь свои бесплодные фантазии и не начнёшь действовать умнее, то дальше будет только хуже. Прекрати свой бред и постарайся заняться делом, пока ещё не слишком поздно. После чего Аня принялась подробно излагать свою версию того, чем должен был заняться Джонни, если не хотел закончить свои дни нищим, покинутым всеми неудачником. По мнению Ани, поскольку Джонни не хватало ни ума, ни психологического здоровья заниматься коммерцией (куплей-продажей), ему стоило браться только за то, что ему реально по силам. Это, с одной стороны, ручная работа (здесь Аня не преминула провести аналогию со слабоумными, пытающимися, несмотря на серьёзные когнитивные дефекты, приносить посильную пользу обществу), а с другой – функционирование в качестве посыльного, курьера.
Завершив такую «идеологическую подготовку», Аня перешла непосредственно к «деловому предложению». Как оказалось, в Аниной конторе, с одной стороны, требовался мальчик на побегушках, чтобы развозить документы и прочие материалы поставщикам, клиентам, заказчикам и т.д. И ни один 18-летний бывший школьник не собирался устраиваться на такую мизерную зарплату, которая заведомо не позволит ему выпендриваться уровнем своего достатка перед девчонками. С другой стороны, в Аниной фирме был достаточно приличный парк компьютеров, нуждающихся в поддержании и обслуживании. Соответственно, требовался системный администратор. Однако, как и с только что упомянутой вакансией курьера, у руководства не было ни малейшего желания платить достойную зарплату. Особенно с учётом того, что у соискателей на данную должность – выпускников технических ВУЗов, финансовые претензии были ощутимо выше, нежели у потенциальных курьеров.
Соответственно, как пояснила Аня, Джонни придётся заниматься в её организации «и этим тоже». И сразу же строгим тоном предупредила его, чтобы он «даже не думал себе никаких глупостей по этому поводу». Недвусмысленно намекая на то, как многие системные администраторы живут не только и не столько на зарплату, сколько на выручку от (нелегально) проданного казённого оборудования. Мол, тебе ума, жизненного опыта и нужных социальных связей не хватит сделать всё, как надо, а потому тебя быстро возьмут за жопу. С тобой поговорят… Ты, естественно, сразу обосрёшься от страха, и во всём сознаешься, даже в том, что на самом деле совершили другие. Тебя пригрозят отправить в места, где такие, как ты точно не выживают. (Джонни бесил этот акцент, который Аня сделала на словах «такие, как ты». Таких, как я, ты больше не встретишь, сука! Я уникален!- обиженно думал Джонни). Но зачем гробить лошка, который может ещё бесплатно поработать? Тебе присудят компенсировать украденное (в том числе не тобой, но ты им этого не докажешь, будучи слишком запуганным, а за хорошего адвоката тебе платить нечем) оборудование, и ты будешь до конца своей никчёмной жизни работать на них бесплатно.  
Если раньше Анины речи вызывали у Джонни обиду и праведный гнев, то теперь его просто разбирал смех, который ему всё труднее было сдерживать. Неужели она действительно надеялась, что я приму её «заманчивое» предложение о трудоустройстве,- недоумевал Джонни. Вот дура грёбаная! Не дослушав пафосную речь Ани, Джонни насмешливо бросил в её адрес «ну-ну», повернулся и пошагал прочь. Он даже не попрощался с Аней, не сказав ей ни «пока», ни «давай, до свидания».
Придя домой, Джонни принялся судорожно размещать объявления о продаже компьютеров, словно пытаясь доказать не столько Ане, сколько самому себе, что он может заработать хоть какие-то деньги на этой своей деятельности. Однако чем больше Джонни вывешивал объявлений, тем сильнее было ощущение, что к этим первым дням 2008 года потенциальные покупатели уже пропили свои деньги. В лучшем случае, потратили их на предновогодних распродажах. Так или иначе, фактически на его объявления откликались лишь перекупщики, предлагавшие купить у него всё, что есть в продаже, за половину, а то и за треть реальной цены.
Так прошло несколько дней. Несмотря на все усилия и множество размещённых объявлений, покупателей не было совсем. Джонни всё глубже погружался в отчаяние. И ему даже не с кем было поговорить о том, что творилось у него на душе. Кроме разве что мамы, с которой он обсуждал уже это всё не раз и не приходил к взаимопониманию. От безысходности Джонни снова полез на сайт знакомств. Конечно же, о том, чтобы искать себе девушку, не могло быть и речи. Тем более, у него на тот момент ни на себя, ни на свою маму особо денег не было. Но ему очень хотелось с кем-то пообщаться. Просто поговорить. Найти человека, который внимательно, без осуждения хотя бы выслушает его (точнее, прочитает написанное им) и постарается понять.
Понимая, насколько бесполезно и бессмысленно то, что он делает, Джонни создал новую анкету и принялся её заполнять. В той трудной ситуации, в которой он оказался, его беспросветное одиночество казалось ему особенно невыносимым. После длительных метаний и размышлений, Джонни в итоге написал о себе следующее:
Человек мыслящий и творческий, если говорить о себе в двух словах.
Чем больше я живу, тем более интересен мне окружающий мир. Хочется глубже узнать его и сделать лучшим местом для тех, кто в нём живёт.
Приходя в этот мир, мы полны восхищённого любопытства. Со временем, однако, наша жизнь обрастает всё возрастающим количеством правил и ограничений, безжалостно регламентирующих нашу жизнь. Частично эти правила, безусловно, разумны (типа "не убивай" и вообще "не делай другому того, чего не пожелаешь себе") и составляют здравую основу человеческого общежития, предохраняя нас от саморазрушения.
Большинство же таких предписаний, увы, являются лишь правилами игр, навязанными людям теми, кому это выгодно. Например, отовсюду слышится: «надо добиваться успеха», «надо побеждать». Кого?! Кто может выйти победителем в войне всех против всех? При таком подходе другой человек – это не такое же живое существо, как ты, со своими радостями и страданиями, а лох, которого надо развести.
Не понравился тебе человек? Какие проблемы? Заплатил деньги – и его больше нет с нами. Тех, кто возит своих домашних животных к парикмахеру, не смущает, что три миллиарда людей не имеют возможности полноценно питаться. Выбрасываются вполне функциональные вещи, имеющие недостаточно «товарный» вид, а то и просто вышедшие из моды. Рушатся вполне пригодные для жилья исторические здания, на месте которых возводятся однообразные небоскрёбы. Видимо, кому-то выгодно, чтобы эти небоскрёбы были заселены такими же однообразными клонами.
Мальчика учат дружить с теми, кто может быть полезен. Нет необходимости говорить, за кого девочек учат выходить замуж – к тому времени, когда девочки достигают детородного возраста, большинство из них уже и так знают, что к чему, и активно пытаются наставить немногочисленные заблудшие души на "путь истинный". Разумеется, при этом детское «почему» очень быстро сменяется на «зачем» в смысле «а что мне это даёт?»
Всё это мотивируется весьма прагматически: «нужно же как-то жить», а ещё лучше «выживать». При этом «выживание» сплошь и рядом осуществляется по принципу: «тонешь сам – топи другого». Родной город кишит финансовыми и торговыми организациями, заполненными здоровыми молодыми людьми, не производящими никакой, извините за выражение, потребительной стоимости. Про игорные заведения я вообще молчу. Нет-нет, не поймите меня неправильно. Я не хочу обвинять этих людей. Они выживают, как могут, как умеют, помогая при этом выживать своим близким. Мне скорее жаль их, как становится жалко студентиков, часами раздающих у станций метро флайеры и курево попробовать, вместо того чтобы познавать окружающий мир и совершенствоваться в выбранной профессии...
Меня больше интересует вопрос: смогут ли люди среди всей этой борьбы за выживание остаться людьми в высоком смысле этого слова? Или род человеческий преждевременно сгинет до последнего своего представителя, перегрызя друг другу глотки? А может, они всё-таки вовремя услышат того, кто тихим голосом скажет: ребята, давайте жить дружно?!..
А теперь, пожалуй, самый интересный вопрос: к чему я всё это говорю и что я здесь делаю? Представьте себе огромный бильярдный стол, на котором много-много бильярдных шариков, подавляющее большинство из них одного цвета. Все они быстро движутся, постоянно сталкиваясь друг с другом. Представьте теперь, что несколько шариков окрашены в другой цвет, или как-то иначе отличаются от остальных. Поскольку их очень мало, им невероятно трудно встретиться с себе подобными. Понимаете идею? Так вот, я здесь, потому что хотел бы познакомиться с теми, кто близок мне по духу, по образу мышления, по общему взгляду на мир.
Я хотел бы найти тех, у кого сохранился (или возник вновь) интерес к окружающему миру и всему, что его населяет. Тех, кто так или иначе стремится сделать мир лучшим местом для тех, кто в нём живёт, а не только для себя. Тех, кто не считает заботу о других людях, близких и далёких, полезных и бесполезных, уделом идиотов. Тех, кто считает, что любознательность разумнее агрессивной тупости. Что открытость души лучше камня за пазухой. Что бескорыстная дружба и любовь лучше взаимного паразитизма. Что человеческие чувства имеют самостоятельную ценность, а не являются лишь инструментами для достижения вполне прагматических целей. Кто способен общаться с человеком просто потому, что человек тебе интересен, что ты можешь узнать от него что – то новое. Потому что хочешь лучше понять других людей и самого себя. Кто считает, что конкуренция и вражда (тайная и явная) между людьми и группами людей должна уступить место сотрудничеству и бескорыстной взаимопомощи. Тех, кто любит природу и ощущает себя её частью, понимая, что когда ты вредишь целому, страдают все части...
Вы ещё здесь? Ну что ж, тогда спасибо за внимание! Хочется особо подчеркнуть, что я ищу не согласия во всём, но понимания… Я не кусаюсь. Пишите, пообщаемся...
Естественно, откликов не последовало. По крайней мере, положительных. Что, собственно, и  требовалось доказать,- обречённо думал Джонни. Ему была понятна в целом логика девиц с сайта знакомств: то, что для него было криком души, для них было «высером» неудачника. Оно и понятно: настоящие мужчины не кричат душами. Они заняты делом. Они работают и зарабатывают.
Из депрессивного ступора, в который Джонни впал, не встретив понимания на сайте знакомств, его вывел звонок Ани. Какого хрена этой ещё надо?!- думал Джонни, нажимая на телефоне кнопку с зелёной трубкой. -Как дела? Чем занимаешься?- поинтересовалась Аня. Джонни рассказал, как развешивает объявления о продаже компьютеров на разных сайтах. Естественно, Аня спросила у него, как успехи. Джонни понимал, что говорить правду в данной ситуации явно не в его интересах, но в то же время был исполнен мазохистской решимости принципиально не врать ей в этом вопросе. И ответил честно: пока никак. Аня отреагировала предсказуемо: вот видишь, я тебе говорила, что ты не своим делом занимаешься и что тебе нужно делать, а ты меня не слушал! Очень умным себя считаешь? Этакий непризнанный гений, да? А если и дальше не будут покупать, что будешь делать? Джонни попытался изложить ей свои соображения про сезонный спад на рынке после новогодних праздников. И выразил уверенность, что скоро снова начнут покупать. Ну да, надейся и жди,- презрительно сказала Аня. Ты же мне говорил, когда приезжал в гости неделю назад, у тебя денег нет. Значит, врал?          
Нет, не врал,- ответил Джонни, одновременно недоумевая, зачем он вообще оправдывается перед Аней, если разумнее её просто послать на х**, когда она так нагло с ним себя ведёт. На что же ты жить тогда собираешься, если денег нет, ничего у тебя не покупают и неизвестно, купят ли вообще?- не унималась Аня. Разозлённый такой наглой настойчивостью Джонни решил пойти на моральный эпатаж: ничего, у моей мамы ещё пенсия за несколько месяцев на сберкнижке осталась. Аня оживилась, словно услышав именно то, что ожидала услышать: ах, ну да, ты же такой правильный, а сидеть на шее у больной престарелой матери это же так благородно, так по-мужски! Но я тебя вынуждена разочаровать: Тебе нравится себя считать таким уникальным, неповторимым. Но ты не один такой, по крайней мере в этом. Вон, тут одного показывали математика одного, еврея из Питера, который тоже живёт на пенсию свой матери и придумывает какие-то теории. Этот, правда, признанный гений, он, в отличие от тебя действительно что-то там придумал, изобрёл. Ему даже премию за это какую-то хотели дать, но он отказался, типа он благородный такой. Думал, наверное, жидовская морда, что бегать за ним будут, упрашивать, а он поломается, потешит тщеславие. Ан, нет, оказалось, хрен тебе!
Джонни с некоторым любопытством думал о том, чем Ане могли не угодить евреи и откуда у неё такой черносотенный антисемитизм, который она не раз демонстрировала ему и раньше. Но ещё больше ему хотелось прекратить, или, по крайней мере, перевести в более конструктивное русло этот неприятный разговор. Он спросил: ты позвонила специально, чтобы говорить мне эти гадости? Аня ответила насмешливо: да нет, что ты. Я же знаю, ты любишь слышать в своё адрес только хорошее. А стоит тебе сказать, как всё обстоит на самом деле в твоей жизни, так тебе правда глаза колет, ты начинаешь дуться и обижаться. Я хотела тебе помочь, дать  шанс, устроить тебя на работу. Но раз ты не хочешь, значит, как говорится, перейдём к следующему вопросу. У тебя есть сейчас какие-нибудь готовые компьютеры на продажу?
Опешивший от такого странного вопроса Джонни ответил: Конечно, есть, раз я объявления о продаже размещаю. Но почему это тебя интересует?
-Раз я интересуюсь, то, наверное, хочу знать. Ты так не считаешь?
-Но зачем тебе об этом знать?
-Да какая тебе разница, зачем я хочу это знать?! Может, я приобрести хочу!    
-С целью перепродажи?
-Тебя сильно волнует, с какой целью? Знаешь, что меня всегда удивляло? Почему люди, у которых столько собственных проблем по жизни, вечно озабочены тем, что их не касается. Впрочем, вполне возможно у них столько проблем как раз потому, что они своими трудностями не занимаются, это же сложно. Проще о других язык почесать, не правда ли? Я знаю, таких как ты обычно сильно беспокоит, сколько у других денег. Это же так приятно, представить себе содержимое чужих карманов, когда в своих пусто, не правда ли? И поговорить о том, где они столько взяли. Естественно, обманом  у таких честных и достойных людей, как ты. Но зачем тогда ты им позволил себя обмануть? А теперь ходишь всем ноешь о том, как мир несправедлив. Как же так? Ты ведь такой умный, прямо гений! Только почему-то не оценённый! Совсем никем. Но на самом деле разница между вами вовсе не в том, что ты такой честный. Ты тоже хочешь н**бывать людей, просто тебе ума не хватает и ты трусишь, что тебя возьмут за жопу и морду разобьют, поэтому ты строишь из себя праведника, и пытаешься трахать людям мозг своими детскими обидами.
Джонни уже жалел не столько о том, что сознался, что дела у него идут не очень, сколько о том, что сказал Ане правду, что он дома. А потому она бесплатно звонила с городского телефона, и ему приходилось всё это выслушивать. Но поскольку он не решился послать Аню прямым текстом или как-то ещё закончить нежелательный разговор, Джонни вынужден был рассказать ей весь имеющийся у него ассортимент. Выбрав компьютер, описание которого заинтересовало её больше всего, Аня безапелляционно заявила о своём намерении приобрести его за десять тысяч рублей.
-Но я же тебе сказал, что он стоит двенадцать,- пытался протестовать Джонни.
-За двенадцать его у тебя до настоящего времени не купили, и, судя по всему, уже не купят. Поэтому, пожалуйста, давай будем смотреть на вещи реально и разумно и примем правильное решение, пока я не передумала и не снизила предлагаемую цену. И да, предвидя твои глупые вопросы, я покупаю его с целью перепродажи. Да, у меня есть заинтересованные клиенты, которые купят его за тринадцать. Да, свои услуги посредника я оцениваю в три тысячи рублей. Потом Аня принялась рассказывать, как один её (женатый) коллега познакомился с инструкторшей по фитнесу, которая стала его любовницей. А теперь он хочет купить ей новый компьютер в подарок, не тратя при этом много денег.
Не насосала, а подарили,- подумал цинично Джонни. И принялся объяснять Ане, что только железо этого компьютера обошлось ему примерно в десять тысяч. А поскольку он не хочет работать бесплатно, то не собирается продавать ей компьютер за ту же самую сумму...
Аня перебила его резким тоном: я понимаю, в своих мечтах ты по-прежнему живёшь в совке и строишь коммунизм. Но давай спустимся из твоих грёз на грешную землю, и посмотрим на вещи реально. У нас здесь сейчас рынок. А рынку наплевать, сколько ты платил за детали, как ему плевать на всех лохов, которых обманули, в том числе на тебя. Сейчас всё, даже человеческая жизнь, имеет определённую рыночную стоимость. Нет, безусловно, ты можешь подождать с продажей, пока у твоей мамы на сберкнижке средства не закончатся. Но к тому времени рыночная цена твоего компьютера упадёт ещё ниже – ведь комплектующие постоянно дешевеют. К тому же, зная твою болезненную привычку тянуть всё до последнего, надеясь непонятно на что, деньги тогда тебе нужны будут очень срочно. Немедленно. И за это тебе придётся делать мне дополнительную скидку...
Джонни, которого такой ход разговора начинал злить всё больше, заявил Ане, чтобы даже не пыталась разводить его в такой оскорбительной форме. Тем более, он всё равно не собирается продавать себе в ущерб и позволить ей нажиться на себе. Однако сказав это, Джонни неожиданно испугался: Вот сейчас она пошлёт меня и бросит трубку. А денег нет. И неизвестно когда ещё будут покупатели. Денег осталось на один поход в продуктовый магазин. А потом? Клянчить деньги у мамы, как он кичился перед Аней, ему на самом деле совесть не позволит. Да это и не получится без скандала, так как идеологически мама скорее на Аниной стороне. Эх, были бы сейчас деньги, хотя бы несколько тысяч, хоть как-то перекантоваться. А потом, смотришь, ситуация начнёт налаживаться...
К немалому удивлению Джонни, Аня не послала его. Она сказала примирительно: ладно, так и быть. Я очень добрый человек. А потому иногда помогаю даже тем, кто этого не заслуживает. Я пойду тебе навстречу. Во сколько, ты говоришь, тебе обошёлся этот компьютер? Десять тысяч? Хорошо. Я тебе дам за него 10500. Только чтобы всё было в лучшем виде, ок?  
Джонни глубоко вздохнул и выразил согласие. После чего принялся объяснять подобный компромисс неблагоприятной текущей ситуацией. Мол, если бы не такие обстоятельства, я… Но Аня его не слушала. Она назначила ему время, когда она приедет за компом, и повесила трубку.
Стоило, однако, Джонни прекратить разговор, как в нём взыграла невыносимая обида. Стало быть, эта выдра получит два с половиной косаря за здорово живёшь, а я за пятьсот рублей, получается, трахался с этим металлоломом! Не бывать этому! Проходя по коридору своей квартиры, Джонни заметил мешок с парой десятков пакетиков мясозаменителя из генетически модифицированной соевой муки. Ура! Значит, с голоду не умрём!- торжествующе подумал он.
Однако теперь ему предстояло самое сложное – проинформировать Аню об отмене сделки с ней. Джонни прекрасно знал, как презирают женщины существ мужского пола, не способных твёрдо принять решение, таких, которые, подобно ему в данной ситуации, то и дело мечутся. Поэтому Джонни пошёл на хитрость. Он набрал номер Ани и рассказал о звонке мужика, который, по словам Джонни, выражал полную готовность приобрести компьютер за одиннадцать тысяч. Джонни также добавил, что не видит оснований отказывать мужику. Мол, кто предложил больше, тому и тапки.
Анина реакция поразила Джонни. Он внутренне сжался, представляя, как Аня сейчас начнёт распекать его. Мол, мы же с тобой договорились, почему ты не выполняешь свои обещания и т.д. Но вместо этого Аня сказала презрительно-издевательским тоном: Ах, нашему непризнанному гению опять не понравилось, как злые люди его хотят использовать. Поэтому у него взыграла обида и он решил позвонить мне и рассказать про воображаемого мужика, который вознамерился приобрести компьютер. Что ж, пусть будет по-твоему. Я не собираюсь тебе больше ничего доказывать. Я устала. Пусть твои детские обиды и прочие глупости будут только твоей проблемой, и с последствиями будешь иметь дело только ты. Тебе не нравится, когда другие (вполне обоснованно, кстати) считают тебя незрелой личностью – приготовься отвечать за свои поступки, как подобает взрослому человеку, тем более мужчине.
Мне сейчас нужно давать определённый ответ людям. Поэтому у тебя есть полчаса на осознание неудачности твоей опрометчивой фантазии относительно мужика – воображаемого покупателя твоего компьютера. Надеюсь, ты понял, что я не повелась на твою глупую историю. И если ты считал меня такой дурой, что я тебе поверю – значит, ты продемонстрировал позорное для взрослого человека неумение разбираться в людях. В общем, я надеюсь, ты образумишься, и жду твоего звонка с раскаянием. На этом Аня бросила трубку.
Последовавший за этим час оказался для Джонни временем тяжёлых размышлений. Теперь он отчётливо представлял себя длительное время сидящим на диете из соевого корма с гречкой (или без гречки). Однако обида и гордость в нём были слишком сильны, не допуская возникновения даже мимолётной мысли о том, чтобы позвонить Ане и покаяться.
Однако ровно через час Аня позвонила ему сама и шокировала ещё больше. Правда, на сей раз удивление Джонни было приятным. Аня поинтересовалась: За сколько там мужик собирается купить у тебя комп? За одиннадцать? Да, я же тебе говорил,- ответил Джонни. – Ок. Давай договоримся таким образом. Ты мне продаёшь этот компьютер за одиннадцать тысяч пятьсот. Даёшь твёрдое обещание. Даже если тебе сейчас предложат купить его за 12, 13, 15 тысяч, наша договорённость о сделке остаётся в силе. Я записываю сейчас наш разговор. Поэтому даже не думай дать задний ход. Я тогда сделаю так, чтобы ты вообще ничего не продал без посредников!
Конечно, последняя угроза не понравилась Джонни. Его так и подмывало попросить Аню включить ему запись их разговора. Но всё же разум одержал верх в те минуты в его больной голове, и Джонни решил не дразнить гусей. А на следующий день Аня приехала к нему за компьютером...
Несмотря на благоприятный поворот и в целом удовлетворительный результат этой истории, она навела Джонни на тяжёлые размышления, приведшие его к мрачным, депрессивным выводам. То, о чём он писал в теории на сайте знакомств, получало суровые подтверждения в реальной жизни. Люди словно постоянно воевали друг с другом, стараясь отхватить себе возможно большую долю материальных ресурсов и власти, возможностей контролировать ситуацию. Не имя обычно возможности применять для этого прямое физическое насилие, они пытались использовать неблагоприятные жизненные обстоятельства, а также психологические слабости и уязвимости другого человека.
Так, Аня (подобно армии других спекулянтов – перекупщиков, применявших тот же приём) пыталась использовать незавидное финансовое положение Джонни для извлечения прибыли за его счёт. Сам же Джонни, перезванивая ей, фактически использовал Анину готовность удавиться за каждую копейку (хотя, как сказано выше, мотивы у него были другие), о чём свидетельствовало собирание ею старых компьютеров на базе списываемых у неё на работе. Когда Аня поняла, что доход уходит от неё, она была готова заключить сделку на менее выгодных для себя условиях.
 
Елена Прекрасная
 
Потом финансовое положение Джонни стало выправляться (даже несмотря на кражу, совершенную клиентом и невозврат долга бывшим поставщиком) благодаря взаимодействию с Сергеем Туповским, который, как выяснилось впоследствии, оказался психопатом. Джонни сильно играло на руку стремление Сергея немедленно получить деньги. Глядя на буквально трясущегося от нетерпения Сергея, Джонни удавалось значительно снижать закупочные цены. Естественно, у Джонни возникало недоумение относительно того,  где Сергей брал новые детали по такой низкой стоимости. Но до поры до времени Джонни старался об этом не думать. А потом настала очередь Сергея (взаимодействие с психопатом обычно в итоге ничем хорошим не заканчивается) использовать доверие, чувство благодарности, да и просто доброту душевную Джонни...
Джонни также наблюдал, как в борьбе за ресурсы люди объединяются. Но их объединяла отнюдь не душевная близость, а чисто прагматические стратегические соображения. Всю свою сознательную жизнь Джонни не просто осознавал в теории, но испытывал на собственной шкуре важность таких связей, и как при их отсутствии одиночки – отщепенцы то и дело оказываются в жопе. Он был словно ходячей негативной иллюстрацией мещанской житейской мудрости «один в поле не воин».
Но Джонни ничего не мог с этим поделать. Да и не хотел. Ему претила любая неискренность во взаимоотношениях. Джонни хорошо помнил, какую моральную тошноту и невыносимое отвращение испытывал, когда двоюродная бабка (та самая, которая была одно время директором магазина и в голодные военные годы торговала сахаром с чёрного хода) учила его дружить с нужными людьми. Джонни не мог себе представить, как он стал бы говорить кому-то «ты хороший человек» или «я тебя люблю», не чувствуя этого. 
Особенно пагубной представлялась ему ложь не в деловых, а в личных взаимоотношениях. Хотя сам Джонни, у которого никогда в жизни не было ни близких друзей, ни тем более девушки, до знакомства с Леночкой чувствовал себя в этом плане непуганым лохом. Тем не менее, в конце 2008 года ему довелось познакомиться с драматической историей, иллюстрирующей подобную ситуацию.
В целом, вторая половина 2008 года выдалась отвратительным временем и без того достаточно безрадостной жизни Джонни, которая едва не оборвалась трагически в конце этого периода. Сначала Сергей Туповский оказался в местах лишения, а затем на принудительном лечении от героиновой зависимости. Он остался безвозвратно должен Джонни более ста тысяч рублей.
В надежде на шанс хоть как-то отвлечься от терзавших его мыслей о том, как он попал, Джонни с нетерпением ожидал выпуска (10 лет спустя и уже другой компанией) продолжения его любимой игры. Однако революционное развитие трёхмерной графики с момента выпуска предыдущей версии негативно сказалось на игре с точки зрения Джонни. Дело в том, что раньше бой в игре был пошаговым. И Джонни смотрел на это как на пусть нереалистичную, но в то же время увлекательную возможность развёртывать хитрые тактические схемы ведения боя. Теперь же действовать надо было очень быстро, в реальном времени – убийственно неприятный аспект для такого тормоза, как Джонни.
С обречённым видом наркомана, который употребляет средство уже не в кайф, а просто потому, что без этого препарата не может, Джонни бродил бессонными ночами, словно зомби, по мрачным тоннелям пост – апокалиптического Нью-Йоркского метро. А когда поднимался на поверхность, его то и дело убивали – бандиты, мутанты или ещё какая-нибудь нечисть, населявшая Землю после ядерной войны и прочих вооружённых конфликтов. Джонни стал даже чисто физически хуже себя чувствовать. Наподобие того парня по прозвищу Злой Стрелок, который писал (правда, по поводу другой игры) на форуме компьютерных энтузиастов, куда частенько захаживал Джонни: «Люди, помогите! Сильно тошнит и кружится голова, но играть-то надо! Подскажите, как отключить раскачивание при ходьбе! А то я сдохну скоро!.. Наконец, Джонни совершил неслыханное: не зная, как выполнить очередной «квест», он забросил игру на полдороги, возможно, даже менее чем на полдороги.
Собрав всю свою хилую волю в кулак, Джонни нашёл в себе силу деинсталлировать программу. Однако, как и следовало ожидать, вслед за этим его сразу же начала мучить жестокая ломка. Джонни пытался отвлечься от навязчивых мыслей об игре в интересном общении, но ему совершенно не с кем было даже просто поговорить. Не говоря уже о том, чтобы довериться кому-то и вести откровенный разговор о происходящем с ним. 
Неожиданно, практически единственным его собеседником в тот период стала женщина с сайта знакомств. Она представлялась как «Елена Прекрасная». Однако не эта её самоидентификация (которой в эпоху глобальной эпидемии нарциссизма было трудно кого-то удивить; в самом деле, он уже привык к Ане, которая самая лучшая, её манерам и замашкам) больше всего поразила его.
Скорее, он был удивлён тем, как быстро эта Елена принялась ему названивать на городской домашний телефон (номер которого, естественно, Джонни охотно ей сообщил, не видя в этом ничего крамольного) и рассказывать о том, как её преследует маньяк. Джонни также испытывал недоумение по поводу того, насколько тип, преследовавший Елену, при всей его странности, отличался от стереотипических представлений о маньяках, которые имелись у Джонни. Как рассказала Елена, это был её коллега, который вместе с ней работал на телевидении. Он не применял и не пытался применить по отношению к ней какого бы то ни было физического насилия. Не угрожал Елене даже словами. Не предлагал секс и не делал ни малейших намёков, которые можно интерпретировать как непристойные. Разумеется, не оголялся и не пытался раздеться в её присутствии. Всё, что он делал (и что Елену так выводило из себя),- это подолгу и пристально смотрел на Елену. Как объясняла Елена, таким взглядом, каким собаки обычно смотрят на хозяев.
Естественно, Джонни не удержался, и поинтересовался у Елены, в чём она видит причину, почему маньяк так пялится именно на неё. К его изумлению, Елена нашла этот его вопрос не просто удивительным, но скорее оскорбительным. Мне кажется вполне закономерным, если мужчина любуется красивой женщиной,- пояснила она снисходительным тоном, каким обычно говорят с маленькими. И добавила: конечно, настоящим мужчиной его нельзя назвать ни в каком приближении. Тем не менее, между ногами у него болтается нечто подобное тому, что находится там у других, нормальных мужчин. Ну Вы меня поняли (Елена называла Джонни на Вы).
Как назло, в этот момент Джонни начал разбирать смех. Ему захотелось спросить у Елены, откуда такая уверенность, что у маньяка такой же х**, как и у других. На вкус пробовала, что ли?- цинично думал Джонни. Конечно же, он не стал пытаться в действительности задавать такой вопрос. Джонни не стал даже напоминать «Елене прекрасной», что, возможно, она не единственная красивая женщина на белом свете.  Дабы, как говорится не дразнить гусей. И ограничился тем, что аккуратно поинтересовался у Елены историей её знакомства с маньяком.
По словам Елены, всё началось в сложный период её жизни. Она старательно подчеркнула, как трудно слабой женщине пробиться на значимые позиции в такой конкурентной среде, как телевидение. Поэтому Елена, по её словам, стала осматриваться по сторонам, наблюдая новых коллег с целью выяснить, кто из них сможет ей посодействовать. И её взгляд пал на Матвея, который впоследствии оказался маньяком.
Ужасно неуверенный в себе и сильно заикающийся, Матвей всегда держался один, в стороне от других. В то же время Елена не могла не обратить внимания, как старательно Матвей помогал тем, кто обращался к нему за помощью. И Елена смекнула: он просто не может отказать тому, кто его попросит. Далее, как с гордостью поведала Елена, она сообразила, как лучше стимулировать Матвея в его деятельности ради её блага. По словам Елены, другие, обращаясь к нему за помощью, просто молча наблюдали за его действиями или вообще отходили куда-то по своим делам. Она же стала расспрашивать Матвея про его жизнь, чем он увлекается и так далее. Как пояснила Елена, это позволяло ей создавать видимость интереса к личности Матвея, к нему как человеку,- очень важный мотивирующий фактор, особенно учитывая отсутствие подобного внимания к нему со стороны других. Елена даже описала, правда, с некоторой брезгливостью (отвращение чувствовалось даже в её голосе, когда она описывала это по телефону), как Матвей, растроганный таким интересом к его персоне, от радостного возбуждения начинал ещё больше заикаться и брызгать слюной.
Джонни, которому стало противно это слушать, нетерпеливо спросил: а что было дальше? Вам перестала быть нужной помощь Матвея? Джонни почему-то чувствовал особое удовлетворение, называя это имя в разговоре с Еленой. Мы, маньяки, ведь тоже люди,- цинично думал он про себя.     
Елена в ответ усмехнулась: нет, разумеется, я бы и дальше с удовольствием пользовалась его помощью (NB: она не постеснялась даже употребить слово «пользовалась»,- подумал Джонни). Но, к сожалению, обстоятельства сложились таким образом, что мне это было неудобно с точки зрения PR, моей репутации, понимаете, о чём я? Поясните, пожалуйста,- попросил Джонни. — Видите ли, где бы ни жил человек, особенно успешный человек, который превосходит окружающих, у которого дела идут лучше, чем у других, всегда найдутся завистники. Люди, которым всегда и до всего есть дело. Они любят совать свой нос в чужие дела, распускать сплетни. Так вот, пошли разговоры, что мы такие друзья, у меня чуть ли не отношения с *этим*, представляете какой ужас?!
При этих словах Джонни не удержался от мысли, что такие отношения действительно, наверное, были бы губительны для Матвея. Который стал бы в результате ещё больше заикаться и пускать слюни,- цинично подумал Джонни.
Тем временем Елена продолжала: Поэтому мне ничего не оставалось делать, как подойти к этому ущербному и сказать ему, что мы больше с ним не будем общаться, чтобы он больше никогда не подходил ко мне и ничего не говорил. Заметьте, я не угрожала ему или что-нибудь в этом роде, а просто просила его по-человечески исчезнуть из моей жизни и больше у меня перед глазами не маячить. И что Вы думаете? Нормальный, настоящий мужчина, я считаю, в такой ситуации извинится, попрощается и уйдёт. А этот повёл себя, как баба. Он начал, заикаясь, спрашивать у меня, что он сделал не так и за что к нему такое отношение.
Джонни не знал, как поведёт себя настоящий мужчина, когда ему скажут, что его больше не предполагают использовать (и ему вообще представлялось, что нормальный мужчина в такой ситуации не окажется изначально), а потому слушал молча.
Тем временем Елена продолжала: Тогда я ему сказала: ты свободен. Мне это повторить в более грубой форме, или так поймёшь? А он когда это услышал, наконец, словно понял что-то… начал хлопать глазами, губы у него задрожали, знаете, словно вот-вот зарыдает. И тут же резко повернулся и вышел. Я думала, на этом всё. Ан, нет! На следующий день он робко так, в своей дурацкой ущербной манере «Вы меня извините, что я здесь живу» заходит ко мне в комнату, где я работаю, и говорит: можно я буду иногда заходить, просто посмотреть на Вас? Я ему, конечно же, резко ответила: Нет! Иди отсюда, и чтобы я больше тебя здесь не видела! У него опять глаза захлопали, губы задрожали, и он ретировался.
Думаете, на этом он успокоился?! Как бы не так! Какое-то время, правда, он действительно ко мне не заходил. И такое впечатление было, что даже обходил в коридоре, избегая встречи со мной. Но потом неожиданно в один прекрасный день заявился ко мне. И говорит, потупив очи, в его дурацкой робкой манере, которая меня так раздражала: «Я знаю, Вы против моего присутствия. Но поймите, пожалуйста, я ничего не могу с этим поделать. Поэтому я буду иногда к Вам заходить. Просто посмотреть. Я очень буду стараться Вам не мешать...» Знаете, мне очень захотелось в тот момент его ударить. Но не марать руки, а чем-нибудь тяжёлым. Так, чтобы его потом сразу увезли. В морг или хотя бы в больницу надолго. К счастью, я вовремя опомнилась. Мне не хотелось бы сидеть в тюрьме, если я его убью. А потом, как я докажу, что он маньяк, если оружия у него никакого нет, никто не слышал, как он мне угрожал, и терроризировал он меня только морально? 
Правда, в те минуты он прочитал, видимо, ярость у меня на лице, потому что его ущербная морда побледнела от страха, перекосилась испугом (он ужасно трусливый – презираю таких!), после чего он  попятился назад. Больше он не смел мне устраивать такой афронт, приходя открыто в мой кабинет. Теперь он пробирался тайком, подкрадывался незаметно. А ещё знаете, у нас люди ведь какие: им только подавай сенсацию, материал для сплетен. Поэтому у некоторых коллег любимое занятие стало, как они видят, в каком направлении он устремился, так тоже по возможности (если не сильно заняты делами на тот момент) пристраиваются сзади и наблюдают, как он со мной будет взаимодействовать.
Джонни не придумал ничего умнее, чем спросить: а Вы не пробовали поговорить с начальством? О том, как Матвей мешает Вам работать. Чтобы его уволили или перевели в другой отдел. Или, как минимум, провели с ним разъяснительную работу и попросили больше так не делать. Какие ценные советы Вы даёте!- иронично усмехнулась Елена. Прямо кладезь мудрости! Только этот Матвей, как Вы его упорно называете (вообще-то Матвея так прозвали родители, а Вы сообщили мне его имя,- думал Джонни) для руководства  значительно более важный работник, нежели я, скажем. Они очень высоко ценят его квалификацию. Сами посудите: где ещё найдёшь лоха, который с такими знаниями будет работать за те деньги, которые он получает?! Более того, я уверена: они были бы готовы платить ему гораздо больше, если бы он попросил, дабы не потерять столь ценный кадр. Так ведь этот идиот настолько робкий, что он и заикнуться не посмеет! Потом, он там работает значительно дольше меня, прекрасно знает порядки и мой распорядок. А потому я даже не могу заявить, что он меня отвлекает от работы. Если только пожаловаться на него как на источник раздражения моей психики. Но это всё вроде как у меня в голове,- так они мне скажут, если я соберусь на него пожаловаться. Так что начальство на его стороне, тут нет смысла даже рыпаться.
Представляете, я даже в милицию ходила писать заявление, что меня преследуют. И, как Вы думаете, что у меня спросили? Они первым делом говорят: Он Вас бил? – Нет. – Он Вам угрожал, хотя бы на словах? – Нет. – Он настойчиво предлагал Вам вступить с ним  в половую связь? – Нет, вообще никак не предлагал. – Тогда какую же опасность он для Вас представляет? – Он меня преследует. Он как бы невзначай приходит в комнату, где я работаю, и упорно смотрит на меня. – То есть Вы хотите, чтобы на человека завели уголовное дело и посадили его в тюрьму только за то, что он ходит следом за Вами и смотрит на Вас?! А Вы в курсе вообще, что в стране творится? Российские тюрьмы переполнены, некуда сажать преступников, совершивших тяжкие преступления, разбои и грабежи. Женщин насилуют, понимаете? А не просто смотрят на них! – Не обязательно сажать в тюрьму. Вы же можете оформить на него административное правонарушение и взять с него штраф. Думаю, вам это может быть очень даже выгодно...  – Ага. И на следующий день набежит огромная очередь женщин, на которых, по их мнению, мужчина не так посмотрел. Здесь будет столпотворение, которое полностью парализует работу нашего ОВД. Стоит только создать прецедент! И если Вы считаете, что мы получим большой доход себе в карман с этих штрафов, которые Вы предлагаете ввести, то это не так, уверяю Вас. – Естественно, я понимаю, как вы не хотите этим заниматься. Тем более если, как вы говорите, с этого ничего дополнительно не получите. А что меня маньяк терроризирует, так это ничего! Это же вас лично и ваших семей не коснётся, правильно? Вы просто не знаете, не хотите понять, каково слабой одинокой женщине оказаться в такой ситуации! Я каждый день ложусь спать, закрываю глаза и вижу его лицо, как он на меня смотрит. – Послушайте, девушка. Мы понимаем, как Вам нелегко. Но сходите к психиатру. Он Вам выпишет таблетки, примете на ночь, будете спать спокойно и перестанет Ваш маньяк на Вас так смотреть.
Елена сказала Джонни: представляете? Когда менты мне это заявили, у меня прямо слёзы стали наворачиваться. Из их слов получалось, это я ненормальная, а не Матвей! Я собралась идти, так как там всё равно мне не помогут,- это стало совершенно ясно. Собрала в кулак последние силы, чтобы не разрыдаться прямо у них в отделении, и решила пригрозить напоследок: мол, я пойду жаловаться вашему начальству, раз мне здесь не помогли! Так Вы знаете, что мне тогда их главный мент сказал? Он говорит: «Безусловно, Вы можете жаловаться кому угодно, хоть Президенту России, но на Вас там посмотрят так, что Вы решите, лучше бы Ваш маньяк и дальше на Вас смотрел!» Я вышла оттуда, и прямо на улице разрыдалась.
Джонни пришёл в замешательство. Раньше, если человек рассказывал ему о своих злоключениях, Джонни считал чуть ли не долгом своим выразить солидарность с собеседником. Сейчас же моральное отвращение к позиции Елены не позволяло ему этого сделать. Поэтому, дабы как-то поддержать разговор, он просто спросил: как Вы думаете, почему он преследует Вас с такой одержимостью? – Тут всё просто: он привязался ко мне, влюбился в меня,- ответила Елена. – Почему же тогда Вы так негативно относитесь к человеку, который любит Вас? – Потому что я ему не ровня! Как бы Вам это объяснить… Представьте, Вы полюбили королеву Великобритании. Но если Вы адекватный человек, то для Вас должно быть совершенно очевидно, что она не сможет ответить на Ваши чувства. Хотя бы из чисто статусных соображений. И если Вы попытаетесь повсюду следовать за ней, Вас просто в лучшем (для Вас) случае охрана выкинет куда подальше, понимаете?
Аналогия с королевой Великобритании повергла Джонни в ступор, и он некоторое время молча тупил, не зная, что сказать. Наконец, он произнёс: Но если даже Вы считаете этого человека настолько не равным себе, почему нельзя относиться к нему терпимее? Ведь речь же не идёт о том, чтобы выходить за него замуж или строить с ним отношения как с мужчиной. Хотя бы просто из благодарности за то, что он Вам помогал довольно продолжительное время; по сути, его усилиями Вы продвинулись в должности. У Вас теперь значительно более комфортные условия труда и высокая зарплата. – И что с того? Вы наивно так рассуждаете, просто умиляете меня! Неужели Вы действительно полагаете, что он помогал мне ради того, чтобы меня облагодетельствовать?! – Какие ещё у него могут быть мотивы? – Видите ли, возможно, Вы живёте в каком-то своём, во многом воображаемом, мире, который населяют такие люди, каких Вам хотелось бы видеть… Но я вынуждена жить в реальном мире, и общаться с настоящими, непридуманными людьми. И мне за примерами далеко ходить не надо. Я приведу Вам в качестве иллюстрации поведение того же Вашего Матвея. (С каких это пор он стал моим?- возмущённо  думал Джонни, которого всё больше бесил резкий снисходительно-презрительный стиль общения, которого придерживалась Елена в разговоре с ним.) Ведь, как я поняла, Вы о нём так печётесь, как бы я его не обидела. Знаете, я уверена, что если бы я ему с самого начала задала вопрос, зачем он мне помогает, ради чего, он бы ответил: ради Вас, чтобы Вы были довольны! К счастью, я достаточно хорошо разбираюсь в людях и знаю, каков будет ответ, а потому не задаю таких глупых вопросов.
Смотрите, как интересно получается: он мне хотел помочь якобы с тем, чтобы мне было хорошо, чтобы я была довольна, так? Вот он мне помог. Всё, что я могла реально от него получить, учитывая прочие обстоятельства, я получила. Его задача выполнена. Я так ему и сказала: всё, спасибо, ты свободен. Казалось бы, он должен повернуться и идти счастливый тем, как он мне помог. Так нет же, он стоит, смотрит на меня своими бараньими (или скорей овечьими) глазками и тупит. По какому вопросу тупит, спрашивается? Чего ему от меня ещё надо?
Естественно, я понимаю, Вы сейчас скажете: «ах, ах, ах!» Я уверена: по Вашему мнению, я его использую, получая преимущества от его деятельности для моего блага и ничего якобы не отдавая взамен. Но давайте посмотрим, так ли это?
Ваш Матвей – урод и неудачник, с которым никто не хочет общаться. Он ни для кого не представляет интереса. Заметьте, не я его сделала таким. Это его очень серьёзная личная проблема. Я была готова помочь ему найти частичное решение. Смотрите, фактически мы с ним заключили сделку: я с ним разговаривала, интересовалась каждый день, как у него дела и всё такое, о чём он мне рассказывал, от радости заикаясь и брызгая на меня своей слюной. В обмен на это он меня консультировал, обучал, а также выполнял за меня значительную часть моей работы. Это помогло мне снискать весьма положительные отзывы руководства и перейти на более высокую, лучше оплачиваемую и менее пыльную должность.
После повышения по службе и перехода в другой отдел я была вынуждена по статусным и иным практическим соображениям расторгнуть в одностороннем порядке наш неформальный контракт с Матвеем. И что Вы думаете, Матвей вздохнул с облегчением, что я его больше не использую? Как бы не так! Он смотрел на меня таким взглядом, словно хотел сказать: пожалуйста, используйте меня ещё и ещё, только не оставляйте меня одного, умоляю Вас!
Я знаю: Вы будете меня осуждать с позиций своих высоких принципов. Мол, я воспользовалась его неблагоприятной ситуацией, дабы использовать человека ради собственной выгоды. О, я знаю, что Вы мне сейчас скажете. Мол, каждый человек достоин дружбы и любви. Что когда с кем-то общаются ради каких-то благ, это унижает его человеческое достоинство. Не согласны?
Но сами-то Вы готовы жить по этим принципам? Давайте представим женщину с массой тела сто килограммов. А лучше сто десять, сто двадцать. Она человек, не так ли? Она достойна любви? С Ваших позиций да, несомненно. У неё, по Вашей теории, есть естественное право на полноценную личную жизнь. И любовь в самом что ни на есть плотском проявлении. Она так долго ждала, ей уже идёт пятый десяток, скоро климакс. А она ещё не реализовала себя как женщина. А теперь внимание, вопрос: Вы персонально готовы удовлетворить эту её потребность? О, я знаю, что Вы сейчас скажете: «Она слишком крупная. Не подходит мне по габаритам». Но, уверяю Вас, если бы Вам вместо неё предложили – или подложили, как Вам больше нравится – юную красавицу ростом 175 сантиметров, Вы бы не отказались. Не сказали бы, что она слишком длинная и недостаточно зрелая. Нет-нет, разумеется, она совершеннолетняя, я не собираюсь необоснованно обвинять Вас в педофилии, а то вдруг это окажется клеветой! И ничего, что сами-то росточком метр с кепкой и сколько лет Вам...
Ну да ладно. Коль скоро мы с Вами выяснили, что отмазка с геометрическими размерами не прокатывает, Вы можете просто сказать: почему я? Допустим. Но в таком случае, а почему я? У меня что, богадельня?! Это Вы у нас человек высоких принципов. У меня, конечно, основываясь на жизненном опыте, есть серьёзные сомнения в том, насколько Вы готовы последовательно жить в соответствии со своими принципами. Просто я достаточно встречала таких людей. Вон, наш общий друг Матвей тоже человек высоких принципов, который бескорыстно помогает людям. Только потом почему-то начинает жалобно блеять про какие-то скрытые платежи.
Более того, знаете, Матвей тут как-то превзошёл сам себя. Меня, конечно, уже трудно чем-то удивить, но всё же. У меня здесь на рабочем месте лежала моя фотография. Любимая. Она мне так нравилась, что я даже в рамочку её поместила. Любовалась ею. А тут прихожу как-то, а фотографии моей нет. Представляете. Надеюсь, Вы понимаете, кто это сделал?  
Ой, только умоляю, не надо мне советовать пожаловаться начальству, поговорить с охранниками. Я молилась, чтобы его не поймали при выходе с моей фоткой. Представляете, потом вся телекомпания будет говорить у меня за спиной, как Матвей уединяется дома в ванной с моей фотографией и брызгает там на неё не только слюной! Фу, какая гадость!
Представляете, что это такое, если никто тебя не любит, никто даже не хочет разговаривать с тобой просто так, если ему от этого нет непосредственной выгоды? – Мне не надо это представлять. Я постоянно это чувствую,- с горечью подумал Джонни про себя. – Но ведь, с другой стороны, это твоя личная проблема и только твоя. Другие люди в этом не виноваты! Так почему они должны через силу разговаривать с тобой, если ты им не интересен? Почему они должны прикасаться к тебе, если ты им неприятен?
Так что я считаю, нужно исходить из своих реальных возможностей, работать изо всех сил, чтобы расширить свои возможности, стараться стать интересным и более привлекательным, насколько это возможно, а не предъявлять свои обиды и необоснованные претензии людям, которые не имеют к этому никакого отношения.
Джонни остро чувствовал, как этот разговор становился ему всё более неприятен. Ему всё сильнее хотелось просто послать эту Елену на х** и бросить трубку. Его с головой захлестнули негативные эмоции, связанные с теми трудностями, которые он сам всю жизнь испытывал в общении с людьми. Его ненужность другим, их непонимание.
Тем временем Елена также пришла к выводу о необходимости закруглять разговор. Она сказала: ой, мы с Вами тут общаемся уже полтора часа! А я на работе! Теперь от Матвея помощи нет, так что, как понимаете, самой приходится заниматься. Потом она предложила Джонни встретиться лично и продолжить беседу. По словам Елены, ей нужен был мужчина. Как она объяснила Джонни, ей предстояло вечером съездить по очень важным делам в Подмосковье. Обычно её туда возили знакомые на машине, но в этот раз у них что-то случилось, а потому они не могут. А ей просто необходимо совершить эту поездку.
Елена также как бы невзначай упомянула о том, как замечательно, когда у мужчины не только умные мысли, но и золотые руки. А потому не мог бы Джонни, когда они встретятся… И Елена принялась объяснять, как она купила себе новый фен, такой замечательный фен, однако, несмотря на очень аккуратное, по её словам, обращение с ним, там сзади провод оголился, начал искрить, её чуть не убило током. А по гарантии фен, естественно, не взяли, мол, механическое повреждение, нарушение правил эксплуатации и всё такое (Джонни не надо было объяснять такие вещи,- он по роду своей деятельности хорошо представлял эти справедливые, в принципе, правила гарантийного сервиса). И потому не мог бы Джонни посмотреть, может, там что-то несложное...
Джонни к тому моменту давно уже понял, на что намекает Елена, а потому цинично думал, что лучше бы не провод фена, а Матвей у неё на работе оголился. Ему совершенно не хотелось быть использованным в качестве ремонтёра. Ещё меньше – в качестве эскорта при поездке в Подмосковье на ночь глядя. У Джонни было сильное желание просто взять и послать эту Елену куда подальше.                  
Однако неожиданно его сознанием завладела странная мысль. Что если он сейчас пошлёт Елену, то никогда в жизни не увидит эту роковую красавицу, которая так покорила несчастного Матвея. И эта мысль не давала ему покоя, создавая дополнительные препятствия к отказу Елене в её просьбе. Да, Джонни прекрасно отдавал себе отчёт в том, что когда-нибудь его может погубить если не доброта, то любознательность/любопытство. Но Джонни понимал также и то, что ничего не может с этим поделать. Что даже если он найдёт в себе силы сейчас не идти на поводу своего интереса, впоследствии раскаяние в безвозвратно упущенной возможности удовлетворить свой интерес сгложет его заживо. Кроме того, у Джонни всегда, сколько он себя помнил, были серьёзные трудности с тем, чтобы прямо и открыто сказать НЕТ, когда его о чём-то просили. В общем, в итоге Джонни не оставалось ничего, кроме как неуверенно промямлить «ладно» в ответ на предложение о встрече.
В назначенный день и час Джонни, пришедшему на встречу даже несколько раньше назначенного времени, пришлось несколько десятков минут изнывать в ожидании. Елена, видите ли, в последний момент решила ещё раз попытаться сдать свой многострадальный фен по гарантии. Однако ей снова, как и следовало ожидать, отказали.
Наконец, Джонни, терявший остатки рассудка от нетерпения, узрел Елену Прекрасную. Основываясь на её собственных рассказах, Джонни ожидал увидеть женщину ослепительной красоты. И он  действительно был поражён. Правда, в несколько неожиданном смысле. Ему сразу стало ясно, почему Елена так старательно скрывала свою фотографию на сайте знакомств. Мотивируя это повышенной осторожностью после истории с маньяком. Однако чего Джонни совершенно не мог понять, узрев, наконец, Елену, так это почему Матвей бегал за ней, а не от неё! Джонни затруднялся понять, какое животное ему больше напоминало странно вытянутое лицо Елены: крысу или выдру. И в итоге остановился на том, что наилучшим определением для неё будет «мымра». Хотя в анкете Елены был указан возраст 31 год, одного взгляда на неё было достаточно, чтобы понять: за плечами у неё давно уже добрый «сорокет».
В электричке Елена принялась рассказывать Джонни свою, если можно так выразиться, предысторию. О том, как она почти двадцать лет назад, ещё совсем юной девушкой, приехала покорять Москву. После продолжительных мытарств, связанных с поиском работы и прочими бытовыми трудностями Елена нашла, наконец, мужчину своей мечты. Конечно же, её вначале смущало, что её избранник, как и она, только недавно приехал покорять столицу. Ведь она-то, по её словам, рассчитывала встретить мужчину, уже готового положить к её ногам сей славный город!
Однако Елена всё же гордилась, что сумела разглядеть в своём избраннике недюжинный потенциал. И действительно, несмотря на лихие девяностые, его дела пошли вверх. Несомненно, не без вдохновляющего участия Елены (как она не преминула подчеркнуть в разговоре с Джонни). Однако успешные люди не привыкли останавливаться в своих победах. Муж Елены решил, что на ней свет клином не сошёлся. И подыскал ей замену поприятнее на вид, поинтересней и моложе. Даже общего ребёнка Елене не оставил, заявив, что она безответственная, беспомощная и некомпетентная мать. Впрочем, Елена и не настаивала и не отстаивала особо свои материнские права, понимая, что «без мужской поддержки ребёнка ей не потянуть», даже 14-летнего. А поддержку ей просто негде взять, так как настоящие мужчины по её словам, вывелись или обмельчали. 
В сложившейся обстановке Елене очень помогло то обстоятельство, что в своё время бывший муж пристроил её на платное отделение Института Культуры или чего-то в этом роде учиться на журналистку. Мол, стоит получить образование, хотя сама Елена в принципе была не против быть просто домохозяйкой по жизни. Впрочем, в разговоре с Джонни Елена и не скрывала, что ключевыми словами для неё в процессе обучения были не «Культура», «профессия», «образование», а «пристроил» и «платное отделение». А впоследствии уже ставший значительно более влиятельным супруг аналогичным образом пристроил Елену работать по специальности. Ну а там, как читатель уже знает, на первых порах очень кстати пришёлся Матвей. 
Как Елена также отметила, стоит отдать должное её бывшему мужу и в плане помощи ей жильём – он выделил ей деньги на покупку отдельной квартиры. Правда, не в районе м. Кропоткинская, как ей хотелось и даже вообще не в черте города (Елена была согласна на компромисс: если на окраине, то где-нибудь в Крылатском), а в Подмосковье. Но всё же, по словам Елены, «лучше, чем ничего». Собственно, по этому вопросу они с Джонни сейчас сюда и приехали. Елене нужно было договариваться с какими-то работягами, отделывавшими её квартиру.
Но если было совершенно ясно, зачем приехала Елена, то Джонни с трудом понимал, зачем здесь находится он сам. Да, он вызвался помочь одинокой женщине, которой, по её словам, больше было не на кого рассчитывать. Но почему тогда Джонни было жалко несчастные сто сорок четыре рубля за её билет на электричку, не говоря уже о потраченном времени?! Неужели Елена была права тогда, цинично говоря ему по телефону, что люди всё равно что-то хотят получить взамен?
Джонни отчётливо вспоминалась другая история. Как в начале того же 2008 года он приезжал сюда же, в Ивантеевку, помогать другой одинокой женщине. Валентина тоже была журналисткой, работала в местной газете. С ней Джонни также переписывался на сайте знакомств, правда, на другом. Фактически, она была единственным человеком, положительно откликнувшимся на приведённое выше пафосное воззвание Джонни. Они неоднократно переписывались по аське, делясь депрессивными мыслями о непростых жизненных ситуациях, в которых каждый из них то и дело увязал. Печально соглашались с друг с другом, что некуда бежать с подводной лодки. Разве если только лечь на дно, утонуть, умереть.
Однажды Валентина не вышла на связь. И на следующий день тоже. Джонни всерьёз забеспокоился и написал ей смс. Валентина рассказала ему о том, что у неё сломался компьютер. И о том, как она расстроена,- ведь компьютер едва ли не единственная радость в её одинокой жизни – в него она пишет своё творчество. Теперь же, по словам Валентины, ей стало ещё тяжелее, как в чисто практическом смысле, так и на душе. К тому же, у неё была маленькая зарплата, и она не могла позволить себе компьютерного «мальчика по вызову» – из тех, что обдерут несчастную одинокую женщину, как липку, пользуясь отсутствием у неё технических знаний и тем, что ей неоткуда ждать помощи в такой ситуации.
Тогда, в телефонном разговоре с Валентиной, Джонни не стал задавать больше вопросов. Он просто поинтересовался: когда? В назначенный день приехал со своими железками и заменил системную плату; после чего убедился, что Windows грузится и вообще всё работает. Даже поставил антивирус, получил на него обновления/определения угроз и вычистил с компьютера Валентины вредоносные программы.
В тот день они даже не поговорили толком. Валентина пребывала в ужасно подавленном состоянии по поводу своей несчастной безответной любви, а потому была совершенно не способна к связному осмысленному разговору о чём-либо ещё. Она лишь накормила Джонни какими-то вкусными кондитерскими изделиями. А когда прощались, Валентина неожиданно спросила: зачем ты делаешь это всё для меня? Почему ты мне помогаешь? Ведь я же не твоя девушка! Джонни удивлённо пожал плечами и сказал искренне: мне просто хотелось сделать что-то хорошее и нужное для тебя. Разве ты этого не заслуживаешь? Валентина сказала просто: ты хороший человек, Джонни! Больше они практически не общались.
А ещё, идя этим зимним вечером по заснеженному пустырю, Джонни поражался самому себе. Он не чувствовал страха. В другие периоды своей жизни, оказавшись в подобной ситуации, он бы обосрался. Ведь их же могли убить, какая-нибудь местная шпана. Да мало ли в Подмосковных городах обитает отморозков! Нет, конечно же, он всё равно мог бы поехать, потому что сначала бы не сообразил или не смог отказаться, а потом было бы неудобно и не получилось отмазаться. Но уже на месте, у него началась бы паника. А сейчас он шёл, как ни в чём не бывало.
И Джонни неожиданно осознал причину такого мнимого бесстрашия. Раньше он боялся потерять свою жизнь. Ему всегда казалось, что он особенный, а впереди его ждут великие дела. Теперь же его жизнь зашла в тупик. Впереди его уже не ждало ничего хорошего. Только смерть. А наступит ли она сейчас или через несколько лет, так ли это принципиально, если в твоей жизни уже не будет радости, ничего интересного и светлого?
Домой Джонни возвращался очень поздно. Перед самым носом у него уехал последний автобус. Однако Джонни это не смутило – была практически оттепель, шёл снег, и Джонни был вовсе не против прогуляться по этой зимней сказке. Конечно, где-то на задворках сознания он помнил о том, что его путь лежал через неблагополучный район. Однако Джонни оптимистично счёл, что если с ним ничего не случилось во время хождения по безлюдным окраинам подмосковного города, то в соседнем с его домом квартале уж как-нибудь всё обойдётся. Да Джонни и не думал об этом. Он почему-то вспомнил несчастного Матвея. И размышлял печально о том, до какого же отчаяния, вызванного беспросветным одиночеством, должен был дойти человек, чтобы позволять с собой так обращаться? Неужели и сам он, Джонни, когда-нибудь докатится до такого?! Не хотелось бы! Но как этого избежать?
Джонни не хотел, да и не видел смысла обманывать себя. Он уже прожил заведомо большую часть своей жизни, особенно учитывая слабое здоровье. И до настоящего момента все его попытки найди себе девушку или хотя бы настоящих друзей, которым нужен был бы он сам, а не что-то от него, заканчивались безнадёжным провалом. Рациональных оснований ожидать изменения ситуации в лучшую сторону у него не было совершенно никаких.
Таким образом, оставалось только учиться самодостаточности. Однако это означало пойти против самой природы человека как социального животного – очень трудный путь. Но у него не было другого выбора, и он не представлял себе, как найти реальное альтернативное решение.
К счастью, за долгие годы своей истории человечество нашло изумительную возможность показывать своим мозгам мир в более приятном свете. Имя ей – наркотические средства. Естественно, они были в значительной степени незаконны. Однако это само по себе Джонни не смущало. Плевать он хотел на законы! Они не приносили ему ни денег, ни счастья. Соблюдая их, он пребывал по жизни в глубокой жопе.
Джонни смущало другое. Его хилое здоровье не позволяло ему баловаться различными химическими субстанциями. Даже, казалось бы, практически безвредный (по крайней мере, если не верить бабкам, в том числе его маме, утверждавшим, что компьютер хуже «настоящей» наркоты) наркотик, когда-то приносивший ему столько приятных минут, в итоге вызвал у него зависимость, привыкание, но перестал приносить радость. 
Но что же делать тогда? Где искать счастья в жизни? В очередной раз мучительно размышляя над этим вопросом и тщетно пытаясь найти на него ответ, Джонни неожиданно осознал, что в данный момент ему куда актуальнее решить другую, непосредственно более насущную проблему. Будучи глубоко погружённым в свои печальные раздумья, он уже довольно продолжительное время шёл не туда, куда надо. А потому теперь ему пришлось поворачивать и идти домой ещё большее расстояние. Оставалось только утешать себя тем, что теперь он точно на правильном, прямом пути.
И Джонни пошагал, только чтобы в скором времени найти на свою и без того больную голову приключения в самом прямом смысле слова. Конечно же, он мог бы, наверное, избежать конфликта. Однако ему стало обидно, и Джонни стал отстаивать свои принципы. В результате...
Он не помнил, что там было и как. Когда он пришёл в себя, его голову осматривали медики. Первая мысль у него была, что сейчас его повезут в больницу делать всякие там КТ, МРТ больного места. Но тут же подумал о том, что такая мысль у него возникла только потому, что он недостаточно пришёл в себя. Его травмированная голова просто не сообразила сразу, в какой стране он живёт. В этой стране такие процедуры были предназначены лишь для тех, чья жизнь чего-то стоила. При этом ценность человеческой жизни в такой ситуации измерялась, разумеется, финансовой возможностью потерпевшего (либо скорее его родственников) адекватно отблагодарить персонал лечебного учреждения, куда его доставляли для диагностических процедур. Задача же скорой помощи состояла в том, чтобы отфильтровать тех, кто достоин медицинского вмешательства, от всех остальных.
Джонни прекрасно понимал, что глупо в чём-то винить врачей. Они делают, что могут, когда есть такая возможность, а если нет, то деваться некуда. Поэтому, когда ему пожелали «поправляться», Джонни из последних сил дополз до кровати, закрыл залитые кровью глаза и стал ждать смерти.
Впоследствии, вспоминая свои ощущения в тот период, Джонни неизменно обращал внимание на один важный и очень показательный момент. Раньше, когда он попадал в опасные ситуации, впоследствии его многократно посещали навязчивые мысли о том, что он мог погибнуть. И тогда его одолевало странное, противоестественное чувство как бы страха, обращённого в прошлое. Джонни давно привык к засилью в своём сознании страха, устремлённого в будущее – тревоги, которую он считал неотъемлемой частью своего невроза. Но страх, обращённый в прошлое, представлялся ему ещё более бессмысленным, просто совершенно абсурдным. В самом деле, какой смысл постоянно оглядываться назад и бояться того, что уже не случилось, когда в твоей жизни столько проблем и новых угроз здесь и теперь? И в то же время Джонни не мог избавиться от этого наваждения.
В этот же раз у Джонни практически не было таких ощущений, и он пытался понять, с чем это могло быть связано. Наконец, разгадка неожиданно пришла к нему: хотя где-то в глубине души Джонни по-прежнему боялся смерти, он уже не дорожил так своей жизнью, безнадёжно зашедшей в тупик. Впрочем, однажды Джонни всё же стало совершенно не по себе, когда он вспомнил о трагической судьбе британского музыканта  по имени Клайв Веаринг. После энцефалита, вызванного такой банальной, казалось бы, вещью, как вирус Herpes simplex, Клайв страдал от тотальной ретроградной и антероградной амнезии. С одной стороны, он мало помнил из своей жизни до болезни; в частности, забыл даже имена собственных детей. С другой, он совершенно не мог запомнить ничего нового более чем на тридцать секунд. А потому был обречён каждый день знакомиться со своей женой. Размышляя об этом случае, Джонни с ужасом думал: ведь и я мог бы, наверное, оказаться в аналогичной ситуации из-за травмы.
Через пару дней Джонни немного пришёл в себя, и от тоски не нашёл лучшего занятия, чем залезть на сайт знакомств, где он снова встретил «Елену Прекрасную». После обмена дежурными формальностями типа «как дела?» Джонни рассказал о том, что произошло с ним по дороге домой. Реакция Елены поразила его. Она сказала что-то вроде: «Понятно. Надеюсь, там мой фен не потерялся и не пострадал?» Обалдевший Джонни сначала пару раз на фоне острой обиды хотел высказать Елене свои соображения по поводу её ценностной ориентации, но потом, словно осознав тщетность и бессмысленность этого занятия, попросту перестал заходить на тот сайт знакомств.
В те дни Джонни жил с тягостным ощущением того, как повсюду его окружает зло. Одновременно в нём снова проснулось стремление наполнить свою жизнь каким-то смыслом. И смысл этот он снова пытался видеть в своём творчестве, направленном на борьбу со злом. На этом пути, однако, ему встретилась серьёзная трудность, которую Джонни не знал, как преодолеть. Джонни прекрасно отдавал себе отчёт, как воспримут его писанину массовые читатели – обычные, нормальные люди, «офисный планктон». Для них творчество Джонни будет представлять собой  не более чем высер неудачника. По их мнению, те, кто хотел и мог добиться чего-то в жизни, развивали свой бизнес и обеспечивали свои семьи. Другие же, наподобие Джонни, ныли о несправедливости мира, подсознательно пытаясь вызвать хотя бы сочувствие к себе.
От осознания этого Джонни становилось больно и обидно, у него опускались руки, и он впадал во всё более тяжёлую депрессию, будучи не в состоянии заставить себя писать. Итогом всех его творческих мук стали от силы полторы страницы текста, который даже ему самому было тошно читать, так как от самого стиля письма словно веяло какой-то ущербностью.
Джонни не помог даже глобальный экономический кризис, который должен был стать, казалось бы, поводом для торжества. Да, Джонни даже поправил немного своё незавидное финансовое положение, воспользовавшись ростом курса доллара, благодаря чему цены на технику, включая компьютерную, заметно выросли. Однако в идейном плане, Джонни прекрасно понимал, что цены на нефть и курс доллара устаканятся, и всё вернётся на круги своя.
 
Понаехавшие
 
Однажды, когда Джонни ощутил себя в особенно глубокой яме безнадёжности и отчаяния, к нему пришла идея: надо непременно найти себе единомышленника. А лучше – единомышленницу, которая станет его музой и будет его вдохновлять. Конечно же, такая идея посещала Джонни и раньше. Но теперь он придумал конкретный механизм. Он собирался применить к сайту знакомств технологию, которую использовал при скачивании материалов для Колхоза.
Каким бы туповатым тормозом ни был Джонни, со временем он не мог не обратить внимания на список пользователей, которые смотрели его анкету. Очевидно, его анкета аналогичным образом появлялась в списках пользователей, чьи анкеты смотрел он сам. Соответственно, у некоторой части из них могло возникнуть желание посмотреть его анкету, коль скоро он проявил к ним интерес.
Исходя из таких соображений, Джонни настроил автоматический просмотр тысяч, даже со временем десятков тысяч, женских анкет посредством специальной программы, предназначенной для массового скачивания данных из интернета. А чтобы не банили по ip-адресу, выставил паузу в пять секунд между анкетами. На какое-то время Джонни почувствовал упоение: теперь, как ему казалось, он мог писать в своей анкете всякую хрень и таким способом доводить её до сведения девушек.
Увы, немногочисленные отклики никоим образом не оправдали его надежд. Впрочем, как Джонни понял впоследствии, в результате основательных размышлений, именно такой реакции и следовало ожидать. Некоторые девушки прямо-таки бросались на него. Или набрасывались. Но независимо от того, какой из этих глаголов более точно описывал суть происходящего, эмоциональная тональность откликов была, как правило, едва ли не диаметрально противоположна желаемой.
Самые враждебные девицы даже писали ему угрозы наподобие такой: «если Вы не прекратите смотреть мою анкету, я буду жаловаться администрации сайта!» С одной стороны, Джонни был уверен: просто тупой просмотр чьей-либо анкеты не может быть нарушением правил сайта. С другой стороны, у него (за неимением достоверных фактических сведений и реальной возможности их получить) были специфические представления о службах поддержки таких сервисов. Их сотрудники представлялись Джонни задротами – программерами, хронически обделёнными женской лаской, а потому всячески старающимися угождать представительницам слабого пола в надежде завоевать их внимание и расположение.
Джонни даже за собой замечал порой подобное стремление, когда время от времени пытался таким образом привлечь девушек, за неимением у него других достоинств в их глазах. Когда же и эта, его последняя отчаянная мера, не прокатывала, он начинал повсюду открыто заявлять о своём женоненавистничестве и настаивать, что всегда последовательно занимал такую позицию.
Соответственно, Джонни был уверен, что работнику службы знакомств будет гораздо удобней встать на сторону женщины, показав себя этаким джентльменом, нежели отстаивать правоту фрика Джонни. Естественно, потом Джонни сурово накажет задрота и всю его контору за такую несправедливость. Джонни, правда, пока не знал, как он это сделает, но был уверен, что в случае чего это так не оставит. Джонни просто слишком остро чувствовал временами свою обидчивость и мстительность, которые просто не дадут ему покоя, пока он не расквитается с тем, кто ущемил его законные интересы. А уж конкретная реализация – дело техники, ведь на то он, Джонни, и гений, пусть непризнанный.
Рассуждая подобным образом, Джонни всё же решил, однако, попытаться пойти мирным путём. В самом деле, зачем устраивать войну с кем-то на ровном месте, если изначально они тебе не враги?- думал Джонни. И стал пытаться объяснять особо скандальным девицам ситуацию как есть, т.е. как само-пиар посредством массового сканирования анкет. К удивлению Джонни, практически все они после этого успокаивались и только в самом худшем случае просили его больше не сканировать таким способом их анкету. Джонни добавлял идентификатор такой девицы в список исключения в программе, и на этом инцидент оказывался исчерпанным.
Из этой истории Джонни сделал вывод о том, как важно иногда бывает человеку иметь правдоподобное объяснение происходящего. Одно дело, когда ты наблюдаешь, как маньяк упорно просматривает твою анкету, и совсем другое – когда ты знаешь, что у этого маньяка к тебе нет ничего личного.
Джонни теперь понимал, каким образом псевдомедицинские шарлатаны, делавшие деньги за счёт здоровья его мамы, наживались на этой тенденции человеческого сознания. Хотя предлагавшиеся ими объяснения не имели практически ничего общего с реальными патофизиологическими механизмами, лежащими в основе маминых болезней, они создавали в её сознании иллюзию понимания происходящего с её организмом.
Впрочем, Джонни на сайте знакомств больше всего расстраивали, пожалуй, даже не упомянутые редкие агрессивные выпады женщин, чьи анкеты неоднократно просматривались на автомате, а практически полное отсутствие положительных откликов. Но, поскольку на тот момент разумной альтернативы массовому сканированию как способу поиска единомышленницы Джонни не видел, он время от времени запускал процесс сканирования по новому кругу.
В конце концов, с Джонни стали знакомиться одна за другой… приезжие. Что же их привлекало? Естественно, у Джонни не было возможности залезть в мозг каждой, дабы выяснить этот вопрос достоверно, но у него были некоторые соображения относительно предположительной мотивации. Их рассуждения  виделись Джонни следующим образом: «Псих? Несомненно. Конечно же, душевнобольные бывают опасными. Но если бы он представлял реальную угрозу, то уже за то время, сколько он тусуется на сайте,  давно завалил бы кого-нибудь, и сам был бы в тюрьме, а его фото – в уголовной хронике. Нет, скорее всего он не агрессивный, а вполне безобидный. Просто очень больной на голову. Ну а с таким неадекватным кто захочет общаться? Поэтому у него наверняка нет друзей и вообще очень ограниченный круг социальных контактов. Естественно, ни одна девушка не станет встречаться с таким. Несомненно, он очень переживает по этому поводу, и, наверное, готов всё отдать, чтобы изменить ситуацию. А этим уже можно воспользоваться! В идеале было бы замечательно, конечно, поживиться его жилплощадью. Но даже если с этим возникнут непреодолимые сложности (например, нарисуются его родственники, с которыми не удастся договориться, вмешаются органы опеки и т.д.), то можно будет хотя бы по мелочи пользоваться его помощью в разных практических вопросах, а также материальной поддержкой в обмен на видимость скрашивания его одиночества».
Насколько такое видение Джонни восприятия его приезжими женщинами, с которыми он знакомился,  оправдалось реальной практикой общения с ними? Этот вопрос Джонни мог проанализировать лишь индивидуально, применительно к каждому конкретному случаю.
Первой из тех, с кем Джонни так познакомился, стала Аня, приехавшая из Костромы. Конечно же, жизнь в этом старинном русском городе была не простой. И, тем не менее, несмотря на все трудности, люди там общались, дружили, встречались, создавали семьи, рожали и воспитывали детей. Но не об этом мечтала, однако, Аня. Она знала, что где-то далеко, за морями и лесами, в другом царстве жизнь совершенно иная. Более благополучная и комфортная. На фоне которой материальные условия большинства костромичей можно характеризовать одним словом: нищета. И к той, другой, жизни Аня стала всячески стремиться. Она прекрасно понимала, какая непростая задача перед ней стоит. Но Аня была готова серьёзно заниматься  поиском решений, то есть кавалеров.
Считая важным научиться хорошо разбираться в людях, Аня получила психологическое высшее образование и начала работать в кадровой сфере, или, как это стало модно называть последнее время, HR. Также она считала, что с психологической точки зрения разумно решать сложную задачу, по возможности деля её на несколько более простых. А потому, прежде чем покорять Европу или вообще Запад, Аня решила начать с покорения столицы своего государства.
По приезде в Москву Аня быстро нашла взаимопонимание… с состоятельным мужчиной лет на тридцать старше себя. Правда, этот примечательный факт своей биографии она рассказала Джонни далеко не сразу, не при первом знакомстве, а много позже. Тогда она ещё удивлённо спросила: разве я тебе раньше про это не говорила? На что Джонни уверенно ответил отрицательно: *такое* он бы запомнил! Впрочем, Джонни не находил сам по себе такой мезальянс предосудительным. Ведь и ему самому с некоторых пор нравились девушки значительно младше. Разве что, в отличие от того мужчины, у него ещё и денег не было! А потому (да и не только поэтому, на самом деле) были непреодолимые трудности в построении отношений. Точнее, у него просто вообще ни с кем ничего не строилось.
Заложив при помощи солидного «мужчины в самом расцвете лет» солидный финансовый фундамент для долгосрочного пребывания в столице, Аня могла не торопясь ходить на собеседования и подбирать себе наиболее подходящую работу по специальности. При этом Аня также параллельно продолжала поиски более молодого, но не менее содержательного (в смысле его способности спонсировать Аню) кавалера.  Кроме того, памятуя о своих забугорных устремлениях, Аня также ходила на курсы осваивать речь басурманскую. Дабы уровень владения языком позволил ей идти чуть дальше орально-генитального контакта с иностранцами.
Однако поиски постоянного кавалера затянулись. Поэтому на момент знакомства с Джонни, 8 лет спустя после её приезда в Москву, Аня ещё вовсю тусовалась на своднических сайтах. Собственно, на одном из них она и встретила Джонни, прочитав пафосно-возвышенный высер в его анкете, и написала ему. После непродолжительного общения по аське Аня предложила Джонни встретиться. Она хотела, по её словам, пойти на какое-то культурное мероприятие в саду Эрмитаж, организованное при участии британского посольства. Поскольку Джонни также была интересна Великобритания, как, в принципе, и любая другая заграница (разве что он никуда перебираться не собирался, рассуждая, что если здесь он никому не нужен, кто его будет ждать там?), Джонни согласился.
Культурное мероприятие оказалось при ближайшем рассмотрении сочетанием базара и детского праздника, так что для Джонни оно началось с неприятного недоумения по поводу того, зачем он платил по триста пятьдесят рублей за себя и за свою спутницу. Аня сосредоточенно покупала себе какие-то тряпки, надо полагать, предназначенные продемонстрировать гражданам Великобритании, с которыми она знакомилась, как она любит эту страну. Джонни же оставалось только сосредоточиться на разговоре с Аней. Однако сам процесс их общения также с самого начала не сулил Джонни ничего хорошего. Аня, словно на собеседовании по вопросам трудоустройства, принялась расспрашивать Джонни о том, чего он хочет добиться в своей жизни и какие конкретные шаги собирается для этого предпринять. На что Джонни вынужден был давать ответы, смысл которых можно выразить одним словом как «ничего», «никакие» и так далее.
Казалось бы, на этом история общения Ани с Джонни, как неудачником, не прошедшим собеседование, должна была прекратиться раз и навсегда. Однако, как ни странно, у Джонни было ощущение, что у Ани сложилось впечатление о нём, что он для чего-то ещё может ей пригодиться, но для чего именно пока было не ясно. 
В последующие месяцы Джонни ещё несколько раз переписывался с Аней в аське, в основном обмениваясь с ней малозначительными общими фразами типа «как дела?» Но однажды она неожиданно поинтересовалась у него, не хочет ли он обновить свой гардероб. Мол, наряд у Джонни просто отстой, это видно сразу. И ему бы очень помогло в знакомствах с девушками, если его упаковать во что-нибудь более презентабельное. Читая её слова об этом, Джонни думал о том, как его бесит, когда ему начинают втирать о том, как что-то нужно ему. Ведь было совершенно очевидно: Аня завела этот разговор вовсе не для того, чтобы его облагодетельствовать! Джонни спросил прямо: чего ты хочешь?
Словно поймав волну его подозрений, Аня написала в ответ, что подставы для него в этом никакой нет. Просто она, как и многие девушки (Джонни бесили также эти аргументы из серии: «как многие», «как все» и так далее), была шопоголиком и покупала себе много тряпок. И естественно, как и любая одинокая девушка (опять стереотип,- негодовал внутренне Джонни) не хотела платить за них лишние деньги. У Ани, по её словам, для целей такой экономии была дисконтная карта торговой сети, в службе персонала которой она работала. Однако, чтобы продолжать закупаться по самым низким, дилерским/крупнооптовым ценам, ей необходимо покупать каждый сезон в магазинах компании товары минимум на некоторую определённую сумму. А потому она хотела пригласить Джонни на распродажу. Мол, в течение нескольких дней, помимо скидки по её карте, будут действовать ещё дополнительные скидки, и они даже будут суммироваться. В итоге, выслушав (точнее, прочитав) дополнительные Анины аргументы о том, что она пойдёт с ним и поможет выбрать, Джонни согласился.
В ходе самого мероприятия Джонни пришлось не раз выслушивать от Ани, которая была с ним в примерочной кабинке, замечания типа: «разве тебя в детском саду не учили, как нужно свитер надевать?!» В подобных ситуациях обиженный Джонни обычно старался отвечать на замечания типа «какой же ты неадекватный» чем-то вроде «да ты даже не можешь себе представить, насколько я неадекватный». Вот и в этот раз в таком стиле Джонни ответил, что нет, в детском саду не учили, так как он в детский сад не ходил, потому что его там все обижали.   
Однако главный негативный осадок для Джонни после совместного шоппинга с Аней заключался даже не в этом. В тот день Джонни особенно отчётливо понял: он всегда будет изгоем, так как не хотел, не мог стать таким, как окружающие люди. Джонни даже порой находил их, казалось бы, здравую, общепринятую логику абсурдной.
В данной конкретной ситуации это проявилось так. Джонни выбирал себе брюки, рубашку, свитер, примерял, и если ему нравилось, откладывал для покупки. Но тогда Аня отрицательно качала головой и протягивала ему такую же точно тряпку, того же размера, из идентичного материала, но другой расцветки. На которую, однако, уже не распространялась распродажная скидка, а потому стоила она в полтора – два раза дороже.
Аня вначале пыталась объяснить для себя такое странное, как ей представлялось, поведение Джонни нехваткой денег. Однако когда он заявил, что у него с собой ещё несколько десятков тысяч рублей, Аня сказала ему прямо, что он дурак, который гонится за дешёвкой, стремясь купить тряпки, которые больше никто не хочет приобретать.
Джонни же искренне недоумевал, каким образом может быть глупостью стремление выбрать из двух, по сути, идентичных тряпок одного размера из одного материала, но разной окраски ту, которая стоит дешевле?! На его взгляд, скорее неразумно поступали люди, без оглядки следовавшие моде, подкармливая тем самым всяческих модельеров, эту тусовку гламурных гомосеков.
В то же время, Джонни считал себя человеком мыслящим и образованным. Для него единственным источником и критерием истины была практика. Руководствуясь такими соображениями, Джонни (несмотря на протесты Ани, которая активно крутила пальцем у виска, наблюдая происходящее) купил по несколько пар идентичных предметов одежды, отличающихся только цветом и ценой. И впоследствии вынужден был признать, что Аня кое в чём была права. Когда он надевал «дешёвую» версию, люди реагировали примерно так, как Леночка пару лет спустя после шоппинга с Аней, когда видела Джонни в его любимой рубашке в горошек поросячьего цвета. Ему очень нравилась эта ассоциация с его любимым животным. Леночка же говорила: «Муся, ты выглядишь в этой рубашке, как пидор! Сними и не позорься!» А Джонни думал про себя расстроенно: «Вот ведь как бывает! Не пойдёшь на поводу у гламурных гомосеков, так самого в пидарасы запишут! Причём даже не гламурные, что обидно!»
После этой истории Джонни больше года практически не общался с Аней, лишь изредка обмениваясь парой слов в аське. Однако поздней осенью 2010 года Аня неожиданно написала Джонни, и спросила: как ты смотришь на то, чтобы нам с тобой попробовать жить вместе? А пока Джонни с открытым от удивления ртом сосредоточенно тупил, глядя в окно аськи и пытаясь сообразить, что бы сие могло значить, Аня принялась пояснять. Мол, я понимаю, как непросто мне будет. Ты будешь всеми силами сопротивляться, а мне придётся тебя заставлять. Но что поделать…  
Джонни ещё не пришёл в себя от шока, вызванного столь неожиданным началом разговора, как уже понимал, что продолжение нравится ему ещё меньше. Не предавая ещё, однако, беседе драматического значения, он сказал, как бы полушутя: мне нужен человек, который примет меня таким, какой я есть...
Аня начала писать, не дожидаясь, пока Джонни разовьёт свою мысль: Я понимаю, насколько тебе не
понравится то, что я тебе сейчас напишу. Ты начнёшь высказывать мне свои какие-то детские, по сути, незрелые обиды. Но всё же, пожалуйста, постарайся посмотреть правде в глаза и оценить ситуацию реально. Такой, как ты есть, ты не нужен никому. Ни одна женщина не захочет с тобой жить. Конечно же, ты сейчас будешь протестовать, возмущаться. Однако это всего лишь твои эмоции, которые никому, кроме тебя, не интересны.
Конечно же, ты можешь подождать с конкретными действиями и попытаться проверить справедливость моих слов. Но драгоценное время уходит. А с ним безвозвратно теряются твои шансы. Ты же сам, я надеюсь, понимаешь: тебе уже далеко не двадцать лет! И даже не тридцать. По мере того, как ты будешь становиться старше, а твой круг общения будет сужаться, твоё одиночество будет становиться всё более невыносимым. И тогда ты начнёшь в отчаянии кусать локти. Но будет уже поздно...
Джонни сначала пришёл в ярость, однако вскоре немного успокоился и думал с насмешливым цинизмом: «лимитчица грёбаная! Считает себя очень умной! Решила своими речами развести меня предоставить ей халявное жильё! Видимо, за съёмное у чужого дяди стало в лом сосать!»
Джонни не чувствовал ни моральных сил, ни желания пускаться в пространное изложение своей позиции. Его первой мыслью было написать: «Вали на х** обратно в свою Кострому! А то понаехали тут, б**, и умничают!» Но в итоге поступил ещё проще и в известном смысле более красноречиво: просто удалил Аню как контакт из аськи.
Будучи на взводе, Джонни даже не сразу успокоился. И какое-то время вначале озлобленно, а потом скорее уже с чувством самоуверенного торжества думал: «вот дура долбаная! Думала, перед ней закомплексованный мальчик, который будет считать себя никчёмным. Ага, сейчас! Х** тебе по всей морде! Вон, даже очаровательная красавица Леночка сказала мне, что я ей очень нравлюсь. И что, наверное, она в итоге выйдет за меня замуж. Естественно, Джонни тогда даже не догадывался, что со стороны Леночки по отношению к нему это была игра, и каким дерьмом и какой сукой окажется в итоге Леночка...
Казалось бы, после того, как Джонни повёл себя тогда в отношении Ани, ни о каких дальнейших контактах не могло быть и речи. Однако, к его огромному удивлению, в августе следующего года Аня снова написала ему и поинтересовалась, как дела. Это было отвратительное время для него. Джонни тогда ещё не знал про психопатов, не понимал главного относительно Леночки, но твёрдо знал одно: он оказался в глубокой жопе.
Джонни прекрасно понимал, как глупо для него в такой ситуации было откровенничать с Аней. Но его душевное состояние в те дни было невыносимым. И Джонни остро чувствовал потребность с кем-то поделиться. А кроме случайно подвернувшейся Ани, какие у него были ещё варианты? Писать о своих проблемах девицам с сайта знакомств (и это, увы, он тоже делал в те полные отчаяния дни) было тем более глупо. Так что лучше уж Аня...
С такими мыслями Джонни достаточно подробно рассказал Ане о том, как его обманывала и использовала «эта сука». В том эмоциональном состоянии, в котором Джонни тогда находился, ему было трудно называть Леночку её настоящим именем. Да и какое оно могло иметь значение для Ани?
Когда Джонни закончил свой рассказ, Анина реакция покоробила его. Аня не выразила особого удивления. Складывалось ощущение, словно Аня всю дорогу знала, что с ним непременно должно было  произойти нечто подобное. Но как? Откуда?! Джонни весь сжался внутренне, ожидая от Ани негативных характеристик его характера. Мол, ты такой лох по жизни, как же тебя не использовать? Однако ничего такого не последовало. Вместо этого Аня обратилась к нему с конкретным предложением: Значит, говоришь, ты ходишь с ней в ресторан и в кино, а потом ещё отдаёшь ей все свои деньги, типа на карманные расходы и чтобы она себе шубу могла купить, да? – Да. – Тогда у меня к тебе будет более интересное предложение. Ты будешь встречаться со мной. Платишь только за мою кормёжку или кино. А шубу я уж как-нибудь себе сама куплю. Или… В общем, неважно, пусть это тебя не беспокоит...
Джонни с ужасом подумал о том, как низко он пал. Эта приезжая уже открытым текстом предлагала ему просто жрать в кафе и ходить в кино за его счёт. Ни о каком сожительстве, естественно, вообще ни о чём таком интимном речь уже не шла. И она, видите ли, мотивирует это тем, что с Леночкой условия ещё хуже! За исключением одного: она – не Леночка! И эти тягостные мысли так расстроили Джонни, что он не нашёлся, что ответить Ане на её заманчивое предложение, а потому просто снова порывисто удалил её из аськи.    
 Казалось бы, на этом с Аней точно всё? Но нет! Через пару месяцев Аня снова написала ему и поинтересовалась, как успехи с Леночкой. Джонни сразу пришёл в ярость: Эта понаехавшая издевается, что ли? Какие у меня могут быть успехи с Леночкой?! У Джонни сразу всплыли в памяти его тяжёлые переживания последних дней. Он почувствовал себя не в силах далее вести неприятный разговор и собирался снова удалить Аню из своей аськи...
Но тут Аня неожиданно принялась рассказывать о своих проблемах. По её словам, с иностранцами, о которых она так мечтала, у неё не клеится совершенно. Мол, потрахаться они не против, но жениться… Даже местные, коренные москвичи, не доверяют ей, как понаехавшей. Нет-нет, как переспать с ней, так это они всегда с радостью. Но стоит ей попытаться с очередным своим более-менее постоянным хахалем завести разговор даже не о браке, а для начала просто о серьёзных отношениях, жить вместе, строить какие-то общие планы… Как он тут же резко вспоминает про недоделанный ремонт где-то в квартире у мамы или какую-нибудь другую отмазку, извиняется и исчезает навсегда из её жизни. Получается, она ничего не значит для них, как человек и воспринимается ими просто как бездушная подстилка.
По словам Ани, когда она осознала это в полной мере, ей стало противно встречаться со многими молодыми людьми, которые ей нравятся. Поэтому теперь она страдает от одиночества, пьёт в одно лицо и ей приходится, по её словам, «саму себя доводить до оргазма». Затем Аня предложила Джонни встретиться и пообщаться. Джонни удивлённо спросил: где? – Я приеду к тебе в гости. Джонни, совершенно непривычный к приёму гостей и даже обычно не думавший никого звать к себе в гости на свалку железок, не нашёл ничего умнее, чем поинтересоваться: что он меня требуется? – Практически ничего. Только хороший коньяк и презервативы.
Джонни обалдел. Его воображение рисовало перед ним, как Аня приедет к нему и будет смотреть на его железки. Затем примется нажираться коньяком в одно лицо. Затем они… Получается, даже приезжая с ним может только после того, как выжрет бутылку коньяка?! Какой кошмар! Потом Джонни попытался представить себе сам процесс. Как он будет тупить, стараясь сообразить, «что и куда». Как пьяненькая (после бутылки коньяка, выпитой в одно рыло!) Аня станет глумливо вопрошать: разве тебя в детском саду не учили, как надевать?!.. И Джонни вынужден будет стыдливо признаться, что нет, злые мальчишки силой стаскивали с него трусы, показывали девочкам, а те хихикали и отворачивались. (Надо полагать, для них там просто не на что было смотреть!) Но, так или иначе, его тогда никто не инструктировал, что с девочками надо делать дальше… Может, просто тогда время ещё не пришло… В итоге, Джонни так испугался полёта своей больной эротической фантазии, что порывисто вышел из аськи. Больше они с Аней не общались...
Алёна, приехавшая в Москву из Чебоксар, была очень целеустремлённой девушкой. И ей, по её словам, совершенно не нравились пустые и бессмысленные разговоры из серии «Привет! Как дела?» А потому она сразу прямо попросила Джонни рассказать ей что-нибудь интересное. Джонни, однако, такая просьба, даже если она звучала из уст знакомого человека, обычно ставила в тупик. Как он мог решить за кого-то другого, что ему будет интересно? Тем более если о человеке он ещё ничего толком не знает, кроме сведений, приведённых в её анкете. В которой у Алёны, кстати, было написано «расскажу о себе в процессе общения». 
Собственно, этими соображениями он и поделился с Алёной в ответ на её просьбу. Алёна же заявила, что не видит здесь особых трудностей, тем более, как она выразилась, для того, кто «позиционирует себя как умного человека». Последнее выражение особенно не понравилось Джонни. Он видел в нём иронию, плавно переходящую в издёвку. Тем более, для него «позиционировать себя как умного человека» даже с чисто эстетической точки зрения звучало примерно так же безобразно, как, скажем, «позиционировать себя раком». Джонни подумал раздражённо: какого хрена?! Я ещё толком не начал общаться с этой приезжей, а у меня уже такой дискомфорт! Получается, я с самого начала пытаюсь ей угодить, да ещё и не знаю, как! Но деваться было некуда, и Джонни принялся пытаться объяснить Алёне свою позицию:
К сожалению, не располагая информацией о тебе, я могу только руководствоваться стереотипами наподобие «не говори с девушками о компьютерах». Или что не стоит пытаться тебе рассказывать, скажем, основные положения теории суперструн. Потом, это ещё  к тому же отрицательные стереотипы. Указывающие, о чём не рассказывать, но не сообщающие, о чём же тогда говорить...
К несказанному удивлению Джонни, Алёна поддержала разговор самым неожиданным образом. И заявила: к тому же, стереотипы далеко не всегда справедливы применительно к конкретному человеку. Например, я бы с большим удовольствием почитала, если бы ты мне рассказал про суперструны.
Джонни, естественно, обалдел от такого поворота разговора. Но принялся рассказывать о том, как последнее время в рамках так называемой стандартной модели, элементарными составляющими материи считались частицы. В это понятие входят фермионы (частицы с полуцелым спином, подчиняющиеся статистике Ферми – Дирака) – элементарные составляющие материи (лептоны и кварки) и антиматерии (антилептоны и антикварки), а также бозоны (частицы с целочисленным спином, подчиняющиеся статистике Бозе – Эйнштейна). Бозоны включают векторные «силовые» частицы (калибровочные бозоны) со спином 1 – глюоны (переносят сильное взаимодействие), W и Z – бозоны (слабое взаимодействие) и фотоны (электромагнитное взаимодействие), а также скалярный бозон Хиггса с нулевым спином.
В теории струн в основу физической картины мира положены одномерные объекты, именуемые струнами. Эти струны могут колебаться множеством способов. На шкалах расстояний, больших по сравнению с радиусом струны, каждая мода колебаний даёт новый вид частиц, подобно тому, как каждая мода колебаний гитарной струны порождает свою музыкальную ноту. При этом масса, заряд и другие физические свойства частиц определяются динамикой струны. Расщепление и воссоединение струн соответствует испусканию и поглощению частиц, порождая тем самым взаимодействия между частицами.
По мере того как Джонни пытался сформировать очередной наглядный образ, дабы понятнее  объяснить Алёне хотя бы на пальцах сложные концепции теории струн, его неожиданно переклинило на почве перфекционистской анальной фиксации. И вместо того, чтобы продолжить изложение, Джонни принялся разглагольствовать о том, как, в конечном счёте, установить справедливость любой научной теории можно лишь на основе опыта. Однако в настоящее время проведение такого эксперимента  находится далеко за пределами возможностей имеющихся в нашем распоряжении ускорителей элементарных частиц. А потому все наши аргументы в пользу правдоподобности теории струн основаны по большей части на эстетической привлекательности математических соображений, лежащих в её основе. Соответственно, для того, чтобы оценить подобные построения по достоинству, требуются знания из области математики, выходящие далеко за рамки школьной программы.
Например, многие понятия современной теории поля сводятся к свойствам определённых алгебр.      Как объяснял Джонни, помимо обозначения самой дисциплины, термин «алгебра» также используется в качестве наименования определённой математической конструкции. Пытаясь связать это абстрактное понятие с тем, что может быть уже известно Алёне, Джонни сказал ей: если ты изучала математику в институте, наверное, ты сталкивалась с таким понятием, как «матрица»… Алёна перебила его: Да-да, что-то такое было у нас на «Вышке». Джонни понял, что она имела в виду. Студенты младших курсов многих вузов изучали дисциплину со странным названием «Высшая математика». Можно подумать, где-то есть «Низшая математика»,- думал Джонни. Хотя он понимал, что здесь имелось в виду противопоставление «высшей» математики «элементарной», изучаемой в школе. И Джонни принялся нудно объяснять, как совокупность матриц над полем (т.е. матриц с элементами из поля) действительных или комплексных чисел образует «алгебру». Он подробно рассказывал Алёне про умножение матриц, про умножение матрицы на элементы поля скаляров, а также про то, как эти операции обладают свойствами, определяющими «алгебру». Кроме того, как пояснил Джонни, важную роль в теории струн играют геометрические и топологические конструкции.
Джонни упомянул также, что теория суперструн – это теория суперсимметричных струн. Суперсимметрия – расширение понятия пространственно-временной симметрии, связывающее два основных класса элементарных частиц: бозоны, имеющие целочисленный спин, и фермионы, имеющие полуцелый спин. Далее Джонни принялся распинаться о важности концепции симметрии. Как он объяснял Алёне, если мы смотрим на предмет под другим углом, вертя его в руках, и он при этом выглядит так же, как если бы мы его не трогали, мы называем такой объект симметричным. Аналогично, если какое-то, скажем, архитектурное сооружение выглядит с разных сторон одинаковым образом, мы считаем его симметричным. По словам Джонни, математической экспликацией описанного интуитивного представления о симметрии является понятие преобразования симметрии, т.е. преобразования, оставляющего некоторое множество инвариантным.
С точки зрения алгебры, преобразования симметрии образуют группы. По определению, группа представляет собой пару, состоящую из множества и определённой на нём бинарной операции, т.е. отображения, сопоставляющего упорядоченной паре элементов множества элемент того же множества. Групповая операция предполагается ассоциативной (учителя младших классов называют это свойство сочетательным законом). Кроме того, предполагается существование в группе нейтрального элемента, а также для каждого элемента группы – элемента, обратного ему. В случае, когда  в роли групповой операции выступает операция сложения (аддитивно записанная группа), нейтральный элемент принято называть нулём, а в случае умножения (мультипликативно записанная группа) – единицей. Для групп преобразований умножение понимается как композиция (т.е. последовательное выполнение) преобразований.
Пораспинавшись какое-то время таким образом о формальных подходах к описанию симметрии и суперсимметрии (Джонни при этом сделал особенный акцент на том, что преобразования симметрии могут действовать не только в геометрических пространствах, но и в пространствах внутренних состояний различных физических объектов), Джонни отметил также, что, коль скоро уж зашла об этом речь, ценность концепции симметрии отнюдь не исчерпывается применениями в физике.
Так, в химии энантиомеры (стереоизомеры, являющиеся зеркальными изображениями друг друга, не совмещаемыми в пространстве) могут существенно различаться по своим свойствам, таким, как биологическая активность (это проявляется во взаимодействиях с другими хиральными, т.е. не совпадающими со своим отражением в зеркале), молекулами.
Если говорить о примерах из области медицины/биологии, то, скажем, большая (от шести миллиметров) асимметричная по форме, неравномерно окрашенная и с неровными краями родинка имеет значительно повышенные шансы оказаться меланомой – худшей разновидностью злокачественного новообразования на коже, угрожающей быстрым развитием метастазов во внутренние органы. 
А чтобы не заканчивать раком своё повествование о такой прекрасной теме, как симметрия, Джонни также рассказал Алёне об удивительных геометрических образах в творчестве голландского художника М.К. Эшера, и даже показал ей репродукции его работ, скачанные из интернета.
Алёна поблагодарила Джонни за интересный и познавательный рассказ, однако не согласилась с ним в том, что для понимания современных достижений в познании картины мироздания необходимо знание математики. По её словам, если ты действительно разбираешься в том, о чём рассказываешь, то тебе ничего не должно стоить объяснить основные идеи несведущему человеку «на пальцах». Джонни понимал, в чей огород это был камень, однако вынужден был согласиться. Но, так или иначе, разговор с Алёной состоялся, и они договорились продолжить общение.
Эта беседа с Алёной навела Джонни на непростые размышления. Зачем она завела весь этот разговор? Ведь было же совершенно очевидно, что она приехала покорять Москву отнюдь не для того, чтобы здесь узнавать про теорию суперструн и прочие концепции современного естествознания из нудного рассказа Джонни.
Когда Джонни попытался аккуратно поинтересоваться у Алёны, зачем, собственно, она сюда понаехала, Алёна принялась рассказывать о том, как она любит замечательный город, в котором она родилась и выросла. Какая чудесная природа на Волге, какие там замечательные сосны и т.д. Однако, к сожалению, родной город оказался не в состоянии предложить ей перспективную работу, которая обеспечила бы Алёне достойный, по её меркам, уровень жизни. А главное – в Москве Алёна собиралась найти постоянного партнёра, который обеспечит ей несравненно более высокий уровень жизни, нежели тот, которого она может достичь сама, трудясь на любой реально доступной ей работе. Конечно же, Алёна прямо об этом не говорила, а Джонни постеснялся спросить «в лоб», однако он всё же мог с уверенностью сделать такой вывод по косвенным признакам на основе её высказываний.
Если бы Алёна осела на исторической родине, вышла замуж за простого чувака, т.е. чуваша (не местного олигарха,- надо отдать ей должное, несмотря на очень привлекательную внешность, Алёна реально оценивала свои шансы) и нарожала детей, это практически с полной вероятностью погрузило бы её до конца дней в нищету. А ещё, как цинично подумал Джонни, возможно, в пьянство мужа, которого бы она всё больше пилила за несостоятельность.
Здесь же, в Москве, Алёна больше чувствовала себя хозяйкой своей судьбы и была готова бороться за лучшую жизнь. Или, во всяком случае, за то, что она считала таковой.
Алёна тщательно работала над собой. Так, по её словам, в отпуск она ездила не только на историческую родину навещать родителей, но и на несколько дней на интенсивный психологический тренинг. (Ей было выгоднее принять участие в этом мероприятии в другом городе, т.к. в Москве к алчности психолухов добавлялись высокие цены на аренду помещений). Там, как она рассказала, её учили контролировать свои эмоции. Джонни однажды довелось испытать негативные последствия такого контроля на себе. Когда после его неудачной реплики он спросил Алёну «ты на меня не обиделась?», та ответила: «Я не обижаюсь. Я делаю выводы». Позднее она призналась, что такому подходу её научили на тренинге. Джонни это совершенно не понравилось. Ему хотелось, чтобы на него лучше обижались. Получается, если ей что-то не понравится, она теперь обижаться не будет, а сразу сделает выводы и скажет «до свидания»? Да с такими замашками я сам быстрее пошлю тебя, сука,- обиженно думал Джонни.
У Алёны также была тщательно разработана стратегия относительно того, какие мужчины ей нужны и на каких она целенаправленно охотилась. Если, скажем, Аня из Костромы жадно набрасывалась на всякое существо мужеского пола, обладавшее материальной и сексуальной привлекательностью, то Алёна выработала для себя определённый типаж. Типичный объект интереса Алёны был хорошо воспитан в полной семье, где он был не единственным ребёнком. Хорошо учился в школе, по окончании которой поступил в технический ВУЗ. Получив диплом, работал в солидной компании программистом или что-нибудь в этом роде. Таким образом, несмотря на достаточно приличный (по меркам того, что реально доступно обычной приезжей) статус и неплохую зарплату, предполагаемый избранник Алёны был отнюдь не обласкан и потому не избалован женским вниманием.     
Несмотря на свою примитивность, стратегия была вполне эффективной. В самом деле, молодые люди, проведшие лучшие годы юности в институте, где на одну девушку приходилось пять – восемь  юношей, с ранних лет были приучены ценить каждую женщину в своей жизни. Некоторым недостатком этого, конечно, могло быть некоторое ограничение в развитии социальных навыков, в частности, общения с противоположным полом. Однако Алёне это было только на руку. Ей было проще самой разговорить заинтересовавшего её молодого человека, нежели потом постоянно мучить себя догадками, кто может стать очередной пассией её сладкоречивого б*яду*а.
Даже происхождение молодого человека из приличной семьи было чревато определёнными сложностями. Как-никак приличные семьи не очень любят понаехавших девушек, очевидно, охотящихся на жилплощадь. И вот здесь-то на помощь Алёне приходила теория суперструн и тому подобные высокоинтеллектуальные штучки. Тем самым она как бы демонстрировала не только своему избраннику, но и его семье: посмотрите, я не какая-нибудь хабалка! Я интеллигентная девушка! Человек не волен выбирать, где ему родиться, но дальше уже во многом от него самого зависит, что он сделает со своей жизнью. Я не скрываю своё стремление выбиться в люди, и готова доказать, что я – отнюдь не худший выбор.
Хотя Алёна достаточно прозрачно дала понять, что не приветствует интереса к своей прошлой личной жизни, да он и сам не решился бы открыто поинтересоваться, Джонни всё же смог по косвенным признакам сделать выводы об эффективности такой её стратегии. Как он рассуждал, если бы у неё с молодыми людьми было совсем тяжко, она бы так не наглела. Порой ему совершенно не нравилось, как Алёна себя вела. Например, однажды она ознакомила Джонни со сводом правил, которые (по её мнению, разумеется,- цинично думал про себя в те минуты Джонни) мужчина должен соблюдать по отношению к женщине, и указала ему те пункты, по которым он не соответствует. Мол, я всё время сама зову тебя в кино и прочие места.  
Джонни вначале неприятно удивили такие претензии. Но не своей безосновательностью, а неуместностью именно по отношению к нему. Ведь он-то, очевидно, для Алёны относился к кругу друзей.
Дело в том, что Алёну, с одной стороны, видимо всё же чему-то научили на дурацком тренинге.  (Джонни почему-то начал бесить сам факт существования в природе таких тренингов – он уже тогда интуитивно видел в этом один из источников зла, с которым ему то и дело приходилось сталкиваться). С другой, видимо, она сама дошла под влиянием распространённых настроений в женском сообществе, делить мужчин на две категории: настоящие мужчины и круг друзей.
В круг друзей попадали те существа мужского пола, которые настолько не соответствовали представлению женщины о том, каким должен быть мужчина, что любая мысль о физической близости с таким была бы ей противна. Казалось бы, зачем тогда вообще нужно общаться с такими неудачниками? Причина прозаична: при правильном приготовлении они могут быть очень полезны с чисто практической точки зрения.
Женщина может рассуждать таким образом: очевидно, не одной мне он физически противен. Ни одна другая женщина спать с таким не захочет. По всей вероятности, как следствие этого он чувствует себя очень одиноким. Это очень негативное душевное состояние. Говорят, оно вредит даже чисто физическому здоровью. Поэтому, естественно, человек всячески будет цепляться за возможность выйти из этого состояния хотя бы частично. Этим обстоятельством можно воспользоваться. Естественно, секс я ему предложить не могу. Зато могу предложить простое человеческое общение… за определённую мзду. Безусловно, оно ему не заменит секса. Но это всё же лучше, чем ничего, так как спасает его от тотальной изоляции и связанного с ней ужасного чувства беспросветного одиночества.
И действовать нужно аккуратно. Так как если ему прямым текстом предложить поговорить с ним за деньги… Они, лузеры эти, хлюпики несчастные – народ чувствительный. Он в ответ на такое сразу уйдёт в обиду, и скорее побежит себе вены резать и прыгать с крыши, чем пойдёт на подобную сделку. Надо деликатнее. Мы же с тобой друзья, правда? Ты же не откажешь в помощи своему другу, слабой, одинокой девушке? Я же знаю, ты добрый, душевный, благородный человек. Можно сказать, настоящий рыцарь! Я уверена – я в тебе не могла ошибиться!
Как быть, если такой «друг» попросит о помощи? А очень просто! Как там учили на тренинге? Какая половина слова «НЕТ» тебе не понятна, мальчик?
Нет, а сам он, естественно, не может сказать «нет». Не способен. Слишком труслив, слаб духом. Потом, если он откажется мне помогать, я прекращу с ним контакты, и он снова окажется в одиночестве. Это будет больно. Он же этого не хочет, правильно?..
Проанализировав подобным образом как бы женскую точку зрения, в данном случае Алёны, Джонни задался вопросом: Ладно, допустим, я в кругу друзей без шансов на изменение статуса. Но какого хрена тогда мне предъявлять моё несоответствие каким-то там мужским стандартам?! И неожиданно Джонни осенило: это была психическая атака! Им (и в это им Джонни словно вкладывал своё отношение к женщинам как классу, хотя в данной конкретной ситуации речь шла только про Алёну) нужно, чтобы он чувствовал себя не просто неадекватным, но неполноценным.
Накрутив себя такими мыслями, Джонни приготовился идти в контрнаступление. И высказать Алёне всё, что у него внутри накопилось относительно перспектив (точнее, отсутствия таковых) отношений с женщинами. Его, если можно так выразиться, виртуальная речь получилась примерно следующей:
Я понимаю, насколько я не соответствую запросам некоторых… наверное, даже большинства женщин в плане того, какого они хотели бы видеть рядом с собой мужчину. Мне действительно очень жаль… После чего Джонни всё же решил привести цитату, настолько затасканную в женских анкетах на сайтах знакомств, что Фриц Перлз, наверное, уже устал в гробу переворачиваться: «Но я пришёл в этот мир не для того, чтобы соответствовать их ожиданиям». Собственно, как я не ожидаю от них соответствия моим.
Я необычный, неординарный, творческий человек. Такой, какой я есть. Кому-то я нравлюсь меньше, кому-то больше… Джонни остановился в своих рассуждениях, неожиданно осознав, как трудно, практически невозможно было ему представить женщину, которой он бы нравился «больше». Эта неприятная мысль во многом определила его дальнейшее изложение.
                Я понимаю, ты можешь сказать, мол, какой я есть, я не представляю интереса ни для кого. И ни одна женщина не захочет со мной строить отношения. Допустим. И что с того? Давай посмотрим, много ли я теряю, будучи отверженным всеми без исключения женщинами. Уточню сразу, что я говорю именно про полноценные отношения, как мужчина с женщиной. Потому что просто поговорить я и с мужиком могу, который к тому же, скорее всего, окажется умнее, более знающим и думающим, нежели среднестатистическая женщина, а потому будет представлять больший интерес как собеседник. Джонни тщательно старался подчеркнуть, что пребывание в кругу друзей женщины не в счёт, им рассматриваются только настоящие отношения.
                По словам Джонни, отношения с женщиной могут выполнять две основные функции.  Исторически основная функция отношений с женщиной – прокреативная, т.е. размножение, продолжение себя в потомстве. Естественно, каждый может видеть в этом свой смысл.  Например, сам Джонни всю жизнь, сколько он себя помнит, был невротиком. И у него был сильный страх смерти. А потому, чтобы хоть как-то успокоить эту невыносимую тревогу, он мечтал, что у него будут дети. Которые станут для него единственным доступным человеку воплощением биологического бессмертия. Кроме того, по мере того как Джонни становился старше и сознательнее, приобретал новые знания, у него всё больше возникало желание передать своим детям то, что он сам вынес из жизни. Поделиться обретённым пониманием окружающего мира и людей, живущих в нём. Наконец, ему как человеку со слабым здоровьем и высоким уровнем тревожности очень хотелось, чтобы если что, было кому стакан воды подать, как говорится. Он знал, что мамы надолго не хватит, и с ужасом представлял, что это такое, когда ты лежишь, тебе плохо, и так ты мог бы ещё прийти в себя и пожить, но ты умрёшь, так как совершенно некому прийти тебе на помощь.
                К сожалению, на пути реализации этой жизненной программы Джонни встретился с непреодолимыми трудностями. Как минимум, нужно было найти себе женщину. Понравиться ей, найти с ней общий язык. Найти, заработать денежные средства, чтобы содержать её, а в перспективе и детей. Потом, нельзя быть уверенным, что вообще родятся дети – а вдруг органическое бесплодие какое, у тебя или у жены? И ты же не Иван Грозный, чтобы жён менять, как перчатки. Наконец, строго говоря, мужчина практически никогда не может быть уверен, что он – биологический отец детей, которых он считает своими. Получается, будешь душу вкладывать и стараться ради тех, кто появился на свет в результате того, что какой-то придурок трахал твою жену!
                Если бы Джонни был простым обывателем, для которого семья, дети – главный и единственный приоритет в жизни, наверное, у него не было бы другого выбора. Но он – неординарная творческая личность. И у него был особый путь. Размышляя над этим, Джонни вспоминал биографии людей, оставивших след в истории человечества, с которых он в чём-то хотел брать пример: Карл Маркс, Чарльз Дарвин, Альберт Эйнштейн… У них были дети. Но кто теперь об этом вспоминает? Джонни знал об их наследниках только, что сын Дарвина был ботаником, в смысле, специалистом в области биологии растений. Остальные же… Как там, «у Пушкина было четыре сына и все идиоты». Вот у Альберта Эйнштейна, например, был сын Эдуард. Чувствительный юноша, интересовался музыкой и искусством, писал стихи. Изучал медицину, был почитателем Зигмунда Фрейда, и хотел стать психиатром. Однако самого Эдуарда поразила шизофрения. Ему не помогла даже электрошоковая терапия, которая, по словам его брата Ганса, только окончательно загубила его здоровье.
                Исаак Ньютон пошёл в этом вопросе ещё дальше. Или, скорее, наоборот, решил не ходить. Умирая, Ньютон гордился тем, что за всю жизнь не притронулся ни к одной женщине. Его единственной любовью (судя по всему, уже на пятом десятке), был прекрасный юноша – швейцарский математик. Впрочем, их отношения так и остались чисто платоническими. Джонни обратил внимание Алёны на то, что Ньютон на смертном одре гордился не открытыми им «законами Ньютона» и не законом всемирного тяготения, а именно сохранением своей невинности. Видимо, он считал это более важным своим достижением, которое сделало возможным остальные. И он не один такой: вспоминались также Иммануил Кант, Ганс Христиан Андерсен, Льюис Кэрролл… Последний, правда, говорят, был латентным педофилом, много рисовавшим и фотографировавшим в обнажённом виде незрелых девочек с позволения, правда, их матерей, не подозревавших о характере его влечения… такая вот Алиса в стране чудес.
                Знаешь, я считаю, даже Ньютон напрасно ограничивал себя,- ответила Алёна. Несомненно, он внёс огромный вклад, закладывая фундамент того, что мы теперь называем физикой. И в этом его главная заслуга. Однако, на мой взгляд, он неоправданно ограничил свою жизнь, снизил её качество, не испытав всей полноты человеческих отношений. Но это Ньютон. Ты сравниваешь себя с ним. Но на чём строится твоя уверенность, что ты сам придумаешь нечто такое, что может хоть как-то сравниться с открытиями великих? Сколько тебе лет? Чем ты можешь похвастаться к настоящему времени?
                Знаешь, я то и дело встречаю молодых людей… даже нет, не молодых уже, скажем так, людей мужского пола, таких, как ты. И каждый из них так упивается своей якобы индивидуальностью, уникальностью. Каждый, подобно тебе, считает себя гением… только почему-то, правда, непризнанным. Естественно, когда ты один, у тебя нет друзей, ты сидишь, варишься в собственном соку, очень удобно считать себя великим мыслителем. Особенно когда в твоей изоляции ты не имеешь шансов узнать, сколько ещё повсюду таких же, у которых во всём существенном такие же взгляды на жизнь. Которые сходным образом каждый забились в свой угол, в свою скорлупу. Они были бы очень рады поделиться с каждым, кто захочет послушать, своими, как им кажется, великими открытиями. Когда начинаешь с таким говорить, он от радости прямо-таки брызжет, захлёбывается слюной.  Прямо-таки из кожи вон лезет рассказать тебе, как устроен мир. Только слушать, как правило, никто не хочет. И неудивительно! Ведь он не может знать, на самом деле, практически ничего про окружающий мир, безвылазно сидя в своей скорлупе. Живя в мире своего бреда, своих фантазий, которые он выдаёт за реальность, за полным отсутствием в его жизни другой, настоящей, подлинной реальности.
                Естественно, я понимаю, вначале проще жить в плену собственных иллюзий, нежели работать над собой, решать свои психологические проблемы по существу. Но если это не исправлять, не лечить, такое состояние словно нарыв на душе, проникающий глубже, который всё больше отравляет жизнь, вызывает в итоге заражение крови и губит человека. Пока ещё живы родители, от них есть поддержка, и человек привыкает надеяться, мол, если что, о нём позаботятся. Но потом они становятся старше, а ты видишь с тоской и ужасом, как твои великие планы так и остались нереализованными, всеобщее признание и любовь прошли мимо тебя. Собственно, не удивительно, так как они были, по сути, лишь пустыми мечтами и фантазиями. За которыми не было реальной программы действий, а главное – конкретных дел, лежащих в основе любого успеха. Ты начинаешь дёргаться, судорожно пытаться что-то исправить, но понимаешь, что слишком поздно, время уже безвозвратно упущено. Жизнь прошла. Твоя единственная и неповторимая жизнь прошла мимо тебя, и её уже не вернуть.
                Ты начинаешь метаться. С тоской во взоре смотришь на людей, словно умоляя их в эти невыносимые минуты отчаяния быть рядом. Они мельком глянут на тебя, кто презрением, а кто с жалостью, и проходят мимо. Ты им не интересен. Тебе нечего им предложить. Никому не нужен старый неудачник. Ты постоянно остро чувствуешь эту безысходность. Сильно переживаешь. От постоянного стресса, сильного внутреннего напряжения начинаешь болеть разными психосоматическими заболеваниями. Тебе очень плохо уже чисто физически, твоё состояние здоровья неуклонно ухудшается. Но некому даже подать тебе стакан воды...
                В этой виртуальной беседе с Алёной, Джонни, пожалуй, впервые обратил внимание на непривычный ему шарлатанский термин «психосоматические заболевания». Возможно, он встречался с ним и раньше, однако не придавал такого значения. Теперь же Джонни неожиданно осознал, какая это прибыльная идея для мошенников на ниве человеческой психики. Раньше, допустим, делец в сфере психических услуг говорил потенциальной жертве (клиенту): я вижу, какие у тебя серьёзные проблемы. Но тот мог ему ответить: да, я в курсе, что я ненормальный! Я этим горжусь и не собираюсь лечиться! Иди на х** со своими услугами! Теперь же, под влиянием новых психосоматических веяний, потенциальный психический клиент не мог ответить: да, я знаю, что я разрушаю тем самым своё физическое здоровье, ухудшаю своё самочувствие, и мне будет становиться всё хуже и хуже, пока я не сдохну! Такая реакция была бы слишком абсурдно неадаптивной даже для ненормального, просто чрезмерно глупой. А потому он оказывался более склонным прислушиваться к тому, кто скажет: ты же не хочешь такого неблагоприятного развития событий, верно? Я сразу понял, ты разумный человек. Поэтому приходи ко мне на тренинг, и мы проработаем твою проблему.
                Впрочем, у Джонни не был настроен в те минуты подробно анализировать, как там и что Алёне втирали на тренингах про связь души и тела. Его мозг был занят другим. Он был в ярости. Какого хрена эта понаехавшая будет учить меня жить, тем более в таких непочтительных выражениях?!- возмущённо думал он. Какого хрена я вообще делаю на этом грёбаном сайте, где уже столько времени потратил, а пока никого лучше этой приезжей не нашлось?! И Джонни импульсивно решил удалиться, предварительно высказав Алёне, что он думает про этот долбаный сайт в целом, про девиц, пасущихся на нём, а также про неё лично.
                Джонни написал Алёне в сердцах: Ладно, я понял, почитав написанное тобой, что на этом долбаном сайте не способны понять и оценить по достоинству мою индивидуальность и неординарность, называя её «психологическими проблемами». Поэтому я удаляюсь из этого гнилого места, даже несмотря на то, что у меня здесь до хрена денег осталось на счёте. Надеюсь, в другом месте меня больше оценят.
                Алёна ответила в насмешливо-издевательском тоне: Очень хорошо. Если найдёшь, где тебя оценят – кинь мне ссылочку. Просто интересно. Я уверена, это будет очень необычное место. А ещё, у меня на прощание к тебе такая просьба: чтобы у тебя деньги не пропадали на счету, когда ты удалишься, кинь их мне на счёт. Ты же, по твоим словам, любишь помогать людям, делать добрые дела и всё такое. Так что будь верен своим словам – тебе всё равно, а мне приятно.
                Такая наглая попытка развода ещё больше взбесила Джонни. Конечно же, Джонни никогда не стал бы платить деньги подобному сайту (да и вообще, наверное, какому бы то ни было) из своего кармана. Однако сайт также поощрял пребывание пользователей на сайте (очевидно, сопровождавшееся невольным просмотрим рекламы) частыми розыгрышами виртуальных сумм, которые зачислялись на счёт пользователя. А поскольку Джонни то и дело сканировал сайт специальной программой и сам сайт расценивал это как постоянное присутствие пользователя, на счету у Джонни накапливались вполне ощутимые виртуальные суммы.
                С одной стороны, Джонни регулярно использовал эти средства для покупки VIP-статуса на сайте. Такой статус помогал Джонни просматривать фотографии девушек в огромных размерах. Для чего? В своём разговоре с Алёной Джонни не успел упомянуть другую важнейшую функцию отношений с женщинами, а точнее, секса – рекреативную, т.е. развлекательную. И, естественно, в отсутствие реальной женщины Джонни приходилось развлекать себя самому, так что фотки были очень кстати.   
                Однако даже после всех покупок VIP-статусов на счёте у Джонни оставалось достаточно средств, чтобы, скажем, поднимать анкету Алёны в шапку сайта десятки раз. Но Джонни не захотел дать ей такую возможность. Он написал: Как там тебя учили на твоём долбаном тренинге, что ты посещала? «Никогда не для кого ничего не делай, если ты ничего не получаешь взамен!» Так? Хочешь, чтобы я сделал приятное для тебя? Правильно, хотеть не вредно! Только мне это не нужно, так как не доставит лично мне ровным счётом никакого удовлетворения: ни материального, ни морального, ни сексуального! Поэтому пусть твой избранник, которого ты найдёшь на этом (или на другом) сайте делает тебе приятно своими деньгами и своим членом! А я воздержусь. Иди на х**!
                Словно опасаясь, что одумается и захочет смягчить выражения, Джонни торопливо нажал клавишу Enter, дабы отправить Алёне это последнее, ругательное сообщение, очевидно, предназначенное закончить контакты между ними раз и навсегда. Но сообщение не отправилось. Наконец, Джонни сообразил, что это х** на конце его тирады упёрся в матерный фильтр сайта. Огорчённый, Джонни даже не стал пытаться выразить свои эмоции без ненормативной лексики, а просто удалил анкету.
                Поскольку ругательное послание Джонни так тогда и не дошло до Алёны, они ещё раз встретились в конце лета. Естественно, Алёна к тому времени уже прекрасно понимала: Джонни не то что жених не ахти, но и вообще не жених. Однако другие молодые люди с сайта знакомств вместо руки и сердца, а также замка (или прочей элитной недвижимости) в придачу предлагали либо вылизать ей промежность, либо чтобы она на них пописала. Алёна же, по её словам, с самого приезда в столицу хотела сходить в Московский зоопарк. И ей нужна была компания. А забрасывавшие её на сайте знакомств сообщениями лизуны и писуны годились только, чтобы их самих сдать даже не в зоопарк, а скорее в Дарвиновский музей как ошибку природы.
                Во время посещения зоопарка был один момент, который очень тронул Джонни и заставил его задуматься о том, что, несмотря на все тренинги и прочее, даже в Алёне есть душевное человеческое начало. Она купила ему мороженое. Мол, каждый раз мы ходим куда-то, ты платишь за меня, покупаешь что-то, вот и я решила… Наверное, её родители – хорошие люди,- подумал Джонни.
Больше Джонни с Алёной практически не общался. Самая последняя их встреча состоялась  поздней весной 2010 года. К тому времени Алёна уже нашла себе постоянного парня, однако тот ещё пока (по понятным, впрочем, причинам) медлил с предложением съехаться. Джонни по его компьютерным делам нужно было съездить в район метро «Бабушкинская», где снимала квартиру Алёна. Он написал Алёне смс, она согласилась, и они встретились. Оба понимали, что видятся в последний раз. Алёна повела Джонни в свой любимый парк и даже зачем-то фотографировала его на телефон, видимо, на память. А перед окончательным расставанием Алёна сказала, что ей нужно зайти в магазин купить продукты. Ты не против?- поинтересовалась она. Джонни кивнул, и вскоре он уже катил тележку, в которую Алёна складывала продукты. Неожиданно у Джонни возникла очень странная мысль. Возможно, он вот так иногда ходил бы в магазин за продуктами со своей женой или девушкой, если бы у него таковая была. Если бы… И при этой мысли у него сильно защемило сердце.  
 
Великая сила искусства
 
Если в общении Джонни с Алёной время от времени возникали приятные и трогательные моменты, то общение со многими другими женщинами с сайта знакомств оказывалось настолько отвратным, что при всём желании позитивные моменты в нём можно было найти лишь с познавательной точки зрения, с позиций науки.
Так, когда Джонни начал переписываться с Катей, у него сразу возникли неоправданные иллюзии. С одной стороны, Катя жаловалась ему на меланхолию. А у Джонни тогда был стереотип, что депрессивные люди не могут быть жестокими. Его наивная логика в этом вопросе была такова: страдая сами, они не пожелают зла другим.
Потом Катя как-то рассказала ему, что в субботу работает дома над каким-то важным проектом, и не мог бы он помочь ей найти ответ на какой-то там вопрос. Джонни откровенно сознался, что очень далёк от юриспруденции, а потому не видит, как и чем он может здесь быть ей полезен. Катя сказала, что нужно посмотреть в Консультант-плюсе, мол, у неё только на работе, а дома на ноутбуке нет. Сразу же после этого разговора, в субботу вечером Джонни полез на трекер пират ка, компьютер полночи качал торрент-раздачу, а наутро Джонни установил полную версию, и к полудню воскресенья у Кати были ответы на нужные вопросы.
У Джонни же добавилось наивное представление, что Катя была трудоголиком, а потому вряд ли могла оказаться паразитической сучкой – содержанкой. Кроме того, Катино поведение в данной, а также в некоторых других ситуациях показалось ему беспомощным. Это вызывало у Джонни чуть ли не рефлекторное желание заботиться о такой девушке.
Драматическая развязка истории с Катей наступила однажды воскресным днём в Государственной Третьяковской галерее. Ранее у Джонни на самом деле уже был тревожный звоночек относительно Кати, когда она неожиданно куда-то его позвала, но Джонни сказал, что никак не сможет пойти, так как у него важная встреча по работе. Катя восприняла ответ так резко негативно, что у Джонни сложилось впечатление, что Катя живёт с ощущением, как будто ей все должны. И если она соизволила выразить готовность увидеться, то человек непременно обязан бросить все свои дела, забыть свои обещания другим людям, и сломя голову бежать на встречу с ней.
В этот же раз, когда Катя неожиданно предложила сходить вместе в Третьяковку, у Джонни не было срочных дел, а потому он не стал расстраивать Катю, и с радостью согласился. Однако при встрече с Катей радость его быстро закончилась. Как только он купил билеты, и они пошли смотреть собственно экспозицию, Катя окинула его презрительным взглядом и попросила Джонни не ходить за ней следом и вообще держаться от неё подальше. Джонни был в шоке. Первое время он вообще стоял в замешательстве и просто тупил, пытаясь осмыслить происшедшее. Конечно же, он не тысячедолларовая купюра, чтобы всем нравиться, но чтобы такое...
Дальше события стали разворачиваться ещё «веселее». Джонни было не привыкать ходить по пятам за молодыми женщинами так, чтобы те его не замечали, а потому он сделал вид, что отошёл в сторону и стал подобным образом следовать за Катей. Он знал по опыту: женщины, которые ходят гордой походкой, словно им кол в жопу вставили, редко оглядываются. В данной, как и в прочих подобных ситуациях, это было ему на руку.
Отойдя немного в сторону, дабы своим телефонным разговором не мешать другим посетителям музея, Катя набрала номер. Звонила она, как Джонни вскоре понял из её разговора, своей подруге. Катя принялась увлечённо рассказывать, с каким интересным мужчиной она познакомилась. Это хороший друг директора её фирмы. По её словам, они собирались вместе с ним сходить в Третьяковскую галерею, после чего Катя, естественно, надеялась на продолжение. Катя рассказывала подруге, что она специально пошла заранее посмотреть экспозицию, почитать и подготовиться, дабы потом поразить вожделенного мужчину своим образованием и культурным уровнем.
Слушая тайком этот разговор Кати, Джонни не мог не отметить для себя, что он не знает насчёт того мужчины, но ей уже удалось поразить его, Джонни, своим культурным уровнем. Чтобы позвать человека в музей, а потом, когда он купил тебе входной билет, по сути, сказать ему «ты мне неприятен, иди нах»! Фактически Катя также поразила меня своим интеллектуальным уровнем, если она считает, что это ей пройдёт безнаказанным,- думал Джонни. 
У него возникло нестерпимое желание подойти к Кате и ударить её по лицу с такой силой, чтобы она дольше пролежала в луже собственной крови, чем она собирается пролежать в постели с другом директора. Потом Джонни представил себе, как телевидение и другие средства массовой информации будут освещать главное культурное событие недели под названием «бей бабу по ебалу!» Как-никак, всё же не каждый день в центральных музеях Москвы случаются столь зрелищные, полные экспрессии происшествия!
Единственное, о чём Джонни подумал с большим сожалением, так это что шоу неизбежно повлечёт за собой для него весьма неприятные организационные последствия. А потому ему пришлось подумать об альтернативном способе наказания бессовестной сучки, поступившей с ним таким образом. Впрочем, ему было не привыкать. Катя была отнюдь не первая тупая пи*** в его жизни (и что-то подсказывало Джонни, как неприятно ни было ему это осознавать, не последняя), решившая: раз добрый человек, значит,  безобидный лох, которого можно безнаказанно использовать! Предыдущие тоже, очевидно, так считали. Пока на них не обрушивался шквал звонков мужчин, откликнувшихся на размещённое во многих злачных местах объявление «оральные ласки (кое-где было написано более лаконично «сосу») за двести пятьдесят рублей». Заинтересованные мужчины спрашивали недоверчиво: ты чё, больная что ли, берёшь так дёшево?..
Джонни определился: Катины услуги будут предлагаться за двести рублей – цена входного билета в Третьяковку. Он будет её активно рекламировать. Был ли он настолько беден, что для него была ощутима потеря этой суммы? Естественно, нет. Но, как говорил главарь итальянской мафии в его любимой компьютерной игре, в которую Джонни играл десять лет назад: сумма тривиальна, оскорбление – нет.
Джонни был уверен: нельзя оставлять такое поведение без последствий. Иначе мразь получит положительное подкрепление и дальше использовать лохов вроде тебя. А так она, сучка, не сможет не почувствовать, откуда ветер дует и почему её наказали. И следующий раз, если не дура совсем, сто раз подумает, прежде чем так накосячить. Тем более, поскольку это её основной номер, просто тупо поменять симку не получится – слишком много контактов. Так что, как бы Джонни ни был ей противен, ей было бы приятнее, наверное, самой за двести рублей у него отсосать, чем теперь получить такие последствия.
Немного успокоившись и даже потирая руки в злорадном предвкушении предстоящей мести, Джонни не мог не подумать и о другом. Он был очень обидчив. Если он ничего не предпримет, то ему впоследствии жизни не даст одна навязчивая мысль о том, как его использовали. Потом, каждый радовался жизни как мог, как умел. Кто-то получал удовлетворение от путешествий по миру на личном самолёте или яхте, покупки дорогих автомобилей и прочих вещей, секса с роскошными женщинами. Ему же – неудачнику, постоянно огорчаемому царящей в мире несправедливостью, оставалось удовлетворять себя только местью. Ну и сексом с самим собой, разумеется. 
Но теперь, когда Джонни определился с тем, как он отыграется на Кате за потраченные на неё двести рублей, а главное – за унижение, можно было подумать и о двухстах рублях, потраченных за себя. Как-никак, он в кои-то веки пришёл в этот замечательный музей. А ведь без Кати, наверное, он бы сюда ещё неизвестно когда выбрался, если собрался бы вообще! И Джонни принялся смотреть экспозицию.
                На Джонни сразу же нахлынул поток воспоминаний. Мама с детских лет пыталась приучить его ценить высокое искусство, в том числе изобразительное. Она регулярно показывала ему старательно подшитые альбомы с репродукциями из журнала «Огонёк». И время от времени также водила его в Третьяковку. Если в ходе просмотра экспозиции в Доме художника на Крымском валу Джонни через какое-то время просто уставал и начинал умоляюще («ну когда же мы уйдём отсюда?») смотреть на маму, по-прежнему увлечённо рассматривавшую экспонаты, то в Третьяковке он чувствовал себя иначе.
                Теперь, оглядываясь далеко назад, в те трудные годы детства (а когда, собственно, его жизнь была лёгкой?!), он воспринимал экспозицию Третьяковки как своего рода проективный тест. Пытаясь заглянуть в психику человека, его могут попросить что-то нарисовать. Предполагается, что нарисованное им может рассказать важные вещи о том, что не лежит на поверхности, а скрыто в глубинах подсознания. Джонни никогда не умел рисовать. Однако находил весьма показательным то, на что он обращал внимание. Ему бросались в глаза определённые темы, которые играли определяющую роль в его жизни даже тогда, когда они не находились на первом плане.
                Главными среди таких тем были темы страха и смерти. Страха Смерти. Старуха с косой словно постоянно улыбалась ему с полотен великих мастеров. Она смотрела на Джонни глазами седого стрельца с картины Сурикова, из обессиленной руки которого солдат выхватил свечу. Рассудок стрельца помутился от ужаса грядущей казни, он даже не замечает припавших к нему детей.
Страх смерти также смотрел на Джонни глазёнками ребёнка с картины Брюллова «Последний день Помпеи». Ребёнок тянется к своей мёртвой матери, которая, вероятно, вместе с ним выпала из колесницы и разбилась, ударившись головой о мостовую. Напуганное дитя, вероятно, ещё не способно осознать в полной мере, как скоро все они будут поджарены в потоке кипящей лавы.
Ужас заглядывал в самую душу Джонни прекрасными чёрными глазами княжны Таракановой с работы Флавицкого, которая ещё утонуть не успела, а ею уже собрались полакомиться крысы.
Уже тогда, в детстве, Джонни понимал, как для него выглядит самый ужасный кошмар. Это когда ты чувствуешь, что скоро умрёшь, но уже ничего сделать нельзя. Ему то и дело снились такие сны. То он стоял не железнодорожных путях, и никак не мог вскарабкаться на платформу. Джонни видел, как неумолимо приближается поезд, понимал, что сейчас его внутренности будут размазаны по рельсам, словно паштет, и… просыпался в холодном поту. Или Джонни во сне стоял на середине проезжей части, на него ехал автобус, а он не мог сдвинуться с места и опять-таки просыпался в ужасе.    
Тогда же, в ранних классах школы, несмотря на отсутствие формальных знаний, Джонни начал интуитивно понимать разницу между страхом и тревогой. Тревога – это тот самый предсмертный ужас из будущего, перенесённый твоим сознанием в настоящее. Самые пугающие моменты для Джонни в те годы были связаны с байками, которые ему рассказывала двоюродная бабка, одноклассники (сами-то, как впоследствии понял Джонни, не верили, гады, просто издевались!) и другие «доброжелатели» о том, как иностранцы и прочие враги в метро и других общественных местах колют советских детей отравленными шприцами. Джонни, который был с детства очень доверчивым, не мог не воспринимать эти истории всерьёз. Тем более, это подкреплялось реальной историей, рассказанной Александром Мироновичем, мужем двоюродной бабки, любившим изучать всякие происшествия. Как раз примерно в тот период, а именно 7 сентября 1978 года, болгарские спецслужбы при технологической поддержке КГБ устранили в Лондоне болгарского диссидента Георгия Маркова. При помощи хитрого устройства, замаскированного под зонтик, они всадили ему заряд рицина во внешнюю часть правого бедра. У Георгия Маркова поднялась температура, и через три дня он умер в больнице. Даже если бы врачи знали, с чем имеют дело, они не смогли бы ему помочь. Рицин блокирует посредством деактивации рибосом синтез белка из аминокислот в организме человека. При смертельной дозе в пару миллиграмм для взрослого, это вещество во много раз токсичнее легендарного цианида калия («цианистый калий»).
Естественно, после таких историй пугливому и впечатлительному мальчику Джонни было чего бояться. Не смея отказаться, он каждый раз с ужасом, словно казни, ожидал поездок на метро (по словам двоюродной бабки и одноклассников, по большей части детей кололи ядовитыми шприцами именно там). Но самые драматические переживания начинались тогда, когда Джонни укалывала, как иногда случается, наверное, со всеми, его собственная одежда. У него сразу возникала паническая мысль «это всё», начинала кружиться голова, становилось дурно. Естественно, срочно приходилось возвращаться домой, где Джонни сразу же укладывали на кровать и принимались успокаивать. Но вызывать скорую помощь мама категорически отказывалась. Как Джонни понял впоследствии, она опасалась, что не найдя у пациента достаточных физических причин для объяснения такого состояния, врачи поставят психиатрический диагноз, который тяжким клеймом ляжет на всю его оставшуюся жизнь. Сама мама Джонни видела причину в излишней мнительности ребёнка, подслушивавшего разговоры взрослых. И после каждого панического приступа у Джонни тщательно перепрятывала подшивки журнала Здоровье, в котором, несмотря на оптимистичное название, было достаточно описаний симптомов различных болезней.
Тогда Джонни был вынужден сделать негативные выводы относительной своей мамы. Во-первых, было совершенно очевидно, что её комплексы были ей дороже жизни и здоровья единственного и неповторимого ребёнка. Хотя кое в чём, наверное, мама всё же была права. Например, врачи действительно не могли не поставить диагноза, даже если не знали толком, что и почему происходит с пациентом, а также не хотели или не имели возможности это выяснять. В результате, поставленный диагноз мог представлять собой полнейшую лажу, не объясняющую ничего с точки зрения реальных патофизиологических механизмов поражения конкретных органов. Например, когда уже в подростковом возрасте невропатологи ставили ему «вегето-сосудистую дистонию» или «нейроциркуляторную астению», это было так же глупо, как их рекомендации (которые особенно бесили Джонни как явный признак некомпетентности людей, на чью помощь в жизненно важных для него вопросах он тщетно надеялся) взять себя в руки и заниматься спортом.
А впрочем, с другой стороны, стало ли бы легче Джонни, если бы врачи сказали ему откровенно: мы не знаем, что с тобой? Мол, смирись с этим. А если с этим сложно, можешь убить себя. Никто не будет жалеть, никому ты не нужен по жизни. Разве что маме, но она столько уже пережила с тобой, что ей лучше  было бы в долгосрочной перспективе, если бы ты помер.     
Или бы написали, скажем, про органическую сосудистую патологию головного мозга/центральной нервной системы. Но если нет эффективного лечения, то какой смысл более точным диагнозом только дополнительный ужас нагонять в жизнь Джонни, и без того до краёв наполненную страхом?! У него уже было заболевание печени неустановленной этиологии, и что? Делать биопсию, рискуя умереть от самой процедуры? Или просто молча жрать фенобарбитал, который, вероятно, превратит тебя в овощ быстрее, чем постоянная желтуха – повышенный примерно на 50% уровень билирубина.                                     
С этой драматической ситуацией, касающейся его здоровья, Джонни связывал и второй негативный вывод, который он сделал относительно своей мамы. Она словно всячески пыталась огородить Джонни от раскапывания информации про его здоровье, опасаясь, что углубление в этот материал приведёт Джонни к новым встречам с психиатрами и соответствующим организационным действиям по отношению к нему, вплоть до ограничения свободы и дееспособности. Очевидно, мама, подобно всем окружающим, считала его безвольным трусом и слабаком, неспособным взять себя в руки, которому поэтому нужно было дозировать даже сведения о плачевном состоянии его собственного здоровья.
За это Джонни в глубине души стал ненавидеть весь окружающий мир, точнее, населявших его двуногих тварей. Он старательно всех избегал, ни с кем не общался, тщетно пытаясь обрести иллюзорное спасение от беспросветного одиночества в своих пустых, несбыточных мечтах и фантазиях.  Другие люди  просто не были способны понять, что это такое, когда ты не можешь контролировать страх, который поимел твой больной мозг на аппаратном уровне и больше до конца твоих дней его не отпустит. Пусть это всего лишь бесполезная тревожная реакция на неизлечимое заболевание, от которой, увы, никуда не деться, разве что умереть.
Джонни уже тогда было до постоянной душевной боли знакомо, как работает эта тревожная реакция. Ты словно раз за разом мысленно переносишь невыносимый предсмертный ужас в своё настоящее. Тем самым здесь и теперь ты не живёшь, а как бы постоянно умираешь. И к этому состоянию нельзя привыкнуть, адаптироваться и тем самым сделать его не таким болезненным. Это своего рода навязчивое явление. Подобно тому, как Джонни одно время руки мыл по пятьдесят раз в день. Прекрасно осознавая, насколько это бессмысленно, так как реально не снижает риск. И, тем не менее, он продолжал мыть руки, пока кожа не начинала слезать, так как ничего не мог с этим поделать.   
Подобным образом у него ситуация складывалась и в других сферах жизни. Например, Джонни никогда не знакомился с девушками в реальной жизни. Он знал: любая его сразу же пошлёт, так как никому он такой не нужен. И она потом будет посылать его ещё много-много раз, так как он впоследствии с навязчивой неудержимостью будет прокручивать в своём сознании неприятную сцену отповеди. Поэтому он вначале был вынужден просто смотреть со злобной завистью на парней, у которых были девушки, а впоследствии понял: необходимо самому удовлетворять себя во всём, включая секс. А что ему ещё оставалось делать?     
Однако несмотря на то, что жизнь Джонни, полная тревоги, фактически представляла собой постоянный процесс умирания, сгинуть полностью он совершенно не хотел. Напротив, пустота вечного небытия страшила его больше всего на свете. Поэтому если уж ему суждено умирать всю жизнь, то лучше делать это медленно, а не молниеносно. Как говориться, чтобы испить полную чашу страданий.  
Такие мысли заставляли Джонни при посещении Третьяковской галереи обращать внимание и на картины, где люди умирали медленно. Например, на картине А. Корина «Больной художник» изображён не старый ещё человек, страдающий кровохарканьем. Его лёгкие, поражённые палочкой Коха, скоро перестанут насыщать кровь кислородом, и он умрёт, а его грандиозные творческие планы так и останутся нереализованными.
По сходной причине Джонни не мог равнодушно пройти мимо портрета Н.А. Некрасова, написанного И.Н. Крамским в марте 1877 года. Джонни представлял себе, какие страдания должен был испытывать поэт, у которого, согласно заключению Н.В. Склифосовского, сделанному ещё в 1876 году, «в окружности верхней части прямой кишки находится опухоль величиной с яблоко, которая окружает всю периферию кишки».
С портрета М.П. Мусоргского, выполненного И. Репиным, на Джонни обречённо смотрел красный нос великого композитора – одинокого алкоголика, которому оставалось жить считанные дни.
Естественно, Джонни понимал: человек ищет на картинах то, что он хочет найти. У каждого своё восприятие живописи и жизни. Например, как-то осенью 1996 года Джонни водил на экскурсию в Третьяковскую галерею  Майкла – коллегу своего начальника. Это было последнее посещение музея для Джонни перед нынешним визитом с Катей. Джонни тогда чувствовал себя очень неловко, так как саму галерею нашёл не сразу. Майкл тогда деликатно спросил у него: наверное, нечасто сюда ходишь? Джонни ещё злился тогда про себя: эти пиндосы грёбаные, небось, у себя видят по зомбоящику только пьяную морду Ельцина и олигархов, обокравших трудовой народ. Поэтому им кажется, что здесь в 90-е годы честным русским людям делать не х**, кроме как по музеям ходить.
Увидев «Девушку с персиками» Серова, Майкл воскликнул: «какой шедевр!» Джонни же, любуясь шедевром, не мог не подумать о том, что изображённая на картине Вера Мамонтова умерла в возрасте тридцати двух лет от пневмонии. Ей бы ещё жить да жить,- сокрушался Джонни.
Впрочем, сами художники тоже были разными людьми. Так, Кириллу Лемоху сильно досаждала его собственная мнительность: Вот живёшь, живешь, а вдруг, на тебе, возьми да и случись тебе что-нибудь. Поэтому он никогда не ходил по тротуарам, боясь падения карниза, а ходил посередине улицы. Извозчика он никогда не нанимал, боясь заразиться сапом от лошадей. Однажды в Одессе он выставлял свою картину. Но в городе вдруг зарегистрировали случай бубонной чумы. Лемох срочно выписывает свою картину из Одессы, тщательно её дезинфицирует и вешает над своим диваном.
Но неожиданно картина срывается и слегка ударяет его по шее. Возникла небольшая опухоль и покраснение, совсем, как при бубонной чуме. Мнительный Лемох приуныл и стал всерьёз готовиться к смерти. Но и через неделю, когда опухоль совсем прошла, его с трудом удалось убедить, что он здоров и ему ничто не угрожает.
Продолжая осматривать экспозицию, Джонни вновь мучительно задавался вопросом: был ли у человека, чья жизнь неудержимо клонилась к закату, какой-то шанс оставить после себя след? Естественно, не в буквальном, ибо никто не вечен, но хотя бы в некотором символическом смысле. Помимо, разумеется, религиозных мифов, в которые Джонни не мог и не хотел верить. В детские и юношеские годы у Джонни были иллюзии, что когда он вырастет и станет взрослым, он сможет продолжить свой род. И сможет передать потомкам свой опыт, знания,- всё хорошее, что удалось ему вынести из жизни. Именно в этом он видел тогда единственную возможность прикоснуться к вечности, доступную человеку.
Соответственно, когда Джонни посещал галерею в тот период, наиболее сильное впечатление на него производили те картины, на которых был показан трагический крах подобного «проекта бессмертия». У Василия Перова было немало печальных работ, выставленных в Третьяковской галерее и так или иначе затрагивающих тему смерти, невосполнимой утраты: Сцена на могиле (1859),  Дети-сироты (1864), Проводы покойника (1865), Утопленница (1867). Однако особым трагизмом в восприятии Джонни была наполнена картина Старики-родители на могиле сына (1874), символизировавшая для него крушение надежд, безвозвратную утрату будущего. Тройка (1866) не могла не поразить Джонни жестокостью и несправедливостью эксплуатации непосильного детского труда. Знание же истории создания картины (которую Джонни как-то прочитал в Википедии) вносило дополнительные трагические штрихи:
«Если для крайнего мальчика и девочки художник нашёл натурщиков быстро, то для фигуры центрального мальчика его найти не мог. Большая часть работы уже была написана, а главная фигура, которая должна была являться композиционным центром, так и оставалась нетронутой. Но, к счастью, Перов встретил на улице крестьянку с сыном и сразу понял, что именно такой мальчик нужен для его картины. Перову удалось уговорить женщину разрешить написать портрет её сына. Во время работы художник узнал, что мальчика зовут Васей, что он — последняя надежда и радость вдовы, похоронившей других своих детей. Вскоре картина была закончена и куплена Третьяковым. А через несколько лет к художнику пришла бедная женщина, в которой художник с трудом узнал мать Васи. Она рассказала, что её сын заболел и умер в прошлом году, и попросила купить у Перова картину, на которую хотела потратить последние свои сбережения. Художник объяснил, что картина уже давно продана и отвел в галерею бедную женщину, где та упала на колени перед картиной и стала молиться. Увидев эту сцену, Перов специально написал портрет Васеньки и подарил его женщине».   
Новая встреча с картинами Василия Перова заставила Джонни на какое-то время иначе посмотреть на свою собственную жизнь. Систематические тотальные провалы его знакомств с женщинами отчётливо показывали, что ему не суждено продлить свой род. Следовательно, ему было необходимо искать способ оставить свой след другим путём. Каким бы ни был этот путь, он требовал значительных усилий, максимальной концентрации ресурсов. И нужно было начинать активно этим заниматься как можно скорее. Ведь у него было очень слабое здоровье, а потому времени оставалось мало. И вообще, хрупкая жизнь человеческая может оборваться в любой момент, а потому нельзя откладывать её на потом, нужно стараться жить здесь и теперь. А потому глупо растрачивать бесценные, невозвратимые мгновения на низменные вещи, такие, как мелкая месть. Лучше сконцентрироваться на действительно важных ориентирах. Увлечённый такими мыслями, Джонни уже не мог думать о том, где ему лучше поместить объявления об оказании Катей сексуальных услуг, с её фотографиями и телефоном. Таким образом, удивительная сила искусства спасла Катю от сурового возмездия. А Джонни задумался о том, как сделать так, чтобы его слово могло иметь сходное благотворное влияние на людей...                                  
Джонни не знал, зачем он пошёл в Коломенское встречаться с Анной. Видимо, только потому, что она сама его позвала. Он знал про неё только, что она почтовый работник первого класса. Хотя и не был в курсе, сколько вообще бывает классов почтовых работников, а главное – какова ценность этой информации для него. Кроме того, как догадывался Джонни, Анна была приезжей,- в противном случае она не захотела бы с ним общаться.
При встрече Анна принялась рассказывать о том, как тяжела жизнь в её родном городе – Улан-Удэ. Как много ей приходилось работать и за какие копейки. По словам Анны, зарплату ей то и дело задерживали, а из пары мест уволили, так ничего не выплатив, и она с ними судилась. Последний раз она работала на каком-то катке, где денег не было, так как был не сезон, да и в любом случае местному населению не на что. В Москве, несмотря на статус приезжей, ситуация с трудоустройством для Анны оказалось гораздо лучше. Только снимать квартиру одной дорого,- пожаловалась она. 
Джонни не знал, как это прокомментировать, поскольку не собирался так или иначе за свой счёт помогать Анне в улучшении её жилищных условий. Размышляя, как лучше ответить, он неожиданно заметил у Анны на лице странные следы. Они выглядели как остаточные явления не до конца заживших побоев. Ему хорошо это было знакомо по собственному опыту, так как он сам был в подобной ситуации чуть более полугода назад.
Словно поймав его немой вопрос, Анна принялась рассказывать. У неё был парень, с которым она встречалась достаточно продолжительное время. Однажды Анна не захотела секса. Не выспалась, голова у неё болела, или в целом чувствовала себя не очень. Она так и сказала парню. Но тот не стал её даже слушать. Он-то хотел, и он, как объясняла Анна, «без этого дела не мог». Парень какое-то время настаивал, после чего решил добиться своего силой. Фактически, он Анну изнасиловал. Кроме того, в процессе борьбы она получила такие травмы, что на время утратила трудоспособность. И там, где она в то время работала, больничный в честь такого случая ей никто не собирался оплачивать.
Анна поставила парню ультиматум: либо ты мне сам компенсируешь, либо я заявляю в компетентные органы, какие ты мне нанёс увечья. Парень, видимо, испугался и согласился. Хотя их отношения с Анной фактически прекратились после инцидента, он стал регулярно выдавать ей небольшие денежные суммы.
Но потом произошло ещё одно несчастье. У парня тяжело заболела мать. И он объявил Анне о вынужденном сокращении довольствия. Анна, однако, ему не поверила. Она решила, что он просто больше не хочет давать ей деньги, и использует здоровье матери в качестве отмазки. Анна сказала парню: Свои проблемы с мамой решай с ней. Меня это не волнует. У нас с тобой договорённость, так что веди себя, как подобает мужчине, держи своё слово и изволь заплатить. А не то я заявлю на тебя в ментуру, и тогда ты сядешь на такой срок, что к моменту освобождения твоя мама точно умрёт от рака, которым, по твоим словам, она болеет.
Парень вначале ничего не ответил. Молча повернулся и собрался уходить. Анна поинтересовалась: ты куда? – За деньгами,- ответил тот. Примерно через час Анна случайно узнала от общих знакомых, что мать парня действительно больна раком, и жить ей осталось, по прогнозам врачей, совсем недолго. Анне, по её словам, стало стыдно за бессердечное поведение в ходе разговора, и она пошла извиняться перед парнем. Анна встретила его по дороге. Парень был пьян. Он даже не стал слушать её объяснения. Только левой рукой крепко вцепился в её одежду, а правой, что есть силы, принялся наносить удары Анне по лицу. Когда Анна была уже в полубессознательном состоянии, он сильно оттянул резинку её трусов, и бросил в открывшееся пространство пачку денег, свёрнутых в трубку. После чего предупредил: если заявишь в ментовку, то следующий раз твои травмы будет осматривать уже не врач, а патологоанатом! Можешь не сомневаться в этом!
Теперь, помимо вывихнутой руки и травмы в тазобедренной области, лицо Анны превратилось в кровавое месиво. По словам Анны, она пролежала неделю, плача от боли и отчаяния, после чего загримировалась, как могла, и уехала в Москву.
История Анны оставила у Джонни на душе тяжёлый осадок. Не найдя, о чём ещё поговорить, Джонни распрощался с Анной, и уехал домой. Больше они не виделись. Однако Анна написала ему ещё раз и попросила откровенно рассказать, что в её внешности и поведении было не так. Джонни почувствовал сильную неловкость, и вначале даже не нашёл что ответить, но в итоге сказал уклончиво, что не берётся оценивать её внешность и поведение, однако история её оставила у него на душе неприятный осадок. Джонни не знал, какие выводы Анна сделала для себя, так как после этого разговора они никогда не общались. Наверное, она решила, что больше не стоит никому это рассказывать,- думал он.
Были ли все без исключения девушки, с которыми Джонни знакомился в тот год в интернете, исключительно алчными приезжими, жаждавшими использовать его в своих корыстных целях? Несомненно, Джонни, с его депрессивно-невротической тенденцией воспринимать всё в негативном свете, был склонен смотреть на ситуацию именно таким образом. Однако, в действительности всё было отнюдь не так просто и однозначно.
Однажды ему написала девушка по имени Наталья. Точнее, она подписывалась очень странно как Натали По. Однако, как сразу же выяснилось, в отличие от «Эдгара, которому всё по», Наталье была небезразлична даже судьба несчастного Джонни, о котором она толком ещё ничего не знала. Её самое первое сообщение было таким: «Вы не найдёте здесь того, кого ищете». Такое начало разозлило Джонни. Он и сам-то за собой особого оптимизма не замечал, ни применительно к конкретной ситуации со знакомствами, ни вообще, а когда ему ещё и со стороны на это указывали… Доктор, неужели это так заметно?!– промелькнула у него тревожная мысль. Однако, не желая раньше времени подавать вида, он поинтересовался у Натальи: это почему же? И получил ответ, поразивший его своей простотой и наивностью: «Вы хороший человек. Здесь в основном собираются другие люди».
Джонни были очень приятны её слова. Обычно даже при первом знакомстве ему говорили вещи, характеризующие его с куда менее лестной стороны. И ему очень захотелось получше узнать эту удивительную девушку. Как оказалось, несмотря на довольно ограниченный в каждый момент времени круг общения, Наталья повидала много мест и самых разных людей. Её родители были военными, а потому семье приходилось много раз переезжать из города в город. Последние годы они жили в основном в разных уголках Подмосковья. По словам Натальи, самый последний их переезд был всего пару месяцев назад, а потому она ещё мало с кем была знакома на новом месте. Как понял для себя Джонни, именно связанное с этим чувство одиночества заставило её полезть в столь грязное место, коим был сайт, на котором они познакомились.
Естественно, родители – военные у девушки для Джонни были значительно худшим известием, чем если бы она была носителем смертельно опасной инфекции, передающейся половым путём. Так как если у Джонни и была какая-то уверенность в будущем, то она заключалась в том, что у него никогда ни с какой девушкой ничего такого не будет,- это точно. А вот наличие родителей – военных подразумевало соответствующее воспитание дочери. И, как следствие, определённую оценку характера тылового труса Джонни, негодного по состоянию здоровья к строевой службе в мирное время, в сравнении с настоящими мужчинами – защитниками и добытчиками. И что же тогда мог ответить Джонни такой девушке, кроме как посоветовать ей вместе с её родителями, а также всеми настоящими мужчинами – защитниками и добытчиками построиться в две шеренги и совершить ровной колонной марш-бросок на х**?!
Словно чувствуя смущение Джонни, Наталья поспешила его успокоить. Мол, хотя она очень любит своих родителей и проводит с ними достаточно много времени, она сама тяготится множеством правил и ограничений, которые они накладывают на неё.
Вероятно, в силу такого армейского воспитания, Наталья была очень скромной девушкой, которая при употреблении в её присутствии слова «жопа» хоть и не падала в обморок, но теряла дар речи, точнее, способность далее общаться с тем, кто позволил себе при ней подобное словоупотребление.
Джонни с ужасом представлял себе, каково ей, наверное, было получать на сайте знакомств массу предложений от мужчин «вылизать» или пописать на них. Впрочем, как впоследствии понял по косвенным признакам Джонни (разумеется, он не решился бы ей задать такой вопрос прямо), он зря переживал в этом плане за Наталью. Она воспринимала наклонности этих мужчин не как девиантные вариации сексуального поведения, а скорее как досадные странности умственно ограниченных дурачков, путающих назначение различных частей человеческого тела. Тем самым если со стороны других женщин они встречали гневную враждебность и угрозы жалоб администрации сайта, то со стороны Натальи скорее сочувствие и совет обратиться к доктору. Нет-нет, не вылизать доктору, а подлечиться.
У Джонни с Натальей нашлись общие интересы. Она тоже любила природу и фотографировать. Наталья присылала ему свои снимки необычных домиков в подмосковных деревнях и удивительные отражения облаков в глади озера, а Джонни присылал ей разноцветные осенние листья и закаты.
Наконец, они договорились встретиться, и вместе пойти в зоопарк. Джонни не только не придумал ничего лучше в плане того, куда пригласить девушку, но и в некотором роде решил брать пример с сучки Кати. Которая, как он хорошо помнил, в начале того же месяца ходила с ним в музей на «тренировку» перед встречей там же с подлинным объектом своего интереса. Джонни же всего неделю назад был в зоопарке вместе с Алёной, однако не рассказывал, естественно, об этом Наталье, да и в любом случае был не против сходить ещё раз.
Впрочем, несмотря на такие добрые побуждения произвести приятное впечатление на девушку, Джонни не смог прямо в самую первую встречу не накосячить, пусть опять-таки из благих побуждений. Уже собираясь выходить из дома, Джонни неожиданно вспомнил, как бабка в своё время ему говорила: если у тебя стрелок на брюках не будет, тебя в армии расстреляют! Джонни посмотрел критическим взглядом на свои штаны и… схватился за утюг. В результате, как обычно у него получалось по жизни, брюки были всё равно выглажены хреново, а Джонни к тому же ещё и опаздывал на самую первую встречу с Натальей!
Несмотря на кучу отправленных им по дороге извинительных смс, он был почти уверен, что по приезде его просто пошлют. Однако по прибытии столкнулся с ситуацией, заставившей его почувствовать себя ещё хуже, чем если бы его послали. Наталья улыбалась ему, говоря: пошли, я уже взяла нам билеты! И ни за что не хотела брать его деньги хотя бы за его билет! Джонни чувствовал ужасный стыд и растерянность, и не знал, что с этим делать. Он был готов провалиться сквозь землю. И был уверен, учитывая военное воспитание Натальи, что это их последняя встреча, раз он так накосячил.
Однако Наталья вела себя очень приветливо и предупредительно. Даже сама предлагала ему подержать его пакет, когда он фотографировал зверей. А потом, через пару недель, они встретились ещё раз. И ещё, и ещё. Они ходили гулять в Коломенское и Царицыно, хотя Наталье приходилось добираться туда из Нахабино более двух часов. Она помогала Джонни держать его вещи, когда он фотографировал.
Вообще, у Джонни всё больше стало складываться впечатление, словно не он за девушкой ухаживает, а девушка за ним. Казалось бы, Джонни должен был восхищаться таким золотым человеком, в обществе которого ему посчастливилось находиться! Ан, нет. Он стал воспринимать Наталью как нечто само собой разумеющееся. Просто привык. А она не возражала. Даже научилась ласково называть его Хрюшей, как он того хотел.
Лишь один раз Наталья явно обиделась, когда ситуация была вопиющей. Во время их совместной прогулки Джонни говорил по телефону, и заметно расстроился, узнав о срыве важной для него сделки. Наталья сразу сделала печальное лицо и поинтересовалась: может, мне уйти? Джонни понимал её чувства. Ей действительно должно было быть неприятно видеть, как его настроение сильно зависит от разговора по телефону с какой-то посторонней тёткой, но не от её присутствия рядом.
Их последняя встреча произошла уже поздней осенью в парке Сокольники. Джонни специально выбрал это место встречи, так как ему там надо было заодно встретиться с поставщиком, и забрать документы на товар. Пока Джонни общался с парнем, Наталья зашла в продуктовый магазин. Купила продукты. Потом угощала Джонни: «Кушай, Хрюша! Наверное, ты проголодался, пока сюда ехал». Когда закончили трапезу и пошли гулять, Наталья задала неожиданный вопрос: Почему ты никогда даже не возьмёшь меня за руку, хотя мы с тобой уже который раз встречаемся? Джонни не нашёлся что ответить, а лишь удивлённо раскрыл рот. И взял Наталью за руку. Точнее, не стал сопротивляться, когда она взяла его. Их разговор на этот раз показался Джонни очень необычным. Наталья принялась интересоваться, какую роль в его жизни играет любовь. Как он вообще понимает это чувство и так далее. Потом рассказала, как её брат, которому уже 31 год (он был на 7 лет старше Натальи) пару лет назад наконец-то нашёл себе девушку. Как они встречались эти два года, а теперь решили пожениться. Наталья была очень рада за брата, который, наконец, нашёл своё счастье.
В тот день, как будто чувствуя, что это их самая последняя встреча, Наталья словно не хотела отпускать Джонни. Несмотря на холодную погоду на улице (ноябрь – не май месяц), она долго стояла с ним, держа его за руку, потом даже за обе руки.
Впоследствии они ещё несколько месяцев переписывались по аське. Джонни не знал, что такое на него нашло. Он словно специально старательно выуживал из своей памяти всякие гадости про себя. Рассказывал про бардак в своей квартире и прочее. Как будто старался убедить Наталью, насколько он её недостоин, не говоря уже про вероятные запросы её родителей.
Наталья поняла его намёк. И больше не просила Джонни с ней встретиться. Лишь только несколько дней, когда Джонни болел гриппом и как всегда паниковал, что помирает, Наталья порывалась отпроситься на работе за свой счёт и приехать за ним ухаживать, так как ему плохо. Она много раз с видимым беспокойством переспрашивала его: тебе точно не нужна моя помощь? Ты уверен? Ты не стесняйся, я, если что...
Потом Наталья, к огромному удивлению Джонни, много рассказывала ему про какие-то компьютерные игры, в которые она играла в тот период, приходя с работы. Для Джонни такое её поведение казалось несколько странным. Наталья в этом напоминала ему парней, уходящих с головой в игру, когда бросает девушка. Может, ей нравится кто? Но зачем тогда ей был этот спектакль с держанием его за руки в последнюю встречу? Чисто по-товарищески? Зачем она тогда так стремилась каждый день по 2 с лишним часа в один конец ездить к нему и сидеть с ним, когда он болел? Просто из гуманных соображений? Джонни терялся в догадках и в то же время не решался спросить, чтобы хоть как-то прояснить для себя мотивы Натальи.
В конце концов, у Натальи появился «знакомый», как она его обозначила. С которым она ходила в кино. Зачем-то постоянно подчёркивая в разговоре с Джонни, мол, это вообще ничего не значит. А потом и вовсе общение Джонни с Натальей сошло на нет. То ли Наталья перестала ему писать, то ли (вероятнее) Джонни сам по ошибке удалил её из аськи, а она уже сделала соответствующие организационные выводы. А Джонни, иногда с душевной теплотой вспоминая Наталью, мысленно желал ей добра. И надеялся, что из её «знакомого» получился правильный зять для её родителей, беспрекословно марширующий под их команды.
Но самому Джонни было уже особо не до фантазий относительно взаимодействия жениха Натальи с её предками. К тому времени он уже познакомился с Леночкой, и она безраздельно заняла его мысли...
 
Вечный город
 
Так перед Джонни, словно в волшебном калейдоскопе, проносилась фактически вся его жизнь. Он пытался ответить на вопрос: мог ли он в действительности хоть когда-нибудь быть счастлив «здесь и теперь». И вынужден был с чувством невыносимой горечи признать: нет. Иногда он жил в призрачной, иллюзорной надежде на счастливое будущее, которое в итоге никогда не наступало. В другие же периоды он вспоминал прошлое, и думал о том, что тогда было не так плохо. Как минимум, у него тогда была надежда на лучшее, которой со временем становилось всё меньше.
Последней вспышкой радужных ожиданий для него была Леночка. Однако она оказалась впоследствии тотальным, подлым, унизительным обманом. За который мразь, несомненно, заплатит. Эх, только бы дожить,- мрачно думал Джонни.     
Тем временем мразь собственной персоной подала голос. Ей почему-то тоже не спалось. И она решила в честь такого случая поведать Джонни ещё об одной неприятной стороне его неспособности жить «здесь и теперь». По словам Леночки, она заметила неумение Джонни забывать и прощать старые обиды, которые он постоянно вспоминает и прокручивает в своей и без того больной голове. Как утверждала Леночка, это мешало ему забыть прошлое и двигаться дальше.
Джонни, конечно же, понимал утилитарную ценность для Леночки такой логики. Пусть он забудет и простит ей, как она обманывала и использовала его в прошлом. И тогда у неё будет возможность продолжать это ещё и ещё. Да х** тебе по всей твоей наглой паразитической морде!- гневно думал Джонни. Ты у меня за всё ответишь, сука!
Тем временем сука решила поставить ему себя в пример: ты знаешь, у меня в жизни тоже был человек, который со мной нехорошо поступил. (Очевидно, она имела в виду своего любовника, по которому совсем недавно скулила,- подумал Джонни.) Так вот, я поплакала месяц, а потом всё… Ага, а не далее как вчера ты завывала, словно недобитая шакалиха, так как тебя «почти уволили с работы», правда?- мысленно цинично иронизировал Джонни над её ложью. 
На этом, однако, Леночка не остановилась и упомянула использование против неё специальной психологической техники. Когда Джонни поинтересовался, какой именно, Леночка ответила: НЛП. Джонни не удержался и рассмеялся ей в лицо. Он помнил её рассказ тех времён, когда у неё не было необходимости столько врать. Джонни тогда выяснил, как Леночка, будучи сотрудником отдела кадров, тайно ознакомилась с личным делом нового сотрудника. Выяснила, что у него хорошая квартира в центре города. И начала, по её словам, «строить ему глазки».
Естественно, чтобы покорить такого интересного мужчину, потребовалось не только строить глазки, но также раскрывать ротик (не только для приятной беседы!) и раздвигать ножки. Впрочем, ей в итоге понравилось. Как рассказывала впоследствии Леночка, её любовник делал там руками и языком нечто такое, что она просто с ума сходила от наслаждения. Джонни также вспомнил про интерес Леночкиного любовника к эзотерике и подумал: какое великое тайное знание, НЛП: Научись Ласкать Пальцем или Нежно Лизать Пи***! Впрочем, вскоре её любовник стал лазить туда уже не только пальцами и языком.
Но, как бы там ни было, Джонни не решился упоминать всё это в разговоре с Леночкой. Вместо этого он, рассмеявшись ей в лицо, сказал, что НЛП – обман и шарлатанство, за которым не стоит никаких особых знаний. Естественно, Леночке была неприятна такая характеристика того супер-знания, которое, по её же словам, оказалось эффективным в применении к ней и которое даже она сама хотела освоить. Леночка язвительно спросила: да? Почему же тогда столько девушек режут вены, попадая в любовную зависимость от молодых людей, применявшим к ним соответствующую технику?
Ответив Леночке с напускным спокойствием, что девушки эти просто дуры несчастные, которых семья и школа не научили даже ценить собственную жизнь, Джонни снова погрузился в мрачные размышления. Он неожиданно осознал, где его истинные враги. Это не лежащая сейчас с ним на одной кровати чужая подстилка с наиболее опасной патологией личности. И не её «собратья по разуму» — психопаты. Несомненно, они представляют собой угрозу для тех, кому довелось столкнуться с ними на жизненном пути. Но всё это, по сути, больные люди, у которых нет в жизни особого выбора, кроме как обманывать других и паразитировать на них.
  Куда вреднее для общества, на самом деле, расплодившиеся последнее время инструкторы НЛП, гуру пикапа и так далее. Эти мрази растлевают юные души, проповедуя за деньги обман и манипуляции. Они поучают молодое поколение, что настоящая любовь – удел слабых людей. Учат своих последователей искусственно формировать у своих жертв такую эмоциональную зависимость, дабы использовать их для удовлетворения своей похоти, корыстных и иных эгоистических интересов. Джонни собирался добраться и до этих гадов, когда он разделается с психопатами как классом. Он научит всех хороших, добрых и доверчивых людей не попадаться в ловушки, расставленные говнюками. Дабы все курсы НЛП, пикапа и прочего дерьма обанкротились из-за отсутствия клиентов ввиду неэффективности.
С этой обнадёживающей мыслью Джонни уснул, а на следующий день они с Леночкой сели в автобус и поехали на экскурсию в Иерусалим. Слушая женщину – экскурсовода, которая рассказывала про царя Давида, Джонни думал о том, как подобно битве с Голиафом, ему предстояло сражение с силами зла. Неожиданно, кинув взгляд на воплощение зла, сидевшее на соседнем сиденье, Джонни заметил, как очаровательное лицо Леночки выражало дискомфорт и внутреннюю борьбу. С одной стороны, она не хотела признаваться в слабости, что она не перенесла спокойно эту поездку. С другой, очевидно, блевать в автобусе ей хотелось ещё меньше. Наконец, она сказала ему: ты можешь там попросить, чтобы ехали помедленнее?
Пытаясь понять, почему Леночка не могла сказать об этом сама, Джонни вспомнил не только о характерном для содержанок по жизни стремлении, чтобы их проблемы за них решали другие. Ей как психопатке также претили любые проявления слабости. А потому она стремилась делегировать такие проявления действительно слабым людям, в данном случае Джонни.
Когда они приехали в вечный город, настала очередь Джонни испытывать сильный дискомфорт. Иерусалим расположен на возвышении, а потому помимо дискомфорта от перепада давления, Джонни испытывал страх и головокружение, глядя с этой высоты вниз. Он даже не мог нормально сосредоточиться, чтобы фотографировать. К сожалению, такое физическое и психическое самочувствие Джонни наложило сильный отпечаток на его восприятие этой удивительной экскурсии. На всём протяжении экскурсии он ходил словно в состоянии какого-то дурмана, окутавшего его дымкой. Он мало фотографировал – только в Гефсиманском саду и ещё паре мест. И, поскольку его больная голова неважно чувствовала себя на протяжении значительной части мероприятия, он запомнил немногое.
Тем не менее, была как минимум пара вещей, сильно поразивших его. Джонни с трудом ориентировался в этих святых местах, в которые попал впервые. Запомнил только большой храм, где было много людей. По-видимому, в связи с этим было трудно дышать. Повсюду горели свечи, очевидно, дополнительно расходовавшие кислород. Зачем все эти люди стояли такую длинную очередь? Джонни слишком неважно чувствовал себя, чтобы заниматься выяснением подробностей, но уяснил общий принцип: вот ящичек для пожертвований, а вот сюда кладёте свои записки, где указано, чего вы хотите от Всевышнего.
Джонни был изумлён, пусть и неприятно, простотой и вместе с тем экономической эффективностью найденного решения. Никаких тебе скрижалей завета, заповедей и Нагорных проповедей. У деловых, практичных людей нет времени на такую ерунду,- удел слабых и неимущих. Соответственно, оглядывая очередь страждущих, Джонни искал глазами и не находил скорбных, смиренных, истерично-юродивых женщин типа Лены – свидетельницы Иеговы, которая жила в его в подъезде на первом этаже. Ведь именно они ассоциировались у Джонни с образом истинно глубоко верующего человека. А впрочем, у такой даже денег не хватит слетать в Израиль,- думал Джонни, пытаясь найти хоть какое-то объяснение.   
Вместо таких блаженных женщин Джонни наблюдал вполне себе солидных мужчин, приехавших в качестве туристов со своими семьями. Характерным для них деловым тоном они обсуждали со своими супругами, кого включать и кого не включать в записку. И Джонни не мог удержаться от мысли, что господь Бог для них наподобие шлюхи, каких они трахают в своих офисах. Которым они вот так же швыряют деньги и ожидают, что им в ответ сделают нечто приятное.
Собственно, за примером офисной шлюхи далеко ходить не надо было. Учитывая, какая у Джонни в этой туристической поездке была компания.  Наблюдая за тем, как Леночка целует священные символы христианской религии, Джонни думал о том, как она с таким же точно выражением лица лобызает детородный орган своего начальника Петра Ивановича. Нет-нет, естественно, Джонни там свечку не держал, однако мог прекрасно это себе представить. 
Но Леночка была, по сути, больным человеком, обиженным богом. Бог христианской религии, такой справедливый в сладких речах продажных служителей церкви, непонятно за какие и чьи прегрешения обелил её живым человеческим сердцем, способным сжиматься от сострадания, когда другому больно. Сочтя, очевидно, что Леночке будет вполне достаточно насоса, тупо разгоняющего кровь по жилам.  Бог также не дал ей терпения, сделав невыносимо импульсивной, постоянно изнывающей от скуки. Зато господь не поленился дать ей лживые уста и срамную дырку, которыми она (за неимением других реальных возможностей себя обеспечить) торговала налево и направо. Благо душевная пустота гарантировала отсутствие препятствий, которые на этом пути могла бы встретить приличная женщина.
Таким образом, у Леночки, в силу её природных дефектов, по сути, выбора особого не было. А вот у её начальника Петра Ивановича выбор был. И он его сделал. Когда его жена была на сносях в ожидании их второго ребёнка, а потому не могла совершать с ним регулярные половые акты, составлявшие едва ли не главную радость его по большей части пустой жизни, Пётр Иванович счёл, что супружеская верность – неоправданно суровое, а потому неуместное, испытание для успешного мужчины. Ему просто необходимо было куда-то временно (или не очень) пристроить свою свербящую залупу. И Пётр Иванович нашёл эффективное решение. Он продолжал платить зарплату (госбюджет всё стерпит – ему не привыкать!) совершенно дисфункциональной сотруднице, неспособной работать по существу, из-за чего содержательную часть её работы были фактически вынуждены делать другие. Более того, доплачивал ей из своего кармана, благо различные финансовые махинации, подделка документов и подлоги, а также разнообразные откаты с лихвой обеспечивали ему такую возможность.
Оглядывая вереницу солидных мужчин, стоящих в очереди к святыням, Джонни думал о том, сколько же ещё на многострадальной Руси таких Петров Ивановичей. Правоверных христиан, крестящих в церкви свои многочисленные выводки. Офисно-чиновничьего ворья, подкармливающего своих шлюх на украденные у народа деньги.
 Совсем иные были мысли у Джонни при въезде на территорию Палестинской автономии. В принципе, он ничего не имел против евреев. Евреями были, например, Карл Маркс и Альберт Эйнштейн. А также многие другие люди, которых Джонни уважал, и которые внесли важный вклад в развитие человеческой цивилизации. Однако на эмоциональном уровне, Джонни всегда был на стороне неудачников.
Например, в Москве он обычно испытывал чувство сострадания к алкоголикам и бомжам. И в то же время старался держаться от них на расстоянии. Когда кто-то из этих несчастных обращался к нему «помоги, брат», Джонни думал про себя: «у меня нет братьев, а таких, как ты, мне точно не надо!». После чего с отвращением отворачивался и уходил прочь. Почему он не хотел помочь материально этим людям? Не было смысла? Отсутствие лишних денег?
Но зачем тогда он отстёгивал во много крат большие суммы вот этой сидевшей сейчас рядом (как впоследствии выяснилось) мерзкой суке?! Ведь ей, этой мрази, которая, по сути, бессовестно пользовалась им и его добротой, это тем более шло только во вред. Таковы были неприятные, уязвляющие самолюбие Джонни мысли, когда он наблюдал палестинских юношей, облепивших автобус. Они назойливо бормотали, тщетно пытаясь продать сначала за абсурдно высокие, а потом уже за смешные деньги какие-то никому не нужные безделушки. Постоянно повторяя «Россия и Палестина – дружба», «Америка – зло», словно пытаясь вызвать тем самым то ли солидарность, то ли жалось. Однако сытые туристы лишь брезгливо морщились, а в итоге так никто ничего и не купил.
А в памяти у Джонни невольно всплывали сцены из далёкого, кажущегося теперь таким нереальным советского детства. Джонни вспоминал, как Дин Рид пел на Всемирном фестивале молодёжи и студентов в 1985 году, пытаясь разобрать слова, насколько это было реально сделать, если у тебя тройка по английскому:
My land I've not seen for years
My land is now wet with tears
And the soil in peace I tilled
Till my wife and child were killed
With broken heart I deplore
Someday I'll dance in my land
Someday I'll work like a man
But just now I have to fight
For our land and what is right
Till the day of our return   
 
Джонни вспоминал «клип» на эту песню. Испуганный взгляд мальчика младшего школьного возраста, сжимающего в руках то ли АК-47, то ли АК-74 (трус-пацифист-уклонист Джонни, видавший автоматическое оружие лишь в компьютерной игре, не мог определить на расстоянии модель точно). Белоснежная улыбка и грустные глаза девушки – подростка. При виде их у Джонни сжималось сердце. Ощущения были сродни тем, что он испытывал, читая поэму Лермонтова «Мцыри», а также вообще о судьбах тех, кто ещё толком не жил, но у кого уже заведомо не было будущего. Это смелые люди, настроенные на борьбу:
And the time has come for me
And our people to be free
Fighting for our Palestine
 
Несмотря ни на что, они лелеяли надежду:
Some day we all shall return
That hope in our hearts always burns
Let us live in peace again
And with love as we did then
In our homeland Palestine
 
Надежда это, естественно, оказалась призрачной. У этих людей даже не было собственного оружия. Его им поставлял, скорее всего, Советский Союз. С его развалом этим людям оставалось только умереть в акте террористического суицида, подорвавшись на самодельной взрывчатке. Или сдаться на милость победителей – государства Израиль, за спиной которого стояла американская военщина. Даже их певец – Дин Рид утонул (или его утопили). 
Нет, Джонни вовсе не был уверен однозначно в объективной правоте этих людей, в справедливости их требований. Скорее, он чувствовал солидарность с ними, так как у них тоже не сложилась и не имела шансов сложиться жизнь. Джонни даже воспринимал их в некотором роде находящимися в менее выгодной ситуации, нежели он сам. Ведь он в какой-то мере по собственной инициативе – как бы ему ни было больно это признать – просрал свою жизнь. Он чувствовал на себе ответственность за это. Конечно, само по себе это ощущение вины за свои страдания ничего хорошего ему не давало, только всё сильнее вгоняя в депрессию. Но у Джонни, даже несмотря на очень плохое здоровье, был хоть какой-то шанс в жизни, который он безвозвратно упустил. Ему не давали покоя слова Лермонтова: 
… Ты жил, старик!
Тебе есть в мире что забыть,
Ты жил, — я также мог бы жить! 
Ведь у него-то, в отличие от этих ребят из Палестинской автономии, был, пусть и незавидный, но – выбор. И Джонни свой выбор сделал. Всю свою сознательную жизнь он, с одной стороны, только собирался жить. С другой – он всю жизнь боялся того неизбежного момента, когда он поймёт, что собираться уже поздно, жизнь прошла. И осознавал, что это ощущение будет тем сильнее, а главное, его тревога в настоящем  по этому поводу будет тем сильнее, чем меньше он живёт полной жизнью сейчас, здесь и теперь. Но сделать что-то по этому поводу, хотя бы попытаться организовать себе максимально доступное ему подобие полноценной жизни, Джонни не мог. Или, во всяком случае, не знал, как.
Таковы были печальные мысли Джонни, когда они покидали Палестинскую автономию. У Джонни стоял комок в горле, когда он смотрел на легендарные граффити «To Exist is to Resist». To exist… На этой стене не было глагола «жить». Не было и речи о том, чтобы жить полноценной жизнью, дышать полной грудью. Скорее, это было действительно просто жалкое существование, как у самого Джонни, с постоянным комком в горле, мешавшим ему сделать полноценный, глубокий вдох. Джонни вспомнил эти узкие улочки, обветшалые здания, груды мусора, и словно стоящий повсюду смрад неустроенности и нищеты, который, с одной стороны, до боли напоминал ему его собственную, заваленную хламом квартиру, с другой – вызывал подсознательное чувство брезгливости. Он даже сказал Леночке о том, как ему стрёмно было есть рыбу в тамошнем ресторане. Леночка ответила, мол, да, я даже не стала здесь есть мясо. Впрочем, Джонни прекрасно знал, что она лжёт. Он видел, как она жрала там мясо. Просто ей нравилось, (видимо, из садистских побуждений) подпитывать его страх.
Джонни был настолько погружён в грустные размышления, что умудрился в той поездке ещё раз серьёзно накосячить. Он вспомнил, как экскурсовод предупреждала, что у стены плача есть отдельно мужская и женская части, когда встреченная там Леночка сказала ему: тебе нельзя здесь находиться!
Наверное, при других обстоятельствах Джонни потом ещё долго навязчиво прокручивал бы этот конфуз в своих мыслях. Однако на этот раз было нечто иное, занимавшее его сознание ещё больше. По-прежнему с сочувствием вспоминая ребят из Палестинской автономии, он с тревогой думал о том, как наполнить тот жалкий кусочек, который остался ему от его жизни, хоть каким-то смыслом тогда, когда на горизонте его собственной жизни уже алело зарево заката, и вроде как даже начинало темнеть.
Снова и снова возвращаясь мыслями к недавно встреченным попрошайкам, Джонни продолжал размышлять о том, как всё-таки несправедливо устроен этот мир. В самом деле, чем эти ребята хуже тех преуспевающих господ, которых Джонни видел незадолго до этого в храме Гроба Господня? Тем, что те господа работают? Но и что с того? Какова польза обществу от их бурной деятельности? Джонни вспомнил, как более года назад Леночка ставила ему в пример своего любовника, а по совместительству начальника, Петра Ивановича и тому подобных сослуживцев. Она ещё тогда рекомендовала Джонни, если он хочет добиться чего-то в жизни, следовать стратегиям, сходным с применяемыми этими успешными мужчинами: тотальная ложь, откаты, подделка документов. Джонни вначале даже не верил в эту историю, считая её преувеличением, характерным для Леночки с её склонностью привирать.
Однако факты говорили сами за себя. В то время как на полях страны ни хрена ничего не росло, Пётр Иванович, работая в ответственной за это организации, отнюдь не бедствовал. Он не только хорошо содержал свою большую семью (жену + выводок – Леночка неоднократно говорила, что у Петра Ивановича несколько детей), но также выплачивал зарплату из госбюджета + приплачивал из кармана своей шлюшке – Леночке, которую он перевёл к себе в юридический отдел. Естественно, никакую работу по существу он доверить ей не мог (а следовательно, другая девушка вынуждена была работать за себя и за Леночку!), так как даже если бы даже она за неё реально взялась, Пётр Иванович быстро отправился бы в те места, где, собственно, по-хорошему ему и место. И где уже не он бы имел женщин, а его самого бы другие мужчины в жопу трахали.    
 В этом плане ситуация Петра Ивановича и Леночки была практически диаметрально противоположна той, в которой в итоге оказалась Наталья – знакомая Джонни из 2009 года, которая, как рассказывалось выше, относилась к нему значительно лучше, нежели другие женщины. Наталье, на момент их последнего виртуального общения в начале 2011 года, за несчастные, мизерные пятнадцать – двадцать тысяч в месяц приходилось работать аж за троих, если не за четверых. А отказаться она не могла. Ведь у неё оба родителя были военные, и ей был отдан приказ!
Так у Джонни сложилась программа действий на всю его оставшуюся жизнь. Когда он разделается с психопатами (точнее, закончит с публикациями по своим материалам о них), Джонни собирался и дальше писать об особенностях человеческой психики. Он хотел делиться своими знаниями с тем, чтобы порядочных, исполнительных людей типа Натальи не использовали мерзавцы типа Петров Ивановичей ни в личной жизни, ни на работе. Кстати, девушку, которая работала за Леночку, пока та оказывала интимные услуги начальнику, тоже звали Наталья.                   
А ещё, в автобусе по пути обратно из Иерусалима, Джонни размышлял о том, как не только отдельные люди, но и целые народы не могут жить лишь настоящим моментом, здесь и теперь. Так, израильтяне и палестинцы никак не могут поделить прошлое. Например, Ясир Арафат носится по всему миру, пытаясь доказать лидерам различных государств, мол, никакого израильского храма раньше не было! Так что история, традиции по-прежнему продолжают играть важную роль в жизни разных людей и целых народов, определяя их действия...
 В тот вечер Джонни не дошёл до магазина косметики. То ли негативно сказалась поездка в Иерусалим, то ли тот факт, что он опять плотно поужинал. Возможно, он бы дошёл, если бы сделал над собой усилие. Однако у него не было желания рисковать жизнью ради того, чтобы эта тварь опять начала у него клянчить деньги на покупку всего, что ей нужно. А потому Джонни объявил ей, что возвращается, и пошёл обратно. Как и в предыдущие дни, они ещё какое-то время сидели в холле отеля перед тем, как подняться в номер и разговаривали. И, как обычно, Джонни снова и снова замечал в разговоре стремление как-то унизить его, подчеркнуть его неадекватность или неполноценность.
Сначала Леночка поинтересовалась у Джонни, явно намекая на его пугливое поведение: боишься смерти? И, не дожидаясь ответа, представлявшегося ей слишком очевидным, добавила с чувством превосходства: а я не боюсь! Готова умереть в любой момент. Главное, чтобы сразу, не мучиться. После такого жизнерадостного введения Леночка принялась рассказывать Джонни о том, чего ему не хватает в характере и поведении. Заканчивая каждый эпизод, словно припевом, словами типа: вот если бы ты сделал то, да если бы в тебе было сё, то я бы тебя уважала. Пункты Леночкиного недовольства шли в порядке нарастающей неприятности и унизительности. Особенно злила Джонни мысль о том, что сейчас, получается, она его совершенно не уважает, и если верить её словам, его вообще не за что уважать. Разозлившись не на шутку, и желая прервать этот сплошной поток унижений, Джонни неожиданно резко сказал: ладно, твоё неуважение и твои мнения о том, чего во мне не хватает – последнее, что меня интересует. Реакция Леночки оказалась достаточно резкой и, если разобраться, достаточно предсказуемой. Она заявила, что больше никогда, никогда в жизни не будет с ним общаться.
Естественно, Джонни прекрасно понимал, почему реакция Леночки оказалась столь резкой. Если он не прислушивался к её мнениям, она теряла один из самых эффективных инструментов манипуляции и давления на него. Джонни становился практически независимым от её одобрения и похвалы. Джонни возвращался в номер с гордой мыслью о том, как он не собирался ей уступать. Если она хочет манипулировать им, используя своё мнение, пусть получает в ответ, что её мнение для него ничего не стоит! А иначе перед ней открывается прямая дорога превратить его в жалкого раба.
По возвращении в номер Джонни был неприятно удивлён тем, что спектакль, как оказалось, ещё не завершён. Леночка швырнула в него остаток его денег. Очевидно, потратив значительную часть его средств и не предвидя подходящего случая потратить остальные, она могла позволить себе такое действо. Казалось бы, Джонни должен был радоваться.  Теперь он мог быть спокоен, что сучка больше не потратит ни цента его денег.
Однако неожиданно Джонни испытал сильный дискомфорт. Если Леночка уже начала швыряться деньгами, пусть даже просто как спектакль, она может проиграть в молчанку всё оставшееся время. Ведь лично Джонни ей, по сути, больше не нужен. Леночка сполна получила своё, а загорать она может вполне ходить и без него. А Джонни сюда приехал, заплатив столько денег, в первую очередь, чтобы изучать её. Но как он может это делать, если она будет упорно играть в молчанку? Тогда получится, что вся вторая половина их совместной поездки прошла для него вообще коту под хвост! Мысль эта показалась для Джонни настолько невыносимой, что он принялся извиняться перед Леночкой, произнося, словно заклинание: «извини, я не хотел...»
На следующий день Леночка звонила Верке рассказать о своей поездке в Иерусалим. И первым делом сказала подруге, что упомянула в записке «за здравие» свою маму и её. После чего принялась снова просить Верку положить ещё тысячу на телефон. При этом Джонни не мог не вспомнить, как когда он ещё дома лазил в интернете, планируя поездку в Израиль, он наткнулся на сервисы, где обещают за тысячу рублей положить от твоего имени записку «за здравие». Не надо ни в Израиль лететь, ни добираться уже там до Иерусалима. Достаточно всего лишь привезти записку в офис конторы. Читая об этом, Джонни представлял, как работнички этой лавочки ухмыляются над наивными во мгле своей слепой веры лохами, считающими, что кто-то там действительно будет стоять в очереди опустить записки куда надо. Тем более, записки в итоге не улетают на небо к господу богу, а делающие на них бизнес служители храма всё равно в итоге их просто сжигают, как мусор. В общем, когда веришь, в бога ли или людям, у кого-то появляется масса возможностей на тебе срубить бабла,- цинично думал Джонни.
Впрочем, Джонни отметил для себя, что в отличии от конторы, Леночка действительно опускала свои записки. У неё, даже при разумном отсутствии страха, всё же было некоторое почтение к власти. Бог, вероятно, представлялся ей чем-то вроде крутого мужика, которого лучше даже не пытаться н**бывать. А вдруг разозлится и накажет её? Не, ну на фиг! Как и характерно для психопатов, в данном случае она была готова считаться с превосходящей силой.
Джонни также не мог не отметить для себя, что Леночка не упомянула о здравии своих любовников:   своего «бывшего» и Петра Ивановича. В самом деле, стоит ли тревожить бога просьбами об исправности своих комбайнов типа банкомат + вибратор, если ты не уверена, будут ли они тебе служить и дальше? Какой смысл тогда беспокоиться о том, чем может воспользоваться другая?
Джонни понял, по какому признаку Леночка пеклась о чьём-то здравии, насколько она вообще была на это способна. Её мама и Верка были теми людьми, которых она использовала дольше всего на протяжении своей жизни. Очевидно, это обстоятельство было надёжным предиктором возможности использовать их и дальше, пока все они будут живы.
Неожиданно, словно независимо от воли Джонни, поток его мыслей принял нежелательное, очень неприятное и обидное для него направление. Если посмотреть, сколько отдельный человек затратил на неё денег, а главное, нервов, то я на втором месте после её мамы,- думал расстроенный Джонни. Но мама ладно, это всё-таки её дочь. Возможно, также, от своего первого мальчика Леночка получила больше денег, чем от меня, учитывая сколько он дарил ей подарков и сколько раз возил за границу. Однако у него с ней всё же был секс. Хоть несколько раз в году, но он бывал ТАМ. А меня вообще просто использовали, как лоха последнего. И на здравие моё ей точно насрать! Джонни был таким злым и обиженным, что опять изо всех сил боролся с желанием немедленно выйти на балкон и скинуть суку вниз. Он злорадно представлял себе, как она пролетит несколько высоких этажей отеля, после чего размажется по асфальту. Можешь тогда молить всех богов, вспоминать, сколько в каком храме ты денег зря оставила. Но твою судьбу буду решать я, тварь, и если ты меня достаточно разозлила, никакой бог тебя не спасёт! Я приведу к логическому завершению твою никчёмную жизнь, чтобы ты больше никому не смогла нагадить!
В это время Леночка, закончив свои телефонные разговоры, вернулась в номер. А Джонни уже не думал о том, как скинуть её с балкона. Ему было теперь не только ужасно погано на душе, но и физически очень плохо. Опять кружилась голова, и опять было это омерзительное чувство нереальности. И на уме постоянно вертелась навязчивая мысль о том, как все считают его слабым и никчёмным человеком, которого не использует только ленивый.
Охватившее его депрессивное отчаяние было столь невыносимым, что на какое-то время побороло даже инстинкт самосохранения. Подобно автору книжки, которую читала Леночка, он словно хотел показать окружающим, а главное, самому себе: я тоже иногда что-то могу. По крайней мере, у меня получится перебороть себя. Он намочил голову и какое-то время стоял в нерешительности. После чего, изобразив на лице гримасу, сочетавшую решительность и страдание, повернулся и уверенным шагом направился к выходу. Ты куда?- окликнула его удивлённая Леночка. – Пойду топиться в Мёртвом море. У меня очень хреново на душе,- сознался Джонни. – Ну-ну, удачи,- насмешливо ответила Леночка.
Джонни шёл прямо, не оглядываясь, и кое-как добрёл до Мёртвого моря. Там он облил всё тело горячей солёной водой, посидел в ней ещё какое-то время, после чего, не принимая душа и не вытираясь, пошёл в обратном направлении. Его предупреждали о том, что эту воду надо сразу же смывать с себя под душем, иначе будет саднить, особенно если есть мелкие царапины и прочие нарушения кожного покрова. Однако для Джонни возможный кожный дискомфорт представлялся совершенно несерьёзным по сравнению с теми телесными и душевными страданиями, которые он испытывал в те дни.
Обратный путь к отелю показался ему изумительно лёгким, чуть ли не радостным. Он и сам толком не знал, с чем это могло быть связано. Ведь был самый разгар дня, очень жарко. То ли его многострадальный организм начал, наконец, адаптироваться, то ли действительно солёная вода Мёртвого моря обладает такими чудодейственными свойствами. Так или иначе, Джонни уверенно шёл обратно с торжеством человека, одержавшего маленькую победу над неблагоприятными обстоятельствами и над собой. Даже Леночка по его возвращении заметила в нём эту удивительную позитивную перемену. И поинтересовалась: ты чего это такой довольный? Джонни рассказал ей свои новые приятные ощущения. Мол, он читал, конечно,  что вода из Мёртвого моря помогает невротикам. Но даже сам не ожидал такого эффекта!
Реакция Леночки оказалась ещё более непредсказуемой. Она неожиданно сунула ему в руки свой телефон. И в ответ на вопросительный взгляд Джонни пояснила: Посмотри, посмотри. Ты говоришь, у меня там какие-то любовники, да? И где же ты их там видишь? Как ты понял, звонки и смс только от мамы и от Верки. Ну, ещё там с работы немного, сам понимаешь...
Естественно, Джонни прекрасно понимал, за какого идиота Леночка его держит. Она, конечно же, не позволит ему ковыряться в своём телефоне и найти нечто действительно интересное. А на поверхности, очевидно, ничего интересного нет,- иначе она не стала бы ему демонстрировать. Поэтому, дабы не играть в навязанную ему глупую и унизительную игру, Джонни вернул Леночке телефон, лишь слегка покосившись на него. Мол, как скажешь.
Но даже при беглом взгляде (несомненно, вопреки ожиданиям Леночки) ему открылась кое-какая ценная информация. Или, во всяком случае, подтверждение давних догадок. Первое такое подтверждение касалось подлинной причины Леночкиной многолетней дружбы с её «любимой подругой» Веркой. Одно за другим шли смс-уведомления от провайдера типа «на Ваш счёт зачислена тысяча рублей», после которых писала уже сама Верка: я тебе положила тысячу на телефон.
Веркины финансовые отчёты были разбавлены нежными смс от Леночкиной мамы: «привет, зайчик!» Джонни восхищался поистине ангельским терпением этой удивительной женщины. Понятно, разумеется, это её дочь. И всё-таки, после стольких лет мучений с ней, вот так ласково называть этого чудовищного монстра зайчиком!..
Вот, я же тебе говорила!- торжествующе заявила Леночка. А ты мне не верил, переживал, нервишки стали шалить. Ходил даже купаться на Мёртвое море. Джонни прекрасно понимал, зачем она ему это говорит. Ей очень нравится, если кому-то, в данном случае Джонни, будет плохо из-за неё. Если он будет чисто физически болеть. Такое состояние для неё было бы свидетельством безответной любви к ней, эмоциональной зависимости от неё. Помимо возможности использовать такого человека в своих корыстных интересах, ей была приятна сама власть над ним.
Вечером снова ходили в магазин косметики. Леночка покупала много кремов и всякой дребедени. Джонни сначала подумал: куда ей столько? Себе на жопу в сто слоёв намазать, что ли?! Но потом сообразил. И Леночка подтвердила его подозрения: да, меня многие подруги и знакомые просили им привезти. Джонни сразу догадался, как это работает: естественно, Леночка расскажет им всем, как дорого стоит эта косметика. Но это понятно: ценный натуральный продукт, с уникальными омолаживающими свойствами. Как-никак, её подругам предстояло ещё не один год торговать собой. А потому им стоило стараться не терять раньше времени товарный вид. И вообще в Израиле всё дорого, вы же знаете! Джонни теперь понимал, зачем Леночка просила русскоязычную продавщицу подробно рассказать ей о преимуществах кремов и прочего. Ей понадобится эта информация, когда она будет перепродавать эту косметику значительно дороже своим подругам. Те же не знают, какая в действительности там была цена! Вот спекулянтка, блин,- думал Джонни. Против своей воли, вместо отвращения, он испытывал скорее какое-то странное извращённое восхищение практической сметкой Леночки, умудрившейся организовать пусть мелкий, но в некотором роде бизнес. Благо совести нет, ничто не мешает,- цинично усмехался про себя Джонни.
Но вот незадача: она взяла с собой в Израиль недостаточно денег для реализации своего проекта. Ей элементарно не хватало средств купить косметику всем, кто ей сделал заказ. То ли просто не позаботилась, не предвидела масштабы расходов, надеясь, что лох Джонни, как и год назад, беспрекословно за всё заплатит. Или у неё просто было мало денег, так как не получилось насосать достаточно из Петра Ивановича и прочих. Как бы там ни было, её пришлось дергать Джонни за рукав, говоря: Муся, давай купим Леночке кремчик! Ну Муся!
Джонни в очередной раз был расстроен своей неспособностью сказать нет. Не оправдываться, не спорить, а просто спокойно и уверенно отказать. А так Леночке пришлось какое-то время его убеждать. И когда он ей в итоге отказал, она была более злой, так как зря потратила больше усилий. Леночка не стала ничего высказывать Джонни в магазине, но он прекрасно понимал, что расплата – вопрос времени.
Джонни попал под раздачу по возвращении в номер. Леночка спросила у него пароль от сейфа. Мол, я забыла! Помнишь, я тебе сказала тогда, когда мы только сюда прилетели, и просила тебя помнить? Джонни видимо занервничал и принялся судорожно вспоминать. У него и так была плохая память из-за больной головы, а последнее время стала ещё хуже. Как ни странно, он помнил прошлогодний пароль, в Турции. Это был год рождения Леночки – 1987. А в этом году она почему-то выбрала другой пароль. Рассуждая таким образом, Джонни вспомнил, что в этом году пароль был очень простой – 1234. Да-да, именно так. Джонни с полной уверенностью сказал об этом Леночке. Однако та ответила: нет, я сначала хотела поставить этот пароль, но потом решила, что он слишком простой, и установила другой. Я же тебе говорила. Или ты был где-то там в другой реальности и меня, как обычно, не слушал?
Леночка упоминала об этом с такой уверенностью, что растерянный Джонни начал судорожно пытаться вспоминать, когда такое могло произойти. Однако от волнения у него было ощущение, словно ему вообще память стёрли. Чтобы хоть как-то выкрутиться из сложившейся очень неприятной ситуации, Джонни смущённо мямлил, тщетно пытаясь оправдаться перед Леночкой: не знаю, может, я просто не расслышал, или не обратил внимания...
Тем временем Леночка развивала наступление: Знаешь, иногда слабой женщине так хочется быть уверенной, что мужчина обо всём позаботится, найдёт выход из самой сложной ситуации, на него всегда можно положиться. А если мужчина не может запомнить четыре цифры, необходимые для доступа к его же собственным деньгам, или не обращает на тебя внимания,  когда ты ему их говоришь...
Джонни был в ярости. Ему очень хотелось сказать: положиться можешь на своего любовника, сука. Или, скорее, под него. Но Джонни тут же вспомнил, как Леночка не далее как в тот самый день изящно продемонстрировала ему на своём телефоне: вот видишь, мол, нет у меня никакого любовника! Не в силах больше терпеть унижения и в то же время не зная, что ответить, Джонни решил играть ва-банк. Не говоря ни слова, он подошёл к сейфу и набрал 1987. Замок открылся. Сезам, отворись,- произнёс Джонни, возвращаясь обратно на свою часть кровати.
Логика, которой руководствовался Джонни, была такой: Леночка сменила пароль. Ей необходимо было непременно использовать комбинацию цифр, которую она не забудет. Так как если бы она облажалась и не вспомнила пароль, то реальной надежды на Джонни у неё не могло быть – он попросту был не в курсе смены пароля. Поэтому выбор столь значимых для неё четырёх цифр был вполне логичен.
Леночка порой действительно изумляла Джонни. Он тоже так хотел научиться, никогда не терять самообладания. Леночка даже не выразила видимого удивления, а лишь сказала: Молодец. Вот видишь, можешь же вспомнить, когда постараешься!..
Услышав это, Джонни не выдержал. Удивляясь собственной решимости, он сказал Леночке: Послушай! Мы оба знаем, что произошло: ты поменяла пароль, и не проинформировала об этом меня. Дабы я выглядел как последний идиот, или безнадёжный «склеротик», забывающий всё на свете. Ты не запамятовала случайно пароль, а просто решила провести против меня целенаправленную психическую атаку, дабы деморализовать и выставить совершенно неадекватным.
Джонни вспоминал, как чуть больше недели назад он написал и пытался опубликовать в интернете статью «Мрачный мир социопатов в тусклом, мерцающем свете газовых фонарей», где анализировался этот приём. Теперь же он рассказал Леночке о применённом ею методе манипуляции. В ответ Леночка хладнокровно кинула ему «ты бредишь», и резко вышла в туалет. А Джонни с удовлетворением отметил, как  буквально на мгновение по её прекрасному личику пробежало выражение дискомфорта, очевидно, вызванное разоблачением в ходе его контратаки. Джонни устроился на кровати поудобнее и принялся (с заметным чувством тревоги – он был вынужден себе в этом признаться!) ждать от Леночки нового психического наступления.
Возвращение Леночки принесло новые сюрпризы. Вопреки опасениям Джонни, Леночка с характерной для неё фальшивой дружелюбностью улыбнулась ему. После чего показала ему свою руку с расчёсанным прыщиком на запястье: Муся, посмотри, пожалуйста, видишь, меня кто-то укусил? И теперь у меня ручка распухла! Муся, я не умру? Потом, это же некрасиво! Фи!
Джонни был немало удивлён таким поворотом разговора, но быстро нашёлся, что сказать: приложи что-нибудь холодное, не чеши и намажь антигистаминным кремом. – А у тебя есть такая штука, крем этот, как ты там сказал?.. – Антигистаминный. Нет. Я не аллергик, не подумал как-то с собой взять. – Ну что же ты… Как Джонни отметил с удовлетворением, в голосе Леночки не было агрессивного наезда, как часто случается. Скорее, это было что-то вроде «эх, ты!».
В порядке то ли частичного самооправдания, то ли просто для поддержания разговора, Джонни сказал умиротворительно: ничего, не переживай, пройдёт скоро. Ты только, главное, постарайся не расчёсывать! 
В ту ночь впервые за всю неделю пребывания в Израиле Джонни засыпал довольный, чувствуя торжество победителя. Он знал, что психопаты – хищные звери типа Леночки – уважают исключительно силу. А чувствуя слабость другого, они могут лишь презирать, использовать и издеваться. И в тот вечер Джонни ощутил в себе эту силу. Пусть это была лишь сила мысли, разоблачившей подлый приём Леночки, направленный против него.
Свой успех Джонни решил развить на следующий день. Сначала утром ему помогла в этом его же собственная непроизвольная реакция. Он сел и начал что-то записывать.  Леночка поинтересовалась, что он пишет. Джонни ответил: свои мысли. – О чём? – О жизни. Когда несколько минут спустя, проходя мимо него, Леночка якобы невзначай поглядела в его сторону, Джонни принялся судорожно прятать свои бумажки. – Не бойся, я всё равно ничего не увижу. Ты же знаешь, какое у меня плохое зрение,- презрительно сказала Леночка.
Следующую, на сей раз более решительную попытку Джонни сделал уже после обеда. Успев к тому времени уже перегреться под палящим солнцем и потому не желая идти загорать, Леночка обратила внимание на телевизор и устроилась щёлкать пультом. Наконец, перебрав все местные каналы и не найдя ничего интересного, она созрела от скуки поговорить с Джонни. Его первоначальный расчёт был таков: приводить Леночке примеры её лживого, манипулятивного, аморального поведения. После чего  интересоваться: а вот это зачем ты сделала? Ты подумала о том, какие могут быть последствия?
Естественно, Джонни прекрасно понимал: Леночку не приведут в восторг такие вопросы. Однако любая её реакция, как надеялся Джонни, будет для него информативной, поможет лучше разобраться в её характере и поведении. Увы, затея Джонни обернулась полным провалом. Пытаясь предвидеть и заранее мучительно перебрав в голове, казалось бы, все мыслимые варианты, он оказался совершенно не готовым к реальной реакции Леночки. Она не стала спорить, злиться, словесно нападать на него. А просто хладнокровно, без особого труда гасила все попытки Джонни к установлению диалога на интересующие его темы, относящиеся к ней. Леночка просто в упор отрицала очевидные факты про себя. И заявляла: Я не хочу обсуждать твои бредовые фантазии – мне это не интересно.
В результате, после изнурительной (но только для него!) беседы единственная содержательная информация, полученная Джонни, состояла в следующем: Леночка то и дело просила своих многочисленных знакомых сделать для неё то одно, то другое. Мол, им это ничего не стоит. Они же, по её словам, принципиально отказывались, говоря: Лена, ты всё это должна делать сама! И только Джонни, по её словам, единственный такой инопланетянин (как он понял, это слово в данном контексте было политически корректным синонимом слова «лошара»), готовый помогать бескорыстно.
Таким образом, Джонни не узнал для себя, по сути, ничего нового, а лишь снова чувствовал себя сильно расстроенным и обиженным. Его надежды поговорить с Леночкой о её проблемах рухнули. Получалось, она вообще не считала явно присутствовавшую у неё патологию личности своим дефектом. В конце концов, проблемы-то из-за этого в основном были не у неё, а у Джонни и других «лохов», которых она использовала. А ей, поди, плохо: даже работать-то особо не надо – ей всё гораздо проще достаётся. Осознание такой несправедливости снова разозлило Джонни. Ничего, я с тобой за всё рассчитаюсь, сука,- гневно думал он.
После ужина, выйдя на улицу, Джонни почувствовал себя очень нехорошо. Ему было трудно дышать, и у него снова возникло отвратительнейшее чувство нереальности окружающего. Джонни охватил уже не просто страх, а самый настоящий ужас. В его сознание вцепилась и не хотела отпускать навязчивая мысль о том, как ужасно умереть в последний день перед вылетом домой. Умирать, конечно же, ужасно в любой день, однако в последний день это было особенно обидно. Джонни мучительно представлял себе, как все его грандиозные творческие планы относительно завершения книги про Леночку, написания статей и прочих материалов про психопатов так и останутся нереализованными. И было ощущение, словно от этих безрадостных мыслей ему становится хуже чисто физически, как будто они тяжким грузом ложились на его и без того многострадальный организм.
Леночка же, поймав волну его испуга, точно издевалась над ним, желая то ли угробить, то ли причинить максимальные страдания. Изящно сочетая унизительную критику трусости Джонни и своё неотразимое обаяние, она заманивала его уходить всё дальше от отеля, прекрасно понимая, чем это ему грозит. Джонни не хотел сдаваться, и следовал за ней шаткой походкой. Однако в какой-то момент ноги его подкосились. Когда Джонни стал поворачивать назад, у него закружилась голова. Чтобы не упасть, он изо всех оставшихся сил вцепился в сетку ограждения, повреждая себе пальцы. Однако эти болевые ощущения были для него сущим пустяком по сравнению с тем, что творилось в те мгновения в его голове. Леночка шла рядом, или даже скорее немного сзади, насмехаясь над тем, как Джонни шатался, словно жалкий алкаш. Подумаешь, немножко воздуха не хватает,- глумилась она. По словам Леночки, она, напротив, испытывала сексуальное удовлетворение от ощущения нехватки воздуха.
Джонни вспомнил, как полтора года назад Леночка рассказывала ему про свой, как она выразилась, «фетиш»: ей нравилось, когда её душат во время секса. Получается, тогда она не врала, не сочиняла,- иначе вряд ли бы ей сейчас ни с того ни с сего вторить своему тогдашнему вранью. Это обстоятельство нравилось Джонни – в кои-то веки среди всей Леночкиной лжи всплыл реальный факт, да ещё какой пикантный!
Однако Джонни совершенно не радовало другое. Как же так получилось?- в отчаянии недоумевал он? Я специально собрался на курорт, где вроде как можно немного поправить здоровье даже невротику. А заодно специально выбрал такое место, чтобы сучка обломалась здесь загореть из-за слишком большого слоя атмосферы в этой впадине, задерживающего ультрафиолетовое излучение. В итоге же я здесь каждый день чуть не помираю, а сучка получает удовлетворение!
Раздосадованный такой несправедливостью окружающего мира, Джонни собирался вернуться в отель, но Леночка попросила хотя бы сфотографировать её, раз уж он не в состоянии с ней погулять. Однако от страха и расстройства у Джонни в тот вечер особенно сильно тряслись руки (сколько Джонни себя помнил, у него всегда был заметный тремор). Это негативно сказывалась на качестве фотографий, и Леночка рассерженным тоном заявила, что их совместная фотосессия будет продолжаться до тех пор, пока снимки не будут её устраивать. Наконец, Джонни, которому становилось всё более не по себе как физически, так и морально, в отчаянии просто махнул рукой и поплёлся в сторону отеля. А разозлённая Леночка, выхватив у него свою мыльницу, принялась фотографировать себя сама, как это обычно делают сосалки из интернета со своими айфонами.
У Леночки, правда, не было айфона, и это её огорчало. Однажды она недовольно заявила Джонни, что её потрёпанному Гнусмасу (Джонни так называл технику Samsung) уже шесть лет. Джонни тогда ещё в уме прикинул по срокам и сообразил, что тот довольно дорогой для своего времени телефон Леночке подарил её первый молодой человек, когда за ней ухаживал. Джонни поинтересовался насмешливо: неужели некому новый подарить?! На что получил неприятный ответ: если б было кому, меня бы здесь не было! Получается, со мной можно общаться только потому, что никого более эффективно использовать не получается! Или тот, кто больше нравится, не позволяет себя использовать. А скорее, то и другое. Во, мразь!- обиженно думал Джонни.
К немалому удивлению Джонни, по возвращении в номер Леночка не успокоилась. Видимо, ей просто было скучно,- подумал он. Леночка поинтересовалась: как ты думаешь, здесь есть где-нибудь бильярд? Прекрасно понимая, к чему она клонит, Джонни поспешил заявить: Я не умею играть в бильярд. И я в курсе, что ты не собираешься меня этому учить! Леночка гневно сказала: почему ты не можешь нормально ответить на поставленный вопрос? Я просто поинтересовалась у тебя, есть ли здесь бильярд. Я догадываюсь, что ты не умеешь в него играть, и что ты вообще в этой жизни мало что умеешь, кроме как всё время обижаться и ныть. А то совсем немногое что умеешь, ты делаешь настолько хреново, что всем было бы лучше, если бы ты даже не брался изначально.
Естественно, у Джонни возникло желание спросить, за каким хреном нужно интересоваться про бильярд у человека, который играть не умеет. Однако решил не дразнить лишний раз гусей, и честно ответил «ХЗ». Тогда Леночка отправила его выяснять этот вопрос на ресепшн. Когда Джонни вернулся, узнав про наличие бильярда в принципе и расценки, Леночка предложила ему пойти поиграть. Но с одним условием: они пойдут играть, потому что это нужно ему. Чтобы Джонни потом не предъявлял ей, мол, ты опять меня использовала.
Джонни такая постановка вопроса обидела и разозлила. Эта тварь хочет, чтобы я изображал, как я счастлив оттого, как она меня использует, думал он. Да х** тебе! И уже открыл рот, чтобы проинформировать Леночку об отсутствии желания идти играть в бильярд. Но неожиданно его посетила другая мысль. Хорошо, допустим, мы не пойдём сейчас с Леночкой играть в бильярд. И она сегодня больше не сможет меня использовать. Я сохраню деньги, 20 долларов за час игры. И что с того? Всё равно, если буду жив (Джонни всегда делал эту оговорку, даже ведя внутренние диалоги с самим собой; естественно, когда он упоминал это в присутствии других, они начинали думать о состоянии его психического здоровья), по возвращении домой буду ковыряться с компьютерами. Получать за это какие-то деньги. Всё равно после самых необходимых расходов ещё что-то остаётся. Быть может, есть лучший способ распорядиться этими средствами, нежели тратить их на эгоистические запросы заведомого паразита? Но какой? Отдать голодающим детям Эфиопии? Но он же не полетит в Эфиопию! Если он чуть не помер в высокоразвитом Израиле, то Эфиопия для него – мгновенный ППЦ. Отдать деньги в соответствующий фонд? Так там их моментально разворуют устроители, которые, собственно, ради этого фонд и держат. Смеясь про себя над глупостью сердобольных лохов.
А так он посмотрит, как Леночка играет в бильярд, оценит её уровень, посмотрит, как она будет его учить, беситься, когда Джонни тупит (а он не может этого не делать!). И таким образом оценит, как часто она ходит с мужиками забивать шары в лузу, прежде чем они уединяются с ней забивать содержимое своих шаров в неё. Эх, придётся идти,- думал Джонни. Небось, эта дрянь настолько уверена, что я не смогу отказаться, что ставит ещё дополнительные условия,- мысленно сокрушался он.
Придя на место, Джонни сразу же понял, в чём заключалась главная подстава. Бильярдный стол был расположен на открытой веранде отеля, фактически, на уличной жаре, без кондиционирования. Таким образом, Леночка организовала себе удовольствия сразу по нескольким пунктам:
— она будет играть в бильярд, естественно, за чужой счёт;
— она будет получать удовлетворение от знойной, удушливой атмосферы;
— наконец, она получит массу садистского наслаждения, глядя, как Джонни ходит шаткой походкой; как он, задыхаясь, подобно выброшенной на берег рыбе, жадно ловит ртом воздух, словно никак не может сделать полноценный вдох. И как у неё получается так хитро всё организовывать?- размышлял обречённо Джонни. Но тут же неожиданно вспомнил, как он видел этот бильярдный стол из ресторана, куда они ходили на кормёжку. Таким образом, Леночка знала, где находится стол, и специально всё это подстроила. А сам он даже и не вспомнил вовремя...  
Несмотря на жалкое состояние, в которое Джонни привело пребывание на уличной жаре, он всё же частично сумел отыграться, обломав Леночке удовольствие. Он знал, как Леночка презирала неудачников, слабых людей. Особенно лиц мужского пола (понятно, что мужчинами таких можно было назвать разве лишь условно), которых считала слабее себя. Однако не все неудачники были ей одинаково полезны. Леночке нравилось, когда лох сопротивляется, пытается вырваться из раскинутых ею сетей. А если добыча быстро смирялась со своей судьбой,- это была самая презренная сидячая утка. Такое откровенно жертвенное поведение Леночка рассматривала, как проявление пассивной агрессии по отношению к себе с целью лишить её возможности насладиться самим процессом охоты. В наказание, и чтобы одновременно компенсировать себе недополученное удовольствие, Леночка делала человеку больно (в основном, естественно, скорее морально, нежели физически) и получала от этого садистское удовлетворение. Именно такая реакция возникла у Леночки, когда она заметила, как Джонни нарочито проигрывал, не пытаясь даже особо тщательно целиться, как она его учила...
Наутро, перед выездом в аэропорт, Леночка снова сильно удивила Джонни. Она сказала: Муся, я не хочу уезжать. Я хочу побыть здесь ещё недельку. После чего предложила Джонни найти им обоим работу, которая дала бы возможность дополнительно пожить там некоторое время. Конечно же, Джонни понимал, что такие заявления и предложения Леночки нельзя воспринимать всерьёз. Да она и сама, скорее всего, это понимала. Но всё же ему был любопытен сам факт, достоверно свидетельствовавший о том, как ей там понравилось. Джонни также не мог не отметить для себя, что и сама Леночка собиралась работать официанткой, а не чтобы Джонни работал там за двоих, а она сидела у него на шее. Джонни также подумал о том, каким местом Леночка там на самом деле собиралась работать. И цинично усмехался про себя: Ага, размечталась! Тут евреи разумные люди, не станут тратиться на не кошерную подстилку! Это не похотливое московское ворьё, типа твоего Петра Ивановича!
Поведение Леночки в автобусе по дороге в аэропорт показалось Джонни не только отвратительным, но ещё и глупым. Увидев у Леночки бутылку воды он спросил: ты пить будешь? –Нет, не хочу? –Точно не будешь? –Точно –Тогда дай мне глотнуть! –Нет! Купи себе сам!
Джонни не мог понять эту логику, учитывая, что Леночка даже в Москве обычно выбрасывала кучу всего недопитого, недоеденного и т.д. Вызывая у Джонни бурю внутренних эмоций: во, сука, как легко бросается! Конечно, так легко делать, когда жрёшь всегда за чужой счёт. Потом, в аэропорту-то всё равно выбрасывать придётся, так какой смысл жадничать тогда?
Уже собственно в аэропорту Джонни почему-то испытал дискомфорт, когда дотошные израильские таможенники допытывались у него, не является ли Леночка его девушкой, и ему приходилось несколько раз повторять, что они «просто друзья». Последнее словосочетание почему-то вызывало у него болезненные ассоциации с терминологией всяческих «пикаперов» на тему «зона дружбы».
В самолёте, хотя Джонни чувствовал себя неважно (значительно лучше, правда, чем по дороге «туда»), его обнадёживало то, что некоторые чувствовали себя не лучше. За примерами не надо было далеко ходить – Леночка то и дело вставала в туалет. Блевать,- цинично думал Джонни. И в самом деле, когда он вежливо поинтересовался у неё «как ты себя чувствуешь?», Леночка ответила лаконично: тошнит! 
 
Всемирный день психопатов
 
Уже в Московском аэропорту Леночка очень удивила Джонни, бросив ему на прощание: я тебе наберу! Он просто ума не мог приложить, зачем ещё может быть нужен Леночке, получившей от него главное – загранпоездку. Наконец, решив, что Леночка сказала ему это просто так, Джонни перестал об этом думать. И принялся, сидя в автобусе, который вёз его из Домодедово в Москву, просматривать в телефоне пропущенные вызовы.
Сразу же бросалось в глаза обилие звонков от двух абонентов – Андрея Валенкова и Сергея Туповского. Не иначе, сегодня всемирный день психопатов,- ухмылялся цинично Джонни. Отметив также про себя, как настойчиво они звонят каждый раз, до победного. Джонни изумляла способность этих людей приходить в жизнь человека тогда, когда ему настолько плохо, что он не способен даже ясно соображать. Тогда они забирают у него всё ценное, что ещё осталось, добивая тем самым жертву и превращая её жизнь в полные развалины. Впрочем, на сей раз Джонни утешал себя тем, что этих двоих он может сразу же послать, сказав, что ему нечего им предложить. А сучка уже получила от него что могла, а потому теперь про него даже и не вспомнит, вероятно.
Придя домой, Джонни первым делом бросился к компьютеру. Который, естественно, работал всё время его отсутствия в качестве сервера, раздававшего сайт с парой его статей и набросками про Леночку. Джонни принялся смотреть статистику посещений, и с ужасом обнаружил, что за все дни, проведённые им в Израиле, на сайт заходило всего два человека, один из которых даже не стал смотреть ничего кроме главной страницы. Получалось, все бессонные ночи, проведённые в попытках хоть как-то раскрутить сайт, были коту под хвост. Итогом которого стало лишь бессмысленное прожигание электричества.
Однако Джонни не хотел сдаваться. Он собирался принять душ, поужинать, а потом писать дальше и публиковать историю про Леночку. Но тут произошло нечто совершенно неожиданное. Ему позвонила Она. Леночка. Собственной персоной. Точнее, как обычно, Джонни сам перезвонил,- она же не будет платить за разговор! Впоследствии он даже не мог вспомнить толком, о чём они говорили. Но эта малозначительная беседа между ними лилась легко и изящно – в разительном контрасте с его неуклюжими попытками поговорить с ней, когда они были в Израиле.
Не преминула упомянуть об этом и сама Леночка. Мол, вот видишь, как у нас с тобой здорово получается общаться. А там, в Израиле, мы с тобой даже и не поговорили толком. Для Джонни, однако, такая ситуация была очень тревожным симптомом. Получалось, тем самым Леночка фактически контролировала объём и качество их общения: оно складывалось и приносило радость ему тогда и только тогда, когда она этого хотела. Таким образом, Леночка получала незримую и в то же время вполне реальную эмоциональную власть над ним, эффективный инструмент, при помощи которого она могла его контролировать и использовать в своих корыстных интересах.
По окончании этого удивительного разговора у Джонни осталась загадка, не дававшая ему покоя: а зачем, собственно, она ему вообще звонила в тот вечер? С одной стороны, он знал про её стремление произвести на людей благоприятное впечатление. Даже когда между ними что-то не ладилось, Леночка мастерски убеждала Джонни, что проблема именно в нём, а она вся такая белая и пушистая. Вот и в этот раз, возможно, она хотела загладить впечатление от того, каким жалким тошнотиком она выглядела в самолёте. Но зачем? Какой ей толк производить впечатление на него, если она его уже использовала по максимуму, получила с него что могла? Эта загадка породила в сознании Джонни ещё одну тревожную мысль. Когда он ехал из аэропорта сначала на автобусе, потом на метро, он успокаивал себя тем, что в целом ситуация с Леночкой ясна, и ему осталось только ясно и доходчиво изложить известную ему часть её истории, а также свои соображения о патологии её характера, своим читателям.
Однако теперь опять случилось нечто, опрокидывавшее его представления о Леночке. А Джонни, объявлявший теперь себя знатоком таких, как она, не мог не только предсказать, но и вразумительно  объяснить post factum её поведение даже самому себе. Не говоря уже по потенциальных читателей, которые таких либо в глаза не видели, либо и по сей день пребывают в плену рассказанных им психопатических сказок. Тем самым Джонни, который только вроде бы начал успокаиваться, снова чувствовал сильную потребность в контакте с Леночкой. Осталось только выяснить, каковы будут её драконовские условия для продолжения такого контакта.
Разгадка открылась ему на следующий день. Леночка удивила его своим звонком в 23.45, когда, как полагал Джонни, она уже должна была спать (когда-то она говорила ему, что ложится спать в 10 вечера). После недолгого, но, опять-таки, достаточно складного (как и в предшествующий вечер) разговора, Леночка осторожно поинтересовалась, на какую сумму Джонни готов сделать ей подарок. У меня же был день рождения, а подарка я от тебя тогда не получила,- пояснила она. Ах, вот оно, оказывается, к чему были все эти милые разговоры вчера и сегодня!- заключил Джонни.  
Джонни не стал интересоваться у Леночки, с чего бы это вдруг она 16 июля стала просить подарок на день рождения, который у неё был 20 июня. Леночка бы сказала, вероятно: «тогда у тебя мама ещё была жива, в очень тяжёлом состоянии. Потом расходы на похороны. Потом на нашу совместную поездку. Ну а теперь, когда ты сделал другие важные дела, можно поговорить и о подарке». Джонни решил блеснуть своими знаниями психики психопатов, чтобы обломать сучку. И назвал сумму пять тысяч. Его расчёт на понимание психопатической логики «всё или ничего» (или, по крайней мере, много или ничего) оказался безошибочным. Леночка сказала: пять тысяч это как-то… за такие деньги ничего не купишь! Цены на всё, что мне нужно, начинаются минимум от пятнадцати тысяч. А за пять мне ничего не надо. Довольный Джонни тогда заметил, стараясь казаться как можно более спокойным: ну раз не надо, то мне же проще. А больше тебе выделить у меня сейчас нет возможности. На том и распрощались.
Казалось бы, выяснив причину неожиданно милой манеры общения со стороны Леночки, Джонни мог бы успокоиться. По утрам заниматься компьютерами, а вечером писать, а затем публиковать материалы про Леночку. Но нет! Уже 17 июля днём у Джонни был невыносимый зуд позвонить Леночке, и поинтересоваться, как там, она успела съездить на «семинар по работе» к своему любовнику, или нет. Казалось бы, какое дело было Джонни то того, чем Леночка занимается со своим любовником? На то он, собственно, и любовник, чтобы заниматься с ним любовью! И, тем не менее, понимая всё это на уровне логики, Джонни не находил покоя. Джонни подумал: наверное, Леночка звонила ему в понедельник ближе к ночи, так как собиралась во вторник видеться с любовником, и ей нужно было распределить, какие подарки покупает ей любовник, а какие – Джонни. 
Когда днём 17 июля Джонни всё же не удержался и позвонил Леночке, она не ответила на звонок. В тот же день он звонил ещё два раза с тем же результатом. Казалось бы, Джонни мог гордиться своей проницательностью. Хотя у него не было ровным счётом никаких шансов проверить, где и с кем Леночка на самом деле, было очевидно, что она с кем-то встречается, так как иначе ей ничто не препятствовало бы принять звонок. А потому Джонни был прав в своём предсказании. Но он не был рад этому. Напротив, к ночи 17 июля он был расстроен и не находил себе места. Он даже ночью никак не мог уснуть от навязчивых мыслей о Леночке, с кем там она и как.
Не в силах более это выносить, 18 июля Джонни решил поругаться с Леночкой окончательно. Он позвонил Леночке и спросил, где она была вчера. Леночка ответила какую-то ерунду типа проблем с телефоном. Джонни стал настаивать на правдивом ответе. Тогда Леночка резко заявила ему, мол, если у тебя есть конкретные предложения ко мне типа сходить вместе куда-нибудь, то сформулируй, а если нет, то я буду заниматься своими делами. Джонни подумал, что у него есть конкретное предложение, чтобы она пошла на х**, однако не решился его сформулировать. А вместо этого предложил пойти в кино.
Видимо, из-за того что лето было тёплым, с хорошей погодой, а потому мало было желающих смотреть кино, в среду билеты на дневной сеанс были всего по 180 рублей с носа. Джонни был рад, что ему так подфартило не платить за сучку в их последнюю в жизни встречу. И не скрывал своей радости. Леночка же, напротив, словно была расстроена, что билеты в тот день стоили как дёшево, как будто эти деньги получал не кинотеатр, а она. Такое впечатление, что ей приятно, когда на неё разоряются! Во тварь!- думал Джонни.
После просмотра картины обстановка между ними стала накаляться. Джонни сознательно шёл на обострение. В отличии от психопатов, он не только не был способен к инструментальной агрессии, но и вообще не мог атаковать с низкого старта – только в ответ на оскорбление, когда чувствовал обиду, гнев. А потому он начал стараться спровоцировать Леночку на конфликт. Начал Джонни с предложения идти в более дешёвое кафе. Леночка ответила: мне там не нравится. Тогда Джонни стал провоцировать её откровеннее: а мне не нравится, что мы только в кино и рестораны ходим. Нет бы, меня домой к себе пригласить на романтическое свидание! Леночка сказала: не хочу! И два года назад она могла бы настаивать на этом ответе, так как тогда ей от знакомства с Джонни не было ощутимой материальной пользы. Теперь же, мгновенно сообразив, насколько такой ответ ей экономически не выгоден (а то Джонни обидится и скажет: тогда и я не хочу оплачивать твои расходы), Леночка решила схитрить: Ты же прекрасно понимаешь: я не одна живу, а с мамой, и потому не имею возможности звать тебя к себе!
Когда они заходили в кафе, Леночка пожаловалась, что у неё сильно болит голова. Джонни вполне допускал такую возможность, так как вчера она пила с любовником, но в то же время не мог не подумать про оборотную сторону хронической лживости. Ведь, несмотря на вероятную правдивость её утверждения, Джонни невольно был склонен думать, что Леночка пыталась разжалобить его враньём про больную голову, дабы избежать конфликта.
Когда заказали, Леночка принялась говорить, как её бесит, когда Джонни каждый раз ест одно и то же. Джонни сначала не понял, какое ей дело, а потом сообразил: это был отвлекающий манёвр. Леночка хотела тем самым предотвратить разговор о главном. Однако от него уже некуда было деться, и оба это понимали. Джонни поинтересовался: почему ты не говоришь людям правду? Леночка начала говорить, что все люди врут и т.д. Однако Джонни продолжал настаивать, что некоторые врут больше и их ложь особенно негативно сказывается на окружающих. После чего снова повторил свой вопрос: зачем?
На этот раз у Джонни была необычная для него уверенность в своей правоте, которая удивила как Леночку, так и его самого. К тому же, эта уверенность подкреплялась фактами. Например, Джонни вначале недоумевал, зачем Леночка – любительница вкусной пищи, заказывает в кафе какой-то несчастный супчик. Но потом сообразил: видимо, после попойки с любовником у неё болела не только голова, но и желудок. А у обывателей, простых людей типа её мамы есть такое поверье, что обязательно, хотя бы раз в день нужно есть суп. Мол, это полезно для пищеварительного тракта. И вредно есть «всухомятку». Поскольку же мамы у неё в те дни дома не было (таким образом, в этом Леночка точно врала!), а потому покормить Леночку супчиком было некому, приходилось кушать супчик в общепите.
Леночка почувствовала необходимость сменить тактику и сказала: правда порой делает людям больно. Иногда её лучше и не знать. Джонни усмехнулся с циничной иронией: Ах, какая трогательная забота о людях, как бы они не узнали правду! Ведь так ими удобней манипулировать и проще их использовать, не так ли?
Звери не любят, когда их загоняют в угол. В этом случае они проявляют нешуточную агрессию. А Леночка, несмотря на внешнее обличие прекрасной девушки, внутри была безжалостным психопатическим зверем. И Джонни вскоре это почувствовал, когда она сказала: Хватит! Остановись! Не надо меня изучать, словно я у тебя подопытный кролик! Тебе не нравится, как я с тобой общаюсь? Но я с другими людьми общаюсь по-другому, нормально. Так что всё зависит от тебя. А пока мне больше нечего тебе сказать. Мне пора. Всего хорошего. И с этими словами она встала и ушла. А Джонни так и остался сидеть с открытым ртом и неудовлетворённой жаждой мести. И поскольку к тому моменту он уже расплатился с официантом, ему ничего не оставалось, как встать и уныло брести домой вершить расплату.
В транспорте по пути домой Джонни практически всю дорогу писал смс Леночке. Он хотел, чтобы напоследок она хотя бы попыталась понять, какая она дура, и осознать свою ошибку. Однако, как Джонни ни старался, его послание получалось каким-то жалким и неубедительным даже в его собственном восприятии.
Когда Джонни уже недалеко от дома зашёл в магазин за продуктами, он неожиданно остро почувствовал ещё один неприятнейший момент. По возвращении из Израиля у него была иллюзия, что тамошний чисто физический его дискомфорт был связан с непривычной для его организма жарой, а здесь, в Москве, он будет чувствовать себя лучше. Однако, находясь в магазине, он снова неожиданно почувствовал отвратительное чувство нереальности. Когда он нагнулся, а затем резко выпрямился, у него закружилась голова. Испугавшись упасть, Джонни схватился рукой за какой-то ящик, на него посыпались фрукты и овощи. Очень неловкая ситуация.
Выйдя из магазина, Джонни подумал, что хватит себя изводить и сочинять смс, на которые ответа всё равно не будет. А потому отправил как есть и решил больше не думать об этом. В своём сообщении он писал Леночке о том, как своим лживым, манипулятивным, паразитическим поведением она отталкивает от себя даже людей, которые изначально её любят и хорошо к ней относятся. А что уж тогда говорить про остальных! О том, как она усугубляет ситуацию своим неприязненным, презрительным отношением к ним… Джонни хотел ей показать тем самым, что, веди она себя разумнее, она могла бы по-прежнему общаться с ним несимметрично, получая больше, чем отдавая, если бы знала меру и умела это ценить.
Впрочем, где-то в глубине души, на уровне логики Джонни сам понимал: с его стороны это были всего лишь эмоции. Этой твари уже нельзя помочь стать человеком. А потому пусть её пример, и то, к чему её поведение её приведёт в итоге, послужит назиданием окружающим, в первую очередь молодым девицам, обдумывающим житьё.
С этой мыслью, придя домой, Джонни снова активно взялся за попытки раскрутить свой сайт. Поставил программу для добавления сайта в каталоги и принялся регистрировать. Ради этого занятия он в тот вечер даже пожертвовал своей интимной жизнью, не полез на свой любимый ресурс для фетишистов.
Казалось бы, с Леночкой персонально всё было закончено. Ей теперь предназначалась всего лишь иллюстративная роль в мемуарах и иных трудах Джонни про психопатов. Однако она по-прежнему не вылезала у него из головы, мешая ему сосредоточиваться на глобальном проекте. И когда Джонни на  следующий день ездил по своим рабочим делам, он невольно то и дело возвращался мыслями к ней. А ещё, его очень беспокоило ухудшение самочувствия. Конечно, он понимал, что здесь нет и не может быть какой-либо причинной связи с Леночкой, но всё же такое совпадение вызывало дополнительные неприятные ощущения.
Однако деваться было некуда, и было необходимо писать дальше. Однако перед тем, как сесть писать, Джонни угораздило проверить почту. А там было письмо от Леночки. Она писала примерно следующее:
Я не хотела тебе отвечать ни вчера на твою смс, ни сегодня. Потому что наш последний разговор поставил некоторую точку под названием «с меня хватит твоих оскорблений, унижений и вранья». Сейчас объясню, почему я тебе пишу.
Знаешь, я всегда думала и думаю, что люди хорошие по своей сути, добрые, отзывчивые и т.д. И еще, что всегда нужно давать второй шанс, и даже третий, но не больше, конечно. А так же вот что. Я всегда была и, надеюсь, буду за такое чувство, как любовь. На мой взгляд — это здорово, когда ты любишь, но также думаю, нужно уметь любить. Так вот что это значит для меня. Если я люблю человека, а он меня нет, или он позволяет мне себя любить, то я стараюсь сделать всё, чтобы этому человеку было хорошо и ничего не требую взамен. Ведь главное это он. Если человек этот счастлив, то и я счастлива. И никогда, никогда, я не буду его обижать или оскорблять, принижать, говорить то, что ему неприятно. Не то, что ты. Так вот, я не знаю уж какие у тебя там чувства ко мне, но, на мой взгляд, ты меня не любишь. Но это всего лишь мое мнение, которое может быть ошибочно.
Дальше. Я-то думала, что я тебе помогала тем, что вытаскивала твою задницу из начинающейся депрессии, и, как могла, развлекала тебя. Оказалось, нет. Оказалось, и здесь, на твой взгляд, я тебя использовала. Что ж, мне очень жаль, что ты так думаешь. Видимо в твоей жизни нормальное человеческое отношение такая редкость, что ты всё маскируешь под это.
Дальше. Твоя вечная позиция жертвы – просто удручающая. Может, уже хватит?
Дальше. Мое количество любовников, их наличие или их отсутствие тебя, я думаю, не должно волновать. Если я тебе говорю, что их нет, то ты мне не веришь, и еще делаешь такое лицо, как будто я тебе постоянно вру. Хорошо, если ты считаешь, что он